Что с Такао?

Такао не появлялся на тренировках целую неделю. Такао не бесил Мидориму своим присутствием, не шумел на весь спортивный зал, не подбадривал команду глупым боевым кличем и не шутил свои неуместные шуточки, похихикивая. Такао вообще перестал приходить на тренировки. Это не весело, когда тебе напоминают, что все твои усилия — ничто перед силой гениальности и таланта. Ты пытаешься что-то сделать, но, в итоге, видишь, как рушится каждая твоя тактика, каждая стратегия, выбранная в очередном сложном решении. Когда твои навыки ни во что не ставят, когда над тобой насмехаются, словно вполне обоснованно, мол: "Чего задрал нос. Посмотри же — ты ни на что не способен". Сколько ты ни улыбайся, сколько ни старайся, сколько ни пытайся преодолевать болезненные ощущения, сковавшие грудь, в конечном итоге дашь слабину. Медленно треснет счастливая маска на лице, надломится голос, станут сутулыми плечи. Это правда тяжело. Это не было чем-то совсем уж удивительным. Казунари не меньше каждого из команды стремился к победе и прикладывал все свои усилия на каждой из тренировок. Он приходил на тренировку как минимум вовремя, как максимум — за несколько часов до нее; всегда оставался с Шинтаро, добрасывающим свою норму бросков, и доводил до совершенства собственные трюки и фишки. Такао, несмотря на всю свою беззаботность, действительно мог посвятить всего себя тренировкам, баскетболу. Он мог быть усерднее и старательнее многих, добиваясь своих целей. В общем, не было ничего удивительного в том, что ястреб, скорее всего, был невероятно подавлен недавним проигрышем. Такао корил себя, винил за каждый свой шаг, бросок, подачу и пас. Все было не так, все было неправильно, все было недостаточно хорошо отработано. Он накосячил, он опять не справился со своей задачей. Мысли об этом убивали, раздирали на части, заставляли сжаться в комок на кровати и, сипло закричать в подушку. Впрочем, на все эти душевные терзания парню хватило дня, который тренер дал всем на отдых. Он вовсе не собирался уходить в затяжную депрессию, погружаться в самокопания на неделю и прятаться от команды. Однако судьба, в которую так свято верил его напарник, распорядилась иначе.

***

— Ну, знаете ли, это уже перебор. Где носит этого идиота?! — Мияджи раздраженно потирал руки, что предвещало беду, так как после этого жеста одному зоркому игроку всегда прилетало по макушке, однако сейчас его главной ошибкой было то, что он так и не появился на тренировке, пропустив шестую по счету. — Мидорима должен знать! Он, вон, так скучает, что фотку этого недотепы целый день с собой носит! — Это талисман. Гороскоп сказал, что я должен беречь любое упоминание о том, кто был со мной чаще всего последние месяцы. — Шинтаро недовольно посмотрел на выкрикнувшего такую невероятную глупость сокомандника. Вот еще. Ему совсем нет нужды скучать — подумаешь, рикшу теперь некому катать. Зато, во всяком случае, он наконец-то может отдохнуть от этого невероятно прилипчивого, громкого, милого, необходимого... к черту, абсолютно раздражающего Бакао. — Это все чертовски романтично, но это — не ответ на мой вопрос! — Он не связывался со мной всю эту неделю. — Мидорима фыркнул и своим коронным жестом поправил очки, указывая на то, что таков ответ был весьма очевиден. Впрочем, его команда была с ним категорически не согласна. — Так какого черта ты не сделал этого сам? Вы же напарники. Мне казалось, ты все-таки стал брать его в расчет, во всяком случае, на нашем последнем матче уж точно. Снайпер хмуро глянул на Мияджи и прикусил губу, продолжая сверлить его взглядом. Да, конечно, он приспособился к командной работе и работе с напарником (во многом благодаря Такао), но это же вовсе не означает, что теперь он должен беспокоиться и заботиться об этом безалаберном идиоте. Который, наверняка, просто использовал на всю катушку