Русские приседания

      — Я те, блять, рус… немецким языком объясняю! Чё ты как маленький, ёпт?! Вот так сидеть надо! Не отрывая пяток, блять! Сколько раз уже можно объяснять?! И взгляд… Взгляд, как будто ты Канта начитался, ёпт, и теперь тебя штырит не по-детски!       — А в другой лапе кулёк с семками держи, чё ты тупишь! Бля, ну ёпт, чотко сиди, на бок не заваливайся, а?! Ёбана, Белый, ты в каком районе такого укурыша взял? Еще и шкаф какой-то, он у меня в мобилу не помещается, как я его сниму-то! Ну ничё, щас закончим этого фраерка обучать и на ютуб выложим, гыгыгы.       Когда Германия впервые услышал о русских приседаниях, он в первую очередь подумал о том, что, возможно, ему стоит попробовать данную технику для улучшения своей физической подготовки, а потом, может быть, опробовать её и на Италии. И, особо не задумываясь, он практически сразу же пригласил к себе Россию, который, услышав просьбу немца, странно хихикнул и пообещал, что с радостью его всему научит.       Вот только приехавшие Гилберт и Иван в берете и спортивном костюме подозрительно странно с ним разговаривали. Людвиг знал русский, но не знал его в совершенстве, и эти странные междометия «ёпта», «бля», «ёбана» были ему непонятны, что затрудняло перевод. Но ещё более подозрительно было то, что они переодели его в тот же берет и спортивный костюм.       Да и настроены эти двое были достаточно агрессивно и решительно, так что Германия уже успел несколько раз пожалеть о том, что вообще решил всё это устроить и пригласить к себе Брагинского.       — Ну бля, сядь ты ровно! Чё ты, ёбана, как мелкий! — Гилберт схватился за голову, чуть не потеряв равновесие и не свалившись с невысокой тумбочки, на которой он гордо восседал уже минут двадцать в лучших традициях русской подворотни. — Анют, ты телефон не забыл? Или опять как в Турции придётся у прохожих отжимать, ёпт?       — Да я по дороге в тубзик у одного лоха отжал нокию, гыгы, — русский противно захихикал, чем довел до первобытного ужаса даже Гилберта.       — Надеюсь, не 3310?       — Ну… Бля, да какая, ёпта, разница! Главное, что камера есть, внатуре.       — Бля, на 3310 нет камеры, хули!       — Да не песди, я, если чо, свою мобилу возьму.       Людвиг уже минут десять продумывал возможные пути к отступлению. Город он, слава богу, знает. Правда, то, что они были в Восточном Берлине, не внушало ему уверенности в том, что удастся сбежать от этих двоих — всё-таки Гилберт тут каждую кочку и канаву знает.       — Я прошу прощения, может, я уже пойду? — Германия неуверенно покосился сначала на своего брата, а затем на русского, который широко улыбался, демонстрируя зубы, пара из которых точно была закрашена черным маркером. Для устрашения, видать.       — А вы таки имеете шо-то против фотосессии, Людвиг? — с самым невинным видом поинтересовался Иван, быстро заморгав и состроив мордочку кота, который нагадил в тапки хозяину, но надеется, что его за это не накажут.       — Ага, Запад, тебя чо-то не устраивает, а? — Байльшмидт спрыгнул с тумбы, наклонился к братцу и посмотрел на него отработанным лицом выпрашивания семок. — Ну чё ты, Люд, мы тебе сейчас такую аву замутим, ёпт, весь ЕС обзавидуется и будет автографы просить!       Людвиг чувствовал, что тут есть подвох. Очень большой подвох. Прям такой большой, что его даже в темном переулке без фонарей в середине питерской зимы легко заметить.       — Давай, не кипишуй, всё будет заебок. Я тебе обещаю. Ты чё, своему брату не веришь?       Людвиг хотел сказать что-то вроде «не особо», но сзади него подошёл Брагинский и что-то шелестнуло. Иван достал новый пакет семок и начал его открывать. Правда, не очень удачно. По крайней мере, так казалось Германии со стороны.       — Ну ёбана, да как они так пакуют! Белый, у меня опять семки не открываются, чё делать? Я не хочу пакетик разрывать, там на обороте промо-коды, можно мобилу или ведро выиграть, гыгы.       — Та угомонись ты уже! Давай этого вон учить как нормально сидеть, ёпт! — Гилберт вырвал из рук России пакетик и запихнул его себе за пояс. Россия недовольно и тихо заскулил. — Итак, последний раз повторяю для тех, кто в итальянском и не очень танке. Садишься, бля. Пятки не отрываешь. Пятки отрываешь — пацанов не уважаешь. Понял?       — Я всё-таки не понимаю: зачем вы это делаете?.. Но у меня не получается не отрывать пятки, Гилберт! — Людвиг пытался прижать руками пятки к земле, но получалось не очень, и он всё время запрокидывался назад, чуть ли не падая на спину.       — Ёпта, Беляш, я ещё в сорок пятом понял, что он тупой, но чтоб настолько… Бля, ты совсем идиот?! Может, Люде налить, вдруг поумнеет? У меня в сестринской хате горилка лежит, палёная, но бухать можно. А ещё сальце есть. Только приготовила. Забухаеем! Я могу Ольку с Наткой притащить, может тебе чё-нить перепадёт, а, а?       — Стоп, стоп, стоп, стоп! — Людвиг понял, что продолжаться это может еще очень и очень долго. — Я как бы всё ещё здесь и жду, когда мне наконец-то объяснят, что тут вообще происходит и почему вы себя так ведёте!       