Любой ценой

"Пора просыпаться", - сказал мне отголосок наркоза. Решил его послушаться. Ну что, просыпаемся? Правый глаз открывайся! Левый открывайся! Правый куда закрылся! Левый твою мать! Слишком ярко, снова закрыл глаза, ещё попытка. Уже легче. Пытаюсь понять своё состояние. Руки, ноги на месте, уже хорошо. А вот самочувствие не из лучших. Было хреново, ныла спина, на лице чувствуется пластырь, дышать полной грудью не удавалось даже с натяжкой. Попытаюсь осмотреться, насколько это вообще возможно. Всё как обычно: белые стены, окно, из которого было видно город. А ещё врач, который что-то писал в карточке, и медсестра готовит капельницу. - Как себя чувствуешь, Кирилл?- на вид ему не больше тридцати, сам для себя поставил галочку парень. На бейдже было написано имя врача «Ларин Андрей Анатолиевич». - Не очень!- ну а что, правда, я ощущал себя овощем. К мозгу возвращалась привилегия связно мыслить. Удалось полностью воссоздать события, из-за которых я тут нахожусь. Ничего приятного не вспомнилось. Машина по встречке, резкий поворот вправо. Испуг, смешанный с надеждой на лице Влада, а дальше удар. Стекло посыпалось на нас, режущий слух скрежет металла. И всё. Вслед за воспоминаниями пошла цепочка вопросов, один «прекрасней» другого. Влад принял удар на себя?! Зачем он так поступил? Он жив? Где он? Что с ним? - Что с водителем? - Операция почти закончена. Тебе пока нужно за себя волноваться, и желательно поспать, - он отдал ещё какие-то указания медсестре и та удалилась. - Я хочу знать как он! - Кирилл, я понимаю, но тебе нужно отдохнуть. - Что с ним? Он больше пострадал, он подставился под удар? - в глазах щиплет от душевных терзаний и этого незнания. - Насколько сильно он пострадал? - Не паникуй. - Да что вы понимаете? Он мне жизнь спас, а я не могу узнать, что с ним! - я неосознанно перехожу на повышенные тона. - Кирилл, не кричи, ты не поможешь ему этим. Я тоже волнуюсь. - Что? Они знают друг друга? - Вы что? - Знаю его, если ты об этом. Пару лет уже знакомы, благодаря Роме. - Ну, так прошу, скажите, что с ним! - Молю. Молю, чтобы он сказал, что всё будет хорошо. Что с ним всё будет нормально. Но в ответ лишь: - Хуже чем с тобой! - Насколько? - этот Андрей ответил честно, но от этого не легче. - Раздроблено левое бедро, сотрясение, внутреннее кровотечение, гематомы, порезы - это первичный осмотр. Больше я не знаю, он попал не ко мне, - его лицо было тревожным, он посмотрел на меня виноватыми глазами. - Что? - голос надломился, друг, не предавай меня, мне надо быть сильным, ты помнишь? - Он слишком долго на операции. - Почему? - Есть два варианта: или что-то пошло не по маслу, или есть и другие травмы. Я молчал. Не знал, что ещё спросить. Будет ли с ним всё в порядке? Но вижу, что его самого мучает тот же вопрос. Не знаю, насколько всё серьёзно. Не могу ему помочь. Моя беспомощность убивала. Неведение грызло изнутри. Из раздумий выдёргивает голос врача: - Как только что-то будет известно, я сообщу! А ты всё-таки попытайся отдохнуть, тебе это нужно. - Спасибо. После этого он ушел, оставив меня одного, ненадолго как оказалось. В палату вошли мать с отцом, а за ними Вит с Ромой. У мамы на лице читалось облегчение, отец был рад, похоже, по его меркам я выгляжу не так плохо. Друзья просто облегчённо вздохнули. - Кирюша, - мама бросилась меня осматривать, - как ты себя чувствуешь, что болит? Улыбка сама собой коснулась моих губ, мама, кто ещё будет за меня так переживать, как не ты?! Какой же я болван, что не звонил тебе последнее время. Вы с отцом переживаете за меня, а я? Глупый мальчишка. Старался избежать вашей заботы. Слишком быстро хотел покинуть ваше гнездо, нет, я не жалею, что хотел самостоятельности, но как я мог забывать про вас? Стыдно за самого себя. Так много хочется исправить. У меня ещё будет время! Главное, чтобы у Влада оно тоже было. Предательская