предоставленный им один день выходного, а все последующее время отходил от последствий. Конечно, на самом деле, Мидорима так не думал. Как бы он ни придирался к Казунари, все равно уже давно признал в нем равного, чего тот так сильно добивался. Естественно, Шинтаро и думать не смел, что ястреб отлынивал, но гораздо страшнее было думать, что тот правда настолько тяжело воспринял проигрыш. Он все еще помнил, как надломленно звучал такой родной звонкий голос в том коридоре, извиняясь за то, за что вовсе не должен был извиняться. Тысячу раз за эту неделю Мидорима собирался прийти, позвонить или, хотя бы, написать своему напарнику, но безумный страх вновь ощутить боль в его голосе, взгляде, словах напрочь убивал всю решимость. — Я вовсе не обязан... — Нет, обязан, черт возьми! Такао бы тут уже все спецслужбы на ноги поднял, не появись ты хоть раз. И вовсе не потому, что он — заноза в заднице. Он просто, знаешь ли, умеет заботиться о своих сокомандниках и, тем более, напарниках. Может, поговори ты с ним на следующий же день, он стоял бы сейчас тут бодрячком и опять выводил нас всех из себя. Мидорима уже подготовил гневный ответ, но в последнюю секунду перед тем, как его озвучить, прикусил язык, становясь еще более хмурым, нежели обычно. Команда была права, как ни крути. Он мог бы перебороть себя, свою чертову гордость и гороскоп, советующий следовать принятым ранее решениям. Он много чего мог бы, если бы перестал быть таким эгоистичным трусом, пожалуй. Собравшись с мыслями, Шинтаро все же сипло ответил, с нежеланием признавая собственную неправоту. — Я проведаю его сегодня сразу после тренировки. — В наших тренировках нет никакого смысла, если мы стараемся не вместе. И поздно уже тянуть одеяло на себя — пойдем прямо сейчас и все вместе. — На этот раз в дискуссию вступил подошедший Отсубо, оставив за собой, как за капитаном команды, последнее слово. Окинув всех присутствующих грозным взглядом, он велел собираться, а сам пошел к тренеру, уведомить о переносе тренировки. — Идем возвращать блудного разыгрывающего обратно в команду!

***

На подходе к дому Казунари, в голове у каждого стали крутиться разные страшные мыслишки, которые заставляли всех идти медленней. Вдруг что-то случилось? Вдруг он что-нибудь с собой натворил? Мало ли какие бредни в голове у этого, совершенно точно чокнутого парня. Нет, конечно же он никогда не походил на легко ранимое существо, да и суицидальных признаков на лицо не выявлялось, но ведь всякое возможно. Подобные размышления наводили панику, особенно учитывая то, что шла команда молча — желания поговорить ни у кого особо не наблюдалось. Отсубо был сосредоточен на маршруте к дому своего игрока, Мияджи то и дело обдумывал всевозможные казни для обоих из их звездной парочки, остальные же предпочитали отмалчиваться, потому что рядом шел угнетающий одним своим тучным взглядом Мидорима. Дом, подъезд, этаж и, наконец, квартира. Вполне типичная многоэтажка, самый обычный район. Почему-то, дом Такао именно таким и представлялся. Шинтаро на секунду непроизвольно улыбнулся, думая о том, как, наверное, тепло и уютно в доме Казунари, ведь он будто излучает свет. Улыбка, замеченная некоторыми баскетболистами, естественно повергла их в шок, но высказываться никто не стал, так как напряженную тишину прервал стук. Некоторые, как бы смешно это ни звучало, даже вздрогнули от неожиданности. Из-за весьма пустого подъезда и отсутствия дверей в разделах между этажами стук получился гулким, пугающим. Впрочем, вид дерганных накаченных сокомандников не мог не развеселить, поэтому ситуация была признана больше неловкой, нежели страшной. Входная дверь медленно открылась с тихим скрипом, на пороге оказалась женщина с длинными темными, самую малость посеревшими волосами, в домашнем платье. Позади нее, с любопытством выглядывая из-за спины матери