Мистер Линдеманн

Кто бы мог подумать, что обычное казалось бы, утро Бена начнется с простых и понятных криков матери. Но до спальни парня долетало лишь что-то вроде «Шевели руками», «Горилла волосатая», «И тебе и той шлюхе волосы повыдираю!» Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что мать Ковалевича младшего буйствовала, метая молнии в отца, из-за его вечных измен. Уже привычные сцены скандалов и битой посуды на голове отца. Ничего особенного. Бенджамин заполз под одеяло с головой, кутаясь в тепле, и как-бы невзначай высунул пятку на ружу, «проверить обстановку» так сказать. И, как оказалось, за пределами теплого, такого родного одеяльца его пятке было холодно и одиноко, на что он поспешил засунуть ее обратно. И как бы не хотелось подыматься и плестись в колледж, этого было не избежать, а настенные часы показывали парню, что если он не поспешит, то не попасть ему на первые несколько уроков, ну а если опаздывать, то нужно делать это с чувством, с толком, с расстановкой, то-бишь вообще не идти. Почесав затылок, Бен все же нашел в себе силы и поднялся с кровати. «Оу, я сделал это! Не плохое начало дня.» думал он слоняясь по комнате в милых зеленых боксерах с уточками в поисках школьной одежды.

***

— Простите за опоздания, мистер Линдеманн...- Бен слегка замялся и сделал шаг назад под гнетом сурового взгляда учителя немецкого языка. «Вот это лапища! Такими только баб и иметь!» - Ковалевич попытался свою слегка испуганную гримасу сдвинуть в некое подобие улыбки, но, увы, все попытки оказались тщетны, да и к общей картине добавился дергоющийся правый глаз. «Вот что значит «суровые немецкие мужички.» — Присаживайся, Ковалевич! Впредь не опаздывай, а для профилактики сегодня останешься после уроков! Бен сглотнул подступивший к горлу комок. «После уроков с ним? Пф, он навевает на меня страх в полном народа классе, а там!? У меня нет с собой запасных штанов, а конфуз мне обеспечен. » - судорожно думал Бен, но внешне оставался спокойным, мол «Та! Всего-то!». Сколько же он раз говорил себе, что опасно опаздывать на этот гребанный немецкий язык. Сколько же он раз убеждал себя, что с этим, мать его, Линдеманном лучше не связываться. Но все происходит буд-то специально: проспал; у отца сломалась машина; с утра по раньше на чай забежал Лунтик; похитили инопланетяне; и все это именно в тот день, когда одну из граф расписания Бенджамина занимает предмет «немецкий язык». Все оставшиеся время Бен делал вид, что очень чем-то занят, но чувствовал на себе тяжелый взгляд этого большого, в прямом смысле, человека! «Я, конечно, понимаю, что от меня веет дерзостью, но ... СУКИН ТЫ СЫН, ХВАТИТ ТАРАЩИТЬСЯ СВОИМИ ПАРАСЯЧИМИ ГЛАЗЕНКАМИ НА МЕНЯ!» - Бен вжался как можно сильнее в парту, когда его взгляд столкнулся с взглядом Линдеманна. Все остальное время для Ковалевича пролетело очень быстро, но как не странно, дамой идти совсем не хотелось, он уже насмотрелся на «Санту Барбару» в исполнении отца и матери. Бен уже был в кабинете немецкого языка, возле доски, оперевшись рукой об учительский стол, дожидался «сурового, немецкого наказания». Был уже вечер, а это значит, что школа уже опустела. «М-да, я один во всей школе с этим гребанным учителем. Лучше просто быть не может! » Правитель сея кобинете не заставил себя ждать, а его амбре, которое можно было учуять еще со входа, говорило о том, что Линдеманн изрядно пьян. — О, Вы вернулись. Зло, оно ведь всегда возвращается... - Пробурчал себе под нос Бен, и стал ждать реакции учителя, но Тилль решил сделать вид, что не расслышал и опустить этот ненужный разговор. — И что же ты предлагаешь делать