Изгой, или Сломленные

маленькое предупреждение: глава написана очень и очень странно. Аника ревет, Дэй просто сидит напротив и словно в прострации смотрит на меня, а Колин ходит по небольшой комнате из стороны в сторону. Чувствую себя провинившимся учеником в кабинете директора. Разумеется, я знал, что все закончится именно так, но не думал, что так скоро. Сейчас почти пять вечера, половину дня, как минимум, все на жутких нервах, так как супруга Рича вернулась в номер несколько раньше, чем мы планировали. С ее стороны не было ни истерик, ни скандалов, она просто пошла и поменяла их билеты на самолет, и теперь все семейство на улице ждет такси. Они уезжают. А меня терзает смутное предчувствие, что я больше никогда не увижу Ричарда. Мне досталось побольше: Колин, видимо, вообразил меня боксерской грушей. Дэй, пребывая в ступоре от шока, не успел его остановить. А я же просто не видел смысла защищаться: заслужил ведь. Действительно заслужил, сам знаю. - Колин, не маячь, будь добр, - первой подала слабый, срывающийся на всхлипы, голос Аника. У парня же был такой вид, словно его в воду холодную окунули: он, кажется, забыл, где находится, и что произошло. - Как ты мог? Мартин... – но как-то слишком уж быстро вспомнил... - Все правильно, - чего-чего? – Да, все верно. По-другому и быть не могло, ведь ясно же, что он еще любит его, - впервые на моей памяти Дэйдара говорит более-менее здравые вещи. Только вот Колин смотрит на него как на врага народа, а Аника лишь снова всхлипывает. - Что ты имеешь в виду? – вкрадчиво интересуется парень, внимательно глядя то на своего бойфренда, то на меня. - Несложно догадаться, что я имею в виду. Мартин любил его даже тогда, после всего того, что ему пришлось пережить по вине Рича. И, ты думаешь, что что-то изменилось? Колин, ты ведь не дурак. - А Мартин, часом, не забыл, что у него невеста есть, а у его ненаглядного – еще и двое детей? – вот-вот взорвется. - Какое тебе дело до нашей с ним жизни? - Ах, так она теперь ваша с ним, да?! – лицо друга покрывается багровыми пятнами, он уже почти кричит. Стремительно подходит ко мне, заносит руку для нового удара, но Аника окликает его: - Нет. Не делай этого, - он поднимается, медленно, пошатываясь, идет и становится между нами. - Что ты делаешь? – во взгляде парня непонимание. Вместо ответа Аника поворачивается ко мне, прижимается своими губами к моим. Холодные и соленые от слез. Совсем не такие, как у Рича. - Все в порядке. Все хорошо. Мы просто забудем это. Да, Марти? – Аника с надеждой смотрит на меня, а я просто не знаю, что ответить. Замечаю, что Дэйдара оживленно кивает и шепчет что-то одними губами. Понимаю, чего он хочет. Да, пожалуй, так будет правильнее. У наших с Ричем отношений нет будущего, какой бы ни была любовь. Выдыхаю и киваю, потупив взгляд. Хорошо... На этом разговор закончился. Колин со мной не разговаривает, Аника усердно делает вид, что не случилось ничего, а Дэй... Ходит мрачнее тучи, но старается вести себя, как обычно, поддерживает меня, хотя, кажется, я – последний человек, которому сейчас нужна помощь. Тут самого Дэйдару нужно спасать от депрессии, так как его «ненаглядный» объявил бойкот и ему. Ну так, для профилактики, видимо, «чтобы впредь головой вначале думал прежде, чем сказать что-то», как выразился сам Колин. *** Всю дорогу домой Аника смотрела в иллюминатор на пролетающие мимо нас облака, а я тупо пялился в кресло и выгладывающую темную макушку передо мной. Ловлю себя на мысли, что снова думаю о Риче. Веду себя как законченный (ну, или влюбленный) дурак. Хотя, наверное, так и есть. Вряд ли уже что-то поменяется. *** Колин, сволочь. Теперь и мои родители знают о случившемся. Хотя не рассказывать его умолял даже не я, а Дэй с Аникой. Ни со мной, ни с Дэем он по-прежнему не разговаривает. Хотя теперь нас таких уже трое. *** Меня посадили под домашний арест. Как ребенка прямо. *** Неделя прошла. Родители все еще молчат. *** Завел дневник. Излил ему душу, исписал почти половину тетради. *** Перечитал. Сжег дневник к черту. Осталось пепел по воздуху