и сверкая озорными глазами, стояла девочка. Точная копия самого Такао — было видно, что она та еще любительница напакостить и повеселиться. Команда дружно улыбнулась, стоило заметить младшую сестру ястреба — так сильно она им его напомнила. Однако сцену умиления вполне быстро нарушил Мияджи, который отошел первым. — Добрый вечер. Просим прощения за вторжение, мы — команда Казунари Такао из баскетбольного клуба. Он вот уже неделю не посещает наши тренировки, и мы бы хотели узнать, все ли в порядке. Пожилая женщина мило улыбнулась, склонив голову в приветствии, а вот девчушка погрустнела, стоило только Киеши произнести имя ее брата. Она вылезла вперед, во всю разглядывая парней, особенно того странного, позади, с зеленой шевелюрой. — Казу-кун болеет. Лежит себе в больничке и все никак не приходит. И мама меня к нему не пускает. — Девочка обиженно надула губы, бросая взгляд на своего родителя, а после вновь переводя его на зеленые волосы одного из юношей. — Казу-кун говорил, что зеленые волосы есть у его друга. Ты друг моего братика, да? А почему раньше не приходил? — Джун, о боги, мы назвали тебя послушной, в надежде, что хоть ты станешь нашей отрадой, ну что ты творишь, как невежливо! — Женщина недовольно залепетала и ласково отвесила дочери подзатыльник. — Иди в комнату, бесстыдное ты дитя. Дури в тебе и так с лихвой, станешь общаться со своим братом чуть больше, и я вовсе сойду с ума. Боги, сколько я мучилась с этим мальчишкой, а этот бездарь еще и загремел в больницу, оставив на меня домашние хлопоты! Казалось, что она могла еще долго продолжать корить своих детишек, но, к счастью ребят, она быстро переключила свое внимание на незваных гостей, извиняясь. — Извините меня, мальчики, мои дети — такой балаган, ей богу. Казу у нас рухнул с переутомлением на прошлой недели, у него, вроде как, матч какой был. А я так забегалась, да и такой стресс, а мой муж, негодник... Впрочем, неважно. Я совсем забыла предупредить вашего тренера, хоть классному руководителю додумалась сказать, а так бы и вовсе моего непоседу отчислили... Ох, я все держу вас на пороге, вы извините, просто такой стресс, я совсем забываюсь... — Нет-нет, не стоит утруждаться. Могли бы вы сказать нам номер больницы, где лежит ваш сын? Мы бы хотели его проведать, с вашего позволения. — Ох, какие чудные мальчики. Ей богу, я бы вам не советовала. Мне совсем нет времени его навещать, представить не могу, сколько болтовни в нем накопилось за неделю! А впрочем, конечно, Гор.больница №8, мальчики. Но, часы приема у них, конечно, ох уж, там, кажется, с четырех до семи, так что, вы уж опоздали! Но вы как-нибудь, да сходите, вот уж он-то обрадуется! — Всенепременно. Навестим его завтра, спасибо вам большое. Вся команда дружно выдохнула, как только дверь перед из носом закрылась. Да уж, семейка у Казунари явно была не самая тихая. Но время на обсуждение этого факта никто тратить не стал. Отсубо прямо в подъезде раздал всем распоряжение быть в сквере перед больницей без пятнадцати четыре, и команда начала спускаться, чтобы разойтись. Настроение у всех было не самое веселое, так как переживания за сокомандника взяли вверх, а собственное бездействие в течение целой недели давило на совесть. Мидорима спускался позади всех, казалось, и вовсе повергнутый в пучину отчаяния. Внутри скреблись кошки от проявленного равнодушия по отношению к своему другу. К человеку, который был готов принять его полностью, со всеми странностями и резкой грубостью. К человеку, который стал незаменимым, важным, родным. Да уж, маленькая сестричка Такао смогла воззвать к совести игрока Поколения Чудес. Наверное, именно поэтому он решительно развернулся и направился обратно, поднимаясь к квартире напарника. Изуми-сан, так звали мать Такао, с удивлением и легкой усталостью во взгляде вновь распахнула дверь, заметив на пороге