Однокурсники

Такое ощущение, что лекция тянется бесконечно. Записывать то, что говорит преподаватель, мне уже лень, и я медленно кручу ручку в пальцах, развалившись на стуле. Марк сидит рядом, распластавшись на парте и положив подбородок на сложенные руки, и с легкой полуулыбкой болтает о чем-то с девочкой из ряда впереди, обернувшейся к нему. Она хихикает, то и дело поправляет прическу, прикусывает губы и краснеет — смущается и хочет понравиться. Я из скуки наблюдаю за ними, не стараясь даже вникнуть в суть разговора. Девчонка интересует меня мало; взгляд движется по выразительному и до невозможности симпатичному лицу Марка, по непослушным кудрям цвета блонд, вызывающим у девушек безграничный восторг, по широким плечам и спине, обтянутой рубашкой в мелкую голубую клетку. Марк скользит языком по пересохшим губам — девочка смотрит на него, пожирая глазами, а я только сдерживаю ухмылку и в очередной раз перекручиваю ручку в пальцах. Сколько их, таких девочек, вьющихся вокруг него стайкой и в перерывах, и на парах, и в Старбаксе через дорогу, когда мы заходим за кофе после учебы, — не сосчитать. Вернее, год назад я еще пытался запомнить каждую из них и люто ревновал, потому что мне казалось, что Марк уделяет им слишком много внимания, но теперь просто привык и перестал замечать очередных воздыхательниц. Я прикрываю глаза, увлеченный собственными мыслями, окончательно переставая слушать преподавателя — воспоминания о вчерашней ночи гораздо интереснее, чем повторение лекции по экономике. Ах, если бы  все эти девочки знали, как Марк хорош в постели, как он выгибается и стонет во время секса и как прижимается ко мне всем телом, когда мы засыпаем вместе… Меня распирает от чувства собственного превосходства: самый красивый мальчик на курсе, да что там, во всем универе, достался не Тане с первой парты и даже не Леночке, сидящей в соседней аудитории, а мне. Марк ерзает на стуле и двигается ближе ко мне так, что наши бедра соприкасаются — окружающим этого не видно, и я, пользуясь моментом, скольжу ладонью от его колена — выше. Он легко пинает меня под партой, веля прекратить — я убираю руку, прежде как бы невзначай касаясь его паха. После пар я, наверное, позову его в ресторан — я могу себе это позволить, а для него мне совсем ничего не жалко — или покатаю на машине по ночной Москве, или… А потом возьму его, как обычно, без долгих прелюдий и разговоров-конфет-вина, но страстно и даже, возможно, излишне жестко. Марк трет запястье, на котором остались синяки после вчерашней ночи, закрывает их рукавом рубашки и вновь поудобнее укладывает голову на руки. Каких-то часов двенадцать назад он выгибался подо мной, комкал простыню пальцами, пока я целовал его губы, шею, ключицы, плечи, живот; я трахал его — он называл это любовью. И было до невозможности хорошо, когда он ногами обхватывал мои бедра и просил войти глубже, когда царапал мою спину и сдавленно стонал, утыкаясь носом мне в плечо. Люди в соседних квартирах спали — Марк кусал пальцы, унимая стоны, а я любил его уже в другой позе, прижимаясь грудью к его спине и горячо дыша ему куда-то в макушку. Рядом с ним я терял привычные спокойствие и холодность: хотелось кричать от разрывающих меня эмоций и обнимать его еще крепче — будто в последний раз. Мы познакомились еще на первом курсе. Случайно. Марк, каким бы харизматичным и обаятельным он ни был, стал напрягать и даже раздражать меня с первого взгляда, и это оказалось взаимным. Издевки, драки, потом — тяжелые, похотливые взгляды, молчание и полная неспособность собрать в кучу и выразить наконец свои мысли. Первый секс также ознаменовался потоком оскорблений, и только много позже до меня наконец дошло, что это было лишь защитной реакцией на возникшие между нами странные чувства. Он совсем не похож на всех