влага наполняет глаза, очертания людей в комнате не разглядеть. Вит подходит с другой стороны кровати и просто молча кладёт руку мне на плечо. А оно болит, между прочим, но я молчу. Здесь собрались самые верные и дорогие мне люди. Как же я вам благодарен. - Влада уже везут в палату, - обронил Вит. - Как он? - рывком пытаюсь встать. Не лучшая идея, в спину как будто вонзили тысячи острых иголок. Я рухнул на постель, мать уронила ещё одну слезу. Нет, мама, не плачь, со мной всё хорошо, я жив, видишь? - Он должен продержаться эти сутки, потом всё будет ясно, - неутешительно вынес вердикт Рома, по нему было видно, что сказать это было подвигом для него. Он переживал за своего друга. - Кир, врач сказал тебе нужно больше отдыхать! Конечно, если ты не хочешь, чтобы тебе давали снотворное, - спасибо пап, намёк понят, только киваю. В дверь постучали, зашла медсестра, которую отвадил доктор. - Простите, но больному нужен покой и процедуры. К нему можно будет прийти завтра, часы посещения сможете узнать в регистратуре. Мама поцеловала меня, отец, приобняв её, направился к двери, напоследок посмотрев на меня с одобрением. Мы всегда легко понимали друг друга. И вот теперь слова были лишними. Он одобрит любой мой выбор, но вот загвоздка: когда он понял? Похоже, я слишком яро пытался узнать, что с Владом?! Вит похлопал по тому же больному плечу, а Рома только махнул, увидев мою гримасу. И все вышли из комнаты, осталась только медсестра. Она поставила капельницу и ушла, я уснул. Проснулся через пару часов от того, что мне холодно. Дверь в палату была открыта, а в руке у меня был листок с номером «36». Номер палаты Влада. Спасибо Андрей! Мысленно его поблагодарил. Помня прошлую попытку встать, пытаюсь слегка приподняться, боль есть, но терпимая. Похоже, в капельнице было обезболивающее. Пытаюсь сесть медленно, выходит неплохо. А как насчёт встать и пройтись? Сказано - сделано. Чуть не упал. Постоял немного, потом попытался дойти до уборной и убрать этот пластырь - он сильно тянул. Мда… Лучше бы я не видел себя. Красивый синеватый оттенок сейчас в тренде? А то я был бы богом моды. Так, теперь этот чёртов пластырь, который оказался не один. Всегда удивлялся, что эту вещь не записывают в инструменты для пыток. Прилепить этот тканевый кусок с клеем легко, а вот отдирать-то зубами приходится. Пять минут шипения, и они сняты. Как оказалось, они скрывали швы. Рваная рана шла от правого уха до скулы. Будет паршивый шрам. Так, с самолюбованием закончим, всё остальное всё равно не удастся посмотреть, зеркало было маленьким. Я направился к услужливо открытой двери. Огляделся - никого, странно, но мне это всё равно на руку. На двери в мою палату был 15 номер. Значит палата Влада на третьем этаже. Ну что ж, в путь - подталкивал я себя. Опираясь на стены, я дошел до лестницы. Каждая ступенька была адом, спина ныла, как будто никакого обезболивающего и не было. Третий этаж встретил меня всё той же пустотой. А вдруг кому-нибудь станет плохо? А нет, в конце коридора был свет, похоже, там всё-таки кто-то есть. Но мне не туда. Так, вижу табличку «№34». Я уже близко, ещё пара метров и цель достигнута. Ну вот, стою пред дверью и не могу войти. Мне страшно оттого, что могу там увидеть. «Но ведь он там!» - услужливо поддакивает разум. Влад за дверью, он там! Робко открываю дверь и вхожу. В комнате можно разглядеть лежащего на постели парня, благодаря прикроватной лампочке, которую не выключили. Ставшее родным лицо было без эмоций, испещрённое порезами, тот же трендовый оттенок лица. Две капельницы отмеряют лекарство по тонким пластиковым трубкам, ведущим к обеим его рукам. Ещё куча проводков, которые выводят состояние Влада на экран монитора возле кровати. Руки в таких же порезах, вижу несколько глубоких порезов, стянутых швами. Всё остальное скрыто от меня одеялом. Осторожно подхожу ближе, неосознанно