уже знакомого юношу с зелеными волосами. Она недоуменно посмотрела на баскетболиста, который и сам, кажется, был поражен своим поступком, и пропустила его внутрь, предлагая войти. — Простите за вторжение, еще раз. Просто, я подумал, быть может вам нужна помощь, раз Казунари сейчас в больнице? Как его друг я буду рад поддержать вас, поверьте. Джун, уже успевшая уйти в свою комнату, мигом вылетела на кухню, куда ее мать сопроводила гостя, и с какой-то поистине коварной улыбкой вновь принялась его рассматривать. Мидориме было очень непривычно называть напарника по имени, однако же было бы весьма неуместно сейчас употреблять фамилию, в конце концов, он же сказал, что они друзья. Хотя, что-то внутри будто перевернулось от неправильности этого "друзья". — Раз ты его друг, почему не пришел раньше? — Я не знал. — А почему ты не узнал, разве друзья ни переписываются? — Джун! Как невежливо, бестолковая ты девчушка. Немедленно извинись перед гостем и иди в комнату делать свои уроки! — У меня там английский, а я его совсем не понимаю! А братика нет, кто мне поможет с заданием? Мидорима который раз за день прикусил губу и вновь поправил очки, после чего своим строгим взглядом глянул на девочку. У него самого есть младшая сестра, пусть та и была самим тихим и спокойным ребенком, что он встречал в своей жизни, но он, по крайней мере, умел обращаться с детьми. Пускай, сильными его сторонами были химия и биология, Шинтаро никогда особо не отставал по учебе, поэтому и с помощью в английском проблем быть не должно. — Я могу помочь. — Боги, какой милый, воспитанный мальчик! Ах, за что же мне не послали такого сына, вы, всемилостивые. Впрочем, неважно. Мидорима-кун, с нашей стороны будет так нехорошо тебя напрягать, но если ты окажешь нам такую услугу, мы будем у тебя в неоплатном долгу! — Мне совсем не сложно. Пойдем. — Шинтаро грозно глянул на девочку, но та, словом, как и ее брат, едва ли отреагировала на этот взгляд, лишь хитро улыбнувшись. — Ну что ж, идем, Мидори! — Джун резко дернула снайпера за рукав и повела в сторону своей комнаты, а тот, услышав очередное фамильярное обращение к себе, лишь обреченно выдохнул, постепенно осознавая, на что подписался.

***

Мидорима шел к скверу все еще помятый вчерашним вечером. Заниматься с сестрой Такао оказалось, пускай, не так и трудно, но весьма мучительно. Она постоянно задавала ему каверзные вопросы насчет его взаимоотношений с Казунари, всячески коверкала его имя и фамилию, а так же невероятно долго смеялась, узнав, что пальцы он бинтует из меры предосторожности. В конце урока она и вовсе умудрилась заметить фотографию, торчащую их сумки Шинтаро, на которой был изображен ее невероятно счастливый брат. После этого она, хихикнув, заявила, что является яойщицей и не имеет ничего против, чем вовсе вогнала Мидориму в краску. Он отчаянно говорил о том, что все совсем не так, стараясь делать голос как можно более спокойным, даже равнодушным, но, в итоге, не смог убедить в правоте своих слов даже себя. В общем, вечер прошел весьма бурно, оставив за собой безмерное количество ярких воспоминаний, но, как ни странно, баскетболист ни на секунду не пожалел о своем поступке. Всю ночь его одолевали беспокойства по поводу серьезности болезни Такао. Он выискивал в своих воспоминаниях все большие подробности прошедшего матча, отмечая каждую деталь в поведении напарника и с сожалением понимая, что должен был это заметить, предвидеть, помочь, предостеречь. В сквер снайпер пришел за пятнадцать минут до назначенного капитаном времени встречи. В руках он неловко сминал одну из коллекционных карточек, которую Такао однажды отдал ему в качестве талисмана. Мидорима прекрасно знал, как важны для напарника эти бумажки, но, пользуясь его бескорыстностью, обратно карточку не вернул, оставив ее на основе постоянного талисмана, который