angelum meum

Богатая, мягкая постель, воздух забит так, что вдохнуть нечего, пусть и сладок, но так щекочет ноздри, что хочется чихнуть. Бойцы настороже – дрыхнут, оба, опустив головы в шлемах на копья, привалившись к мраморной стене. Джедидайя ловок и проворен, он ныряет в пространство между колоннами, и быстро находит спальню полководца – тот спит, раскинувшись на спине, согнув одно колено и чуть прихватив пальцами богатую ткань. На нем нет ничего кроме тонкой, белоснежной нижней одежды; она задралась, обнажив смуглые бедра, так, что еще чуть-чуть… и можно коснуться запретного. Коснуться его плоти. У белобрысого ковбоя краснеют щеки, и он морщит нос, чтобы не расчихаться от приторного запаха курительных палочек. В спальне полководца – полумрак, очень много свечей, высокий потолок и нет никаких окон. Джедидайя удивлен такой роскоши – никогда в жизни своей, с детства такого не видел, он робеет и задирается одновременно, попинывая острым носком сапога причудливо изогнутые ножки мебели. Поблизости стоит чаша с водой, он видит вторую, подойдя ближе к постели, и думает – из одной можно пить, в другой умывать лицо. Пока он думает, в какой пить, а какая - для других целей, Октавий ворочается, и совсем изгибается, так томно и сонно, в иной позе, что незваный гость еще пуще краснеет, замирая столбом в темноте. Если ты меня заметишь, то… Величие твое… Джедидайя слышит «Юпитер», слышит «воины, это верная гибель», такое вымученное, что глаза щиплет. Джедидайя слышит свое имя, с этим диким акцентом, и еще слова, которые ему никогда не понять. Американец слушает европейца, сраженный его обнаженностью и искренностью. Ego amo te, Jedediah*. Ego amo te. Руки скользят по белоснежной ткани, собирая ее в гармошку, чтобы обнажить красивое, ладно сложенное тело. Октавий дергает уголками губ, когда его друг касается пальцами под коленом, щекочет, Октавий шумно дышит, и, кажется, улыбается, чуть приоткрывая губы. Разводит бедра, когда наглая ладонь пробирается выше. Выдыхает: - Джедидайя… - а затем открывает глаза. – Возлежи со мной. И Джедидайя раздевается. Его друг похож на мраморную статую, каждым изгибом, разве что… да, у статуй есть такие белоснежные одежды, но нет такой смуглой кожи. Октавий тёплый. Статуи – нет. _____ *Я люблю тебя, Джедидайя.