Россия хотел сказать что-то очень уж умное, судя по его выражению лица, но Гилберт в очередной раз перехватил всю инициативу, что, впрочем, было вполне нормально, и попытался самостоятельно разобраться с тем, почему Людвиг не может нормально сделать то, что ему сказали.       — Ну вот, смотри, берёшь вот так и садишься, — Байльшмидт присел рядом с младшим братом, чуть расставив ноги и не отрывая пяток. — Чё сложного?       Германия устало выдохнул и попытался еще раз повторить то, что ему показал Гилберт. И в конце концов он смог кое-как устроиться. И, что удивительно, он даже не пытался теперь упасть. О да, это было его очередной маленькой победой.       — Ну вот, бля! Можешь, когда захочешь! — Гил просиял, довольный результатом. — Мой младший братик вырос, — он смахнул выступившую у края глаза слезу и обнял Людвига так, что тот опасно покачнулся и посильней прижался к Гилберту.       — Отлично, а теперь взгляд задумчивый сделай, ёпт. Ну, такой же, когда ты узнал, сколько у нас теперь бумажных денег после Первой Мировой оказалось…       От нахлынувших воспоминаний Людвигу скорее захотелось зарыдать, но он мужественно сдержался и задумчиво уставился в даль.       — О, молодец. А теперь вспомни, как я тебе в пять лет «Фауста» на ночь читал и ты потом каждый раз пытался часа два понять, нахуя я это делал… О, просто идеальное выражение лица! Анют, фотай!       Вытащив из кармана сначала отжатый мобильник, Брагинский тут же запихнул его назад, достав уже свой новенький iPhone 6S Plus 128 GB, купленный на кровно заработанные деньги, «чтоб америкос этот своими деньгами подавился».       — Гыгыгы, какой же у тебя братец фотогеничный, Беляш! Прям фотай и фотай… — Брагинский тупо хихикал и нажимал на кнопку, делая однотипные фотографии. Он промотал пальцем вверх и включил видео. — Ну чё, Людка, скажи, что любишь Россию, гы! Звезда наша красная, только не Красной армии, а ютуба…       — Я люблю Россию… — сказал по-русски Германия с явным немецким акцентом, принимая в дар семки и кулёк для остатков.       Две недели спустя       Время тянулось со скоростью интернета в Эстонии, и Людвигу казалось, что он впервые за все время существования этих собраний заснёт. Либо ему просто хотелось поскорей убраться куда подальше, чтобы не видеть всех этих лиц вокруг себя. После произошедших событий немец думал, что все только и делают, что перешептываются у него за спиной, обсуждая то видео.       — …Таким образом, мы изучили влияние русской культуры на наших немецких товарищей…       Где-то хихикнул Америка, держа под столом телефон и без звука смотря видео на YouTube; рядом с ним сидел Испания, поглядывающий к нему в iPhone и беззвучно смеясь.       — Америка! Убери телефон, где ты находишься: у себя дома или на собрании?!       Артур злобно сверкнул глазами в сторону Альфреда и с громким хлопком уронил на стол тяжелую папку с документами. Америка громко цыкнул и убрал телефон в карман пиджака, недовольно посмотрев на бывшего опекуна и скрестив руки на груди. Артур что-то ещё сказал, прикрикнул на некоторых стран и распустил собрание.       О, но если бы все так просто закончилось… Потому как большинство из присутствовавших на собрании государств так и остались сидеть на своих местах, поглядывая то на Германию, то на Россию, который с ухмылочкой кому-то очень активно дро… строчил СМС. Людвиг громко откашлялся и поспешил удалиться из зала. Только он дотронулся до ручки двери, как Иван своим басом громко сказал:       — Э, погоди-ка минутку! — Брагинский удивлённо уставился на Людвига. — Ты куда это направился?       — Ммм, нуу… — Людвиг замялся, — Собрание же закончено, можно идти, ведь так?       Венециано, который тотчас подбежал к Германии, начал весело лепетать, явно поставив своей целью задержать немца насколько это возможно и при этом не получить по какой-нибудь из своих частей тела. На лице Людвига отразилось выражение вселенской муки и непонимания, за какие грехи ему всё это вообще досталось?       — Стоять, бояться! Ну же, Людвиг, куда ты пошёл, солнце моё? Или случилось что, поэтому ты не можешь сидеть в зале?       Людвиг вздрогнул, хотя он был не из пугливых, и, обернувшись, замер, широко раскрытыми глазами уставившись на экран за спиной русского. Он ожидал увидеть всё, что угодно. Но только не свою страницу на Фейсбуке и не ту фотографию, на которой они с Гилбертом сидели в новеньких адидасовских костюмах и лакированных остроносых ботинках с пакетиком семечек в руках.        — И-Иван… Что это?! — Людвиг немного зарделся и отступил, чуть не задавив стоящего сзади итальянца.       — Как что? — невинно захлопал ресницами Иван, — Мы ведь говорили: заделаем такую аватарку, что весь ЕС обзавидуется!       Альфред в конце зала откровенно заржал, чуть не свалившись под стол; вместе с ним засмеялся Антонио, чуть не прокусив себе палец, пытаясь сдержаться. Англия отпустил саркастический смешок, Беларусь недовольно качнула головой.       А Германия побледнел, нервно сглотнул и пообещал себе больше никогда в своей жизни не связываться с русскими…