всегда был в кармане брюк. В общем-то, сегодня так сложилось, что и "Оха-Аса" посоветовала взять с собой на важную встречу то, что против воли стало для него ценным. И сейчас педант Мидорима мял эту бумажку, волнуясь и переживая. Если честно, он уже запутался в собственных чувствах, что ему тоже совершенно не нравилось. Он безумно беспокоился за состояние Такао, волновался так, будто готовился ему в чувствах признаться, и, самое страшное, кажется, действительно хотел бы признаться в чувствах. Все это было для Мидоримы странным и крайне непонятным. За своими размышлениями он и не заметил, как вокруг собралась вся команда. Некоторое время, взирая на его хмурый вид, сокомандники даже не хотели его дергать, но вскоре подошел капитан, и все двинулись в сторону входа в больницу. Пропустить целую команду в палату медсестра долго не решалась, но вскоре подошел врач и, трезво оценив ситуацию, дал добро, полагая, что при отказе будет только хуже — эта молодежь, со своей бесконечной фантазией, за его долгую профессиональную жизнь врача что только ни натворила. Получив пропуск и узнав номер палаты, парни двинулись в сторону лестницы, предчувствуя очередную тренировку мышц. Впрочем, нужный им больной оказался всего лишь на шестом этаже из девяти возможных, так что все было еще вполне приемлемо. Такао сидел полулежа на расправленной кровати и читал книгу в темной невыразительной обложке, даже названия было не разглядеть. Судя по тому, что заселенной казалась еще только одна постель из четырех, стоящих в палате, соседей у Казунари было не густо, да и тот единственный сейчас отсутствовал, что, в принципе, команде было только на пользу. Пусть они и пообещали врачу и медсестре вести себя спокойно и тихо, конечно же воплотить свое обещание в жизнь намеревались немногие из них. Услышав звук открываемой двери, Такао встрепенулся. За всю неделю никто из семьи его ни разу не навестил, пусть и вполне по объяснимым причинам, но что-то внутри него, как у маленького ребенка, продолжало надеяться, что мать с сестрой сделают ему сюрприз и все-таки придут, хоть разок. Впрочем, его посетители были ничуть не менее классным сюрпризом. Такао поднял взгляд на команду, толпящуюся в дверях и постепенно затекающую внутрь палаты, удивленно вскинул брови и в следующую же секунду широко улыбнулся. — Приветики, ребятки. А вы что это, на профилактическое лечение? Тренер все-таки сказал всей команде проверить, откуда у нас тут растут ноги и руки? Сокомандники улыбнулись не менее широко, чем сам Такао, тут же поочередно заключая того в объятия, пускай им и сказали не перенапрягать больного. Вид солнечного, улыбающегося друга разом приободрил всю команду, тут же на корню зарубив первоначальное неловкое молчание. Однако, вскоре к постели ястреба подошел капитан, и тот, как всегда, затих в его присутствии, чувствуя на себе грозный взгляд и постепенно шевеля извилинами. — З-здрасьте, Отсубо-сенпай. Вы извините, я все понадеялся, что мать тренера предупредит, а она забыла, да? Ну, это я опять облажался. Прости-и! — За то, что не предупреждаешь команду о таких вещах, будешь у нас пропущенную неделю месяц отрабатывать, бездельник. А за то, что еще и перетруждаешься на матчах, никого не уведомив о своем состоянии, ты у нас теперь под вечным надзором, так и знай. — Капитан, несмотря на строгий тон, мягко улыбнулся, присев на край кровати Такао, и растрепал его волосы, отвесив шуточную оплеуху, хотя даже она заставила Мияджи недовольно засопеть. — Полегче, Отсубо, нам нужно, чтобы он в строй как можно быстрее вернулся. — Все-все. Отсубо поднялся и отошел в сторону, примирительно подняв руки вверх и показывая свою безоружность, с усмешкой поглядывая на Киеши, а, тем временем, Мидорима, стоявший чуть поодаль, нахмурился еще сильнее. То, как запросто все прикасаются к Такао и как он беззаботно