с воплями «Изыди, нечисть!» развеять. *** Мне плохо. Начинает тошнить от этих четырех стен. Чтобы хоть как-то развеяться и сменить обстановку, посрывал со стен все плакаты, фото и рисунки. Теперь как в психушке. *** Пошла третья неделя. Сколько еще? *** Аллилуйя. Сегодня ровно месяц с того дня, как мы вернулись домой, и родители обо всем узнали. Послезавтра мне на учебу. Родители, наконец-таки, выпустили меня из комнаты. Хотя я уже и привык как-то. Потихоньку начал сходить с ума. Немного утомительно, знаете ли. *** Рано ты радовался, Мартин. Моя свобода даже сейчас, в начале октября, заключается в одной простой схеме: утром я просыпаюсь, в гнетущем одиночестве завтракаю, потом меня забирает личный водитель отца и отвозит в университет. А после занятий снова с водителем домой (минута опоздания без предупреждения водителя – расстрел). Описывать ситуацию дома даже как-то и не тянет: все те же четыре стены, компьютер, уроки и застекленный с недавних пор балкон. Родители, у вас паранойя. Думаете, я ради Ричарда буду с восьмого этажа прыгать? Ха-ха. Иногда разговариваю с Аникой или Дэйдарой, в остальное же время мобильник безжизненно лежит на тумбочке, лишь изредка попискивая тем или иным оповещением, которые были установлены еще весной. Даже уже не помню, зачем. *** Интересно, на сколько их хватит? Дни идут так медленно и томительно, что я уже не удивляюсь ничему, ничего не хочу. Устал, наверное. Даже окончания этого гребаного ареста уже не хочу. Я привык к такой жизни, когда ты вроде и есть, но в то же время тебя нет. Родители тебя не замечают, один лучший друг игнорирует уже не первый месяц, другой ходит с таким видом, словно вот-вот разревется, а невеста не особенно от него отличается. И лишь грызущее понимание того, что это именно ты виноват во всем, напоминает о твоей пока еще человеческой сущности. Хотя сам-то ты как планктон, которому для более-менее сносной жизнедеятельности и не нужно ничего особенного. Справиться с некоторыми потребностями своего организма – и, в принципе, все. *** Зимняя сессия сдана на «отлично». А что мне еще делать было все эти полгода, кроме как учиться? Ричард очень редко появляется на занятиях, а если и появляется, то не видит и не слышит ничего вокруг. Я как-то случайно подслушал разговор однокурсников, узнал, что к Ричу приставили сопровождение еще похлеще моего. Ну да, а вдруг опозорит или, что еще хуже, обесчестит своим поведением весь свой род? Да и от отчисления его спасает только отец, спонсирующий какие-то там нужды университета. Первый день каникул. Заведомо безрадостных каникул. Вижу, что родители изо всех сил пытаются что-то мне сказать. Не дожидаясь, пока они в очередной раз сбегут от меня, сам начинаю разговор: - Вы сказать что-то хотите? – как банально, господи... Разумеется, они растерялись. По-моему, они вообще позабыли уже, как звучит мой голос. - Хотим, - отец выходит вперед, стараясь собраться. – Ты уезжаешь. - Решили от меня избавиться? Поздно, в интернат я уже по возрасту не подхожу, - знаю, что нельзя, что совершаю ошибку, так как раню и их, и самого себя еще сильнее. Но сдерживаться нет сил. - Нет, конечно. Разве мы не говорили тебе, что никогда и никому не отдадим? – голос второго отца помягче и дрожит. - Говорили. Но вы также умолчали о том, что посадите меня под домашний арест больше, чем на полгода, - поражаюсь своему спокойствию и... жестокости? Откуда она взялась?.. - Мартин, это был не просто небольшой проступок, это... - Это моя жизнь, отец. Разреши мне самому руководить ею, совершать свои ошибки и наступать на положенные мною же грабли, - я прав. По их лицам вижу, что прав, что они и сами не один раз думали об этом. Но тогда почему все так? Так долго и так страшно? И куда они решили меня отправить? - Ты уезжаешь. И это не обсуждается, - одним взмахом ладони он предупредил все мои возражения. – Вы с Аникой едете в зимний тур в горы. А по возвращению мы сыграем свадьбу. Хватит уже голову девочке морочить. Иди и собирай вещи. Поезд завтра утром. Ну уж нет. Никогда. Как можно?.. *** Хочется