мне с твоими вечными опозданиями и прогулами? - Линдеманн был как всегда спокоен, лишь глаза блестели от выпитого алкоголя. «А у меня есть выбор? Тогда понять и простить.» - Бен по привычки прикусил зубами нижнюю губу, понимая, что сейчас ему этим не отделаться. Одно успокаивало - хоть наручников, плеток и остальной БДСМ хрени не будет, хотя, кто знает этого Линдеманна... — Надеюсь ты осознаешь, что ты делаешь не правильно. -Только сейчас Ковалевич заметил, что у учителя изрядно заплетается язык. — Нет, но стремлюсь к этому. - с усмешкой. А дальше произошло то, чего Бен боялся больше всего - Тилль прижал его к стене своим огромным телом. — Как ты смеешь, щенок! -прошипел Линдеманн ему прямо в ухо, после чего опустил голову чуть ниже и с силой укусил Бена в скулу. Сам парень не понимал, что происходит. С обеих сторон он был зажал огромными лапищами учителя, и путей к отступлению не было. Парень был готов потерять сознание, когда кожу шеи коснулись горячие губы. Линдеманн стал покрывать шею и ключицы Бена поцелуями-укусами, оставляя после себя алые отметены засосов и следы от зубов. — Мистер Линдеманн, прекратите... отпустите меня. - еле толкаясь в накаченную грудь учителя, проскулил Ковалевич, но Тилль не отвлекся ни на секунду. По лицу парня потекли слезы. Было противно и мерзко. От того, что сейчас происходит. От Линдеманна. От самого себя. — Я научу тебя манерам, мелкий ублюдок! - после этих слов Тилль одной рукой опракинул голову Бена назад, впиваясь губами в изгиб шеи, а другой одним рывком сорвал с парня рубашку, открывая взор на худощавое тело Ковалевича, с выпирающими ребрами и плоским животом. Линдеманн зажал кисти парня в одной руке и возвел их над его головой. Свободной рукой Тилль пытался разделаться с ремнем на джинсах Бенджамина, а губами припал к его соскам, посасывая и покусывая их по очереди. Ковалевич подавил в себе рвотный позыв, отвернулся в бок и прикрыл глаза. ТАК он еще никогда не унижался. Хотелось оттолкнуть Тилля, сбежать от сюда как можно дальше, но нет. Он был крепко прижат к стене. В голову прилетела очевидная мысль позвать на помощь, но внутренний голос подсказывал, что, увидев его в таком виде, про нормальную жизнь можно забыть. — Помогите!- все же крикнул, но никакой реакции. А Тилль продолжает оставлять синяки и засосы на теле. — Кто... нибудь. - его, видимо, никто не слышит. — Закрой рот, сукин сын!- Линдеманн буд-то озверел. Он грубо дернул Бена за руки вниз, тот упал на колени. Тилль прижал парня лицом к своей ширинке, после чего потерся пахом о щеку Бена. — Думаю, ты дагадаешься, что нужно делать. - произнес Линдеманн, припустив брюки, белье, доставая свои причендалы, и провел головкой по лицу Бена. Взяв Ковалевича за волосы, Тилль ткнул головкой в сжатые в тонкую линию губы. Рука Тилля опустилась на скулы парня, надавливая. И спустя несколько секунд Бен все же открыл рот, пропуская в себя головку члена учителя. Бенджамин захлебыволся слезами, и готов был задохнуться, когда аппарат Линдоменна полностью вошел в его глотку. Жудко тянуло блевать, по щекам катились слезы. А в горле поршнем ходил огромный член. Бен глухо слышил стоны откуда-то сверху. Время тянулось как никогда долго. Тилль, с силой подавщись бедрами вперед, излился в глотку Ковалевича и тут же отпустил его. — Думаю, на первый раз отличное накозание. Дальше будет хуже, если ты понимаешь о чем я. - после этих слов Линдеманн покинул кобинет. А Бен так и продолжил лежать на холодном полу. По его лицу, плечам и груди стекала разбрызганное семя учителя. «Дальше будет хуже... » вот почему нельзя иметь дело с Мистером Линдеманном! »