боясь потревожить. И сажусь на стул возле кровати. Беру его большую руку в свои, она холодная. Но рывками вздымающаяся грудь дарит надежду. Он борется! Он хочет жить! Он сможет! Это же Влад, для него нет ничего невозможного! Я долго сидел рядом с ним, просто держал его за руку. И смотрел. Смотрел на своего парня. Он за всё это время и не пошевелился. Было ужасно страшно. Я уже и представить не мог жизни без него. Кто-то может сказать, что этого времени мало, чтобы привязаться. Но, похоже, мы - то самое исключение. Так хочется в это верить. - Влад, слышишь, ты должен выбраться! Ты должен выкарабкаться! Я ещё не сказал, что люблю тебя. Не краснел после своих слов. Ведь тебе нравится, как я краснею, ты сам мне об этом сказал, помнишь? Я так хочу услышать твой ответ. Что бы ты мне сказал? Я так долго думал, что ты мне ответишь. Даже не поверишь. Но я так боюсь, что ты откажешься от моих чувств. Что я окажусь тебе не нужным. Ведь со мной столько проблем. Я всегда умудряюсь во что-нибудь вляпаться. Да я уже просто не смогу без тебя! Ты ведь знаешь. Знаешь ведь? Ты притягиваешь к себе как магнит, помнишь, когда я первый раз был у тебя в клубе?! Ведь Рома тогда ещё быстрее меня самого понял, что я… влюбился в тебя. Он сказал, что я дорог тебе. И ты не раз мне это показал. Я так боюсь остаться без тебя. Ты нужен мне, - не сознанно говорил всё это шепотом, а потом просто притронулся к твоей ладони губами. Она была тёплой, огонёк надежды загорелся с новой силой. В окне уже виднелся рассвет. Я не уйду. Буду рядом, сколько бы времени не понадобилось. Ты проснёшься. И мы снова будем рядом. Дверь за спиной отворилась, по спине пробежался холодок. Я резко встал, выпуская из рук согретую ладонь Влада. Тело заныло от такого обращения, а в спину как будто снова вставили кучу игл. В дверях стояло четверо. Трое мужчин и женщина. Врач, который был в халате, просто пригвоздил меня взглядом к стулу, на котором я сидел минуту назад. И я сел. - Ну и кто тут нарушает режим, - обратился ко мне пожилой мужчина. - Кир, - в дверях появился Рома. - Что тут происходит? - вырвалось у меня. - Это я хотел бы узнать «что тут происходит?», молодой человек. Вы из какой палаты? - Пятнадцатой, - на автомате ответил я - его тон не предполагал иного ответа. В комнате повисла тишина. Не очень приятная, если можно так сказать. Рома, которого я знал – жизнерадостный, даже не пробиваемый в своём веселье, стоял серьёзный и молчаливый. Двое мужчин в костюмах, про таких говорят, добились своего по жизни. И миловидная женщина с грустными глазами. Мужчина в костюме был старше, и, похоже, отец второго. Он обратился к молчавшему Роме: - Это он? - парень молча кивнул и взглянул на меня как-то жалостливо, - Мышь!- констатировал грозный мужчина, просканировав меня с ног до головы. И я почувствовал себя мышью, но только подопытной, над которой хотят провести очередной эксперимент. - Он… - договорить ему не дали, прекратив разговор одним поднятием руки. - Не сейчас! Позже! - похоже, мы ещё вернёмся к этому разговору, обо мне. - Что с моим сыном? Врач, который в этот момент проверял жизненные показатели Влада, молчал, продолжая делать свою работу, как будто и не слышал вопроса. И лишь закончив, ответил. - Операция прошла успешно. Показатели стали лучше. Нам нужно только ждать, пока он проснётся. Пока это всё, что я могу сказать, - сделав ещё кое-какие пометки в карточке и написав рецепт, он отдал его мужчине, - Молодой человек, - обратился он уже ко мне, - не забывайте, общий осмотр начинается в восемь, так что будьте у себя в палате! - мне оставалось лишь кивнуть, а он вышел из палаты. Как и был я оставался сидеть на стуле, боясь сделать что-то не так. Ведь в этой комнате, насколько я успел понять, находится семья Влада. Повисло неловкое молчание, которое, кажется, нарушал только слишком громкий стук моего сердца.