выть и лезть на стенку от безысходности. С одной стороны, впервые за долгие месяцы Аника улыбнулась. И засмеялась. Да и просто лучилась счастьем. С другой же... А с другой стороны, до конца тура осталось всего четыре дня, а до свадьбы – неделя. Понимаю спешку родителей, их опасения. Но не понимаю их отношения ко мне. Они ведь сами в детстве вбивали мне в голову, что человек учится на своих ошибках. Или это только так, теория, а на практике меня решили оградить от всего? Понимаю, что «живым не сдамся» в моей ситуации будет звучать более чем нелепо. Однако ничего умнее в голову не лезет. Хотя нет, приползло. Может, в монастырь уйти? Ага, для геев, конечно. Так тебя туда и приняли. *** - А если я скажу «Нет», вы меня, что, сразу на месте с землей сравняете? – отец завязывает мне галстук, но моя неожиданная реплика после почти получасового молчания заставляет его очнуться и стеклянными глазами взглянуть на меня. - А ты попробуй, - второй уже несколько дней в состоянии плохо контролируемого гнева. Честно говоря, я впервые вижу его таким. Прекрасно понимаю, что одно мое «Извините» - и все сразу же встанет на свои места, будет все так, как и раньше. Но я не могу, как бы мне ни хотелось. Не могу простить, прежде всего, их за то, что распоряжаются моей судьбой. Как никогда прежде хочу увидеть Ричарда. До слез, до дрожи в коленях. Просто увидеть. Хотя бы мельком, хотя бы с семьей. Как угодно, сейчас это не столь важно. Мне плохо. Хуже, чем после изнасилования. Чувствую себя не просто растоптанным – морально уничтоженным. С каждым днем, с каждой этой чертовой минутой моя любовь становилась лишь сильнее, прочнее. Это чувство не изменится никогда, сколько бы лет не прошло. Но пора отвыкать. Через час ты уже будешь женат перед лицом Господа, которого я в данный момент просто ненавижу. Если Он действительно существует, то почему мне приходится проходить через все это? Почему я просто не могу жить как все, да хотя бы так же, как живут мои родители? Они хотя бы по любви вместе, а не по стечению обстоятельств... Ведь я только буду мучить ее. Анику. Человечка, который в свое время спас мне жизнь. Не хочу этого. Ведь она-то любит, а с моей стороны этого чувства в ответ не будет никогда. Ни ей, ни кому-либо еще, кроме одного единственного. Но, видимо, не всем везет найти (в моем случае – удержать) свою вторую половинку. Врагу бы не пожелал испытать то, что я чувствую сейчас. Хотя нет, пожелал бы. Врагу – пожелал бы. Да еще и с гримасой радости на лице. - Пора ехать. - Нет, - не могу. Просто не могу. - Мартин! Ты уже не ребенок, прекрати! Еще немного – и... Уже чувствую подступающий к горлу ком. - Я не могу, отец. Подумай хотя бы об Анике... – мой голос плавно переходит в сдавленный шепот. - А ты о ней не думал, когда трахался с этим? – удар ниже пояса. Больно. Больно услышать такое от родителя. Папа одергивает его, старается как-то разрядить обстановку, но уже поздно. Бык уже увидел красную тряпку. - А ты часто думаешь о папе, когда трахаешь все своих..? – думали, что я не знаю? Что я совсем дурак и не вижу всего того дерьма, что происходит? Что наша семья на грани развала, только все это тщательно (однако недостаточно) скрывалось от меня? – Почему-то мне так не кажется, - просто ухожу. Куда? К машине. А там уже и в церковь. Мне не остается больше ничего, кроме как просто осуществить задуманное родителями. Хорошо, пусть так, я женюсь. Скажу «Да», надену на тонкий палец обручальное кольцо и поцелую невесту. Вот только жизнь продолжит угасать как во мне, так и в ней. Я же обещал сделать тебя счастливой, помнишь? Я сдержу свое обещание. Хотя бы сегодня, но ты будешь счастлива, клянусь. *** - Да... – ее голос дрожит, а по щекам катятся слезы, скапливаясь в уголках улыбающихся подрагивающих губ. Кольцо, будто сделанное специально для нее, соленый мягкий поцелуй – и вот нас уже провозгласили мужем и женой. Улыбаюсь изо всех сил, девушка же, похоже, действительно счастлива. Она очень красива в своем длинном, струящемся ослепительно белом платье, идеально сидящем на ее точеной