тех девушек, с которыми я встречался раньше, он мужчина, и это и привлекает меня. Я, пожалуй, все равно сильнее его; однако пару раз мне пришлось оценить его удары — после Марк извинялся и стирал кровь с моего разбитого носа, а я только молчал — если бы я хотел, я придушил его одной рукой, но он давно стал слишком дорог мне даже для того, чтобы просто вмазать ему как следует. Той же ночью сидел у меня в ногах и неумело сосал, стараясь не задевать зубами, а я путался пальцами в его волосах и заставлял брать глубже. Это было совсем не то, что могла вытворять Вика с третьего курса, но с ним я все равно ловил гораздо больший кайф — хотя бы от осознания того, что это был Марк, и что я, наверное, жить без него не могу, или как там говорят во всех этих возвышенных романах. Марк тихо смеется после какой-то фразы девочки, все еще болтающей с ним, и это немного отвлекает меня от мыслей. Я снова перекручиваю ручку в пальцах и еле удерживаюсь от того, чтобы протянуть руку и потрепать Марка по волосам, потом скользнуть вниз, к шее, прикасаясь к нежной коже… Нельзя. Мы же друзья не разлей вода, как-никак, и никто не должен знать, что на самом деле происходит за закрытыми дверьми моей квартиры. Пожалуй, вечером надо будет заехать за продуктами: я попытаюсь приготовить что-нибудь вкусное на ужин, пока Марк будет сидеть за кухонным столом, курить, как обычно, прикусывая фильтр и неглубоко затягиваясь, и неустанно трепаться обо всем на свете — и откуда в нем столько энергии? Потом, ближе к ночи, когда записи с лекций будут разобраны и нужные параграфы прочитаны — я пытаюсь что-то учить каждый день хотя бы по капельке, в то время как он сваливает все дела на когда-нибудь-потом-а-сейчас-не-ебите-мне-мозг. А дальше… Сегодня я хочу быть нежным к нему. Хочу, чтобы он млел от долгих ласк и льнул ко мне, хочу с упоением целовать его и чувствовать его сильное красивое тело под пальцами. Какие там девочки! Он будет стонать от удовольствия, уткнувшись в подушку, а я буду оставлять засосы на его плечах, шее и сжимать руками бока до боли в ребрах. И пусть Марк и дальше строит из себя общительного, но неприступного принца с ледяным сердцем, пусть развлекается — я готов терпеть хоть сотни девушек вокруг него, лишь бы он снова, запинаясь и комкая слова, признавался мне в любви. Потом, когда все закончится, мы будем долго лежать в кровати, сбросив одеяло и просто пытаясь отдышаться — на этот раз сил на болтовню у него не останется. И, когда он вернется из душа, усталый, разомлевший, с влажными волосами, прилипшими к высокому лбу, и заберется ко мне под одеяло, я без слов обниму его и вскоре усну. Я вздрагиваю от того, что кто-то щелкает у меня пальцами перед носом, и спешно распахиваю глаза. Марк нависает надо мной, широко улыбаясь, и насмешливо произносит: — Ну че ты сидишь мечтаешь? Лекция закончилась. — Уже? — я окончательно стряхиваю с себя остатки некоего оцепенения, охватившего меня, и поднимаюсь, разминая затекшие ноги. Аудитория почти опустела, никак не может собрать свои вещи в рюкзак только Виталик с первой парты. — Ага. Ты чуть не заснул, — произносит Марк и поднимает с пола мою сумку, как всегда пытаясь заставить меня собираться быстрее. — Ну давай, не тормози, я еще покурить хочу. Я медлю, жду, пока последний студент покинет аудиторию и мы останемся одни — благо преподаватель тоже вышел — Марк же переминается на месте, так ему не терпится скорее выйти из душного помещения. Я, вопреки всему, резко тяну его на себя и приникаю к его губам в коротком поцелуе; он подается навстречу, но тут же отстраняется и смущенно отворачивается. — Ну не тут же, придурок, а то вдруг… Пропускаю тираду мимо ушей, улыбаюсь и складываю тетради в сумку, прежде пролистав одну из них. Эх, а лекцию, наверное, все-таки стоило законспектировать…