всем это позволяет невольно злило, и снайпер не мог подавить этой иррациональное чувство, чем только позабавил стоящего рядом Кимуру. — Да я же просто не хотел, чтобы волновались. Такой переполох да с моей то персоной! Вы б, точно, совсем с ума посходили от беспокойства! Как никак и без того переживаний много. Что, уже все отошли? — Казунари как всегда обезоруживающе улыбнулся, сводя все в шутку. Как же он был рад видеть свою команду, видеть Шин-чана, пусть все такого же недоступного, стоящего вдалеке и вечно хмурящегося. Что-то больно кольнуло в сердце от осознания того, что тот так ни разу сам и не позвонил, не захотел навестить, узнать как дела, и наверняка пришел сюда не по своей воле, но Такао упорно держал на лице улыбку, стараясь сделать ту как можно более искренней. Команда пробыла у больного целый час, рассказывая о новой концепции тренировок, веселых случаях и прошедших матчах других команд. Когда стукнуло пять, все начали постепенно расходиться, а улыбка Такао медленно, но верно начала таять. Он предполагал, что Шин-чан ускользнет одним из первых, оставив напарника с бесконечной тоской в сердце и никому ненужными чувствами, спрятанными глубоко в душе. Однако все оказалось совершенно не так и, в скором времени, они с Мидоримой оказались в палате вдвоем. — Идиот. Такао, ты неимоверный идиот. — Шинтаро определенно не знал, как начать сложный разговор, который им предстоял, поэтому стал действовать проверенными на напарнике методами, усаживаясь на край его кровати ближе к изголовью. — Ну Шин-чан, я ж как лучше хотел. А что, изошелся весь от скуки без меня? — Такао все еще продолжал сжимать в руках книгу, цепляясь за нее, как за спасательный круг, потому что как реагировать на происходящее, он не знал, а сердце вот-вот грозилось вырваться из грудной клетки. — Только попробуй еще что-то скрыть от меня. Если ты еще раз так поступишь — умирать будешь долго и мучительно. Ты же всегда сам звонишь, всегда о всем рассказываешь и предупреждаешь, когда не надо, так почему не мог так же поступить в этот раз? Это же важно. — Практически всю речь Мидоримы ястреб сидел с широко раскрытыми глазами, а под конец хотел было перебить, отнекиваясь от того, что вся эта канитель с переутомлением серьезна, но напарник не дал вставить ни слова. — Заткнись, Бакао. Я собираюсь стать врачом, очевидно, что я знаю, что это не шутки. — Казунари не смог справиться с собой и обиженно поджал губы, невероятно напоминая тем самым Мидориме свою сестру, с которой тот провозюкался весь прошлый вечер. Правда, эти бледно-розовые поджатые губы, вечно искусанные, постоянно расплывающиеся в очаровательной улыбке, были для Шинтаро ни с чьими несравнимы. Задержав на них взгляд, он непроизвольно подался вперед и, в конечном итоге выпустив все свои переживания наружу, прижался к ним своими губами, запуская свою руку в волосы Такао и слегка надавливая на его затылок, чтобы не позволить отстраниться. Впрочем, безусловно счастливый Казунари и не собирался сбегать от такого запретного удовольствия, которое жаждал так долго. Пожалуй, ради такого он провалялся бы тут без сил в одиночестве сколько угодно недель. — Кстати, ты у меня в неоплатном долгу, я занимался с твоей сестрой. — Такао улыбнулся так ярко, что Мидорима в который раз удивился, как же он не слепнет от этой потрясающей улыбки. — Ага, да, знаю. Она, кстати, сказала, что ты назвал меня по имени. Повторишь? — Обойдешься. И должок я с тебя спрошу, будь уверен. — Я постоянно катаю тебя на рикше! — Ну а теперь не будешь, раз уж ты у нас такая принцесска. — Мидорима фыркнул, поправив очки своим коронным жестом и слегка улыбнувшись уголками губ. Как же он скучал по эти их мелким препирательствам. — Так что же ты хочешь, Шин-чан? — Во-первых, больше не давай остальным трогать себя так просто, ну а во-вторых... ты снизу, Казунари.