фигурке. Наверное, каждый натурал позавидовал бы мне, вот только у меня самого не особенно много радости от этого. Весь праздничный вечер мы проводим вместе. Первый танец, а после просто нет сил подняться из-за стола. Никакие конкурсы и прочее не заставили меня этого сделать. Аника молчит, счастливо улыбаясь и с интересом наблюдая за происходящим. Наконец, для чего-то всем понадобилась невеста, и она ушла, и то, после моего молчаливого кивка. Нечего ей тут сидеть, ведь это ее праздник. Почти сразу же ко мне подсаживается Дэйдара, занимая место невесты. И, как оказалось, вполне оправданно: - Мы помирились, - он широко улыбается. Я рад за вас, ребят. – Свадьба состоится. В апреле. - Ты заслужил этого. - Мартин... Ты все еще думаешь о нем? – просто киваю в ответ. Какой смысл скрывать или отрицать очевидное? – Найди его, позвони... - А какой смысл? Мы оба теперь люди семейные, ни о каких отношениях и речи быть не может, - мы ведь просто-напросто перечеркиваем свою судьбу. Сами. Рисуем на ней жирный крест. Хотя у нас был выбор. Всегда был. Даже два часа назад, когда я мог отказаться, признаться, что не буду любить Анику в горе и в радости, в богатстве и бедности... Но я не сделал этого. А ведь мог уйти еще до церемонии, не сесть в подъехавшую лишь через пару минут к подъезду машину. Но я не сделал этого. Я трус. Слабовольный и решивший плыть по течению, а не бороться со стихией за свое счастье, свою свободу. Отворачиваюсь. Не хватало другу только слезы мои увидеть. Невыносимо. Из меня как будто высосали все: всю радость, счастье... душу. Осталась лишь бесполезная оболочка, лишь тело. И отказывающийся разумно мыслить мозг. - Хочешь, я позвоню ему? - Не вздумай. Он мне не нужен, я... – а что «я»? Привыкну? Смирюсь? А нужно ли это кому-то из нас? Но в то же время... Нужно ли кому-то из нас появление Ричарда здесь? Неизвестно, как он вообще отреагирует на звонок. Быть может, просто пошлет к чертовой матери? Или не приедет. Или не поднимет трубку. Я не знаю. Я просто боюсь. Боюсь услышать его голос. Знаю, что он приедет, и потому боюсь увидеть его. Боюсь броситься ему на шею и сбежать вместе с ним. Ведь я готов на это. Каким бы опрометчивым этот поступок не был, я готов. Бросить все ради него одного. Но нужно ли это ему? Да. Нужно. Знаю, что нужно. Это необъяснимое чувство, я просто знаю. Я чувствую. Чувствую его как брат своего близнеца. Как мать ребенка. Эта связь между нами непрерывна. Хочу выйти. Сейчас задохнусь от духоты в этом помещении, где все буквально пропитано запахом морепродуктов, а из кухни еще и аромат выпечки доносится. Озвучиваю свое желание, и мы с Дэем выходим на улицу. Нас сразу же приветствует порывистый ветер в лицо, издалека доносится веселый детский смех. Первой моей мыслью было предположение, что это дети Рича, и он сам где-то здесь неподалеку. Но это бред. Бред чистой воды. Так попросту не бывает. Хватило уже того, что на море встретились. Вижу, как из-за ворот коттеджа напротив выходит высокая мужская фигура, по обе стороны от которой топают, спотыкаясь, маленькие мальчик и девочка. Неужели?.. Пытаюсь приглядеться, рассмотреть лицо, которое несколько секунд в ответ смотрит прямо на меня. И я... просто... нет... Сердце ухнуло куда-то вниз и разбилось об асфальт. Разумеется, это не он. О чем ты только думаешь, Мартин? Он не может появиться там, где его ждут больше всего. Просто не может. Это невозможно. Всемирный закон ведь. Подлости который. Разочарованно выдыхаю и возвращаюсь в ресторан. Наверное, слишком быстро, так как Дэйдара еще на мгновение замешкался, прежде чем поспешить обратно за мной. Не объясняя причины, он лишь растерянно мотнул головой и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, соответствующую стилю ресторана «под старину». *** Вчера мы вернулись из медового месяца. Выходных, точнее. Летали к моим бабушке с дедушкой, которые не смогли приехать на свадьбу. До этого я лишь однажды был в Финляндии, а для Аники это вообще первая вылазка из Ирландии. Пока мой сколько-то-там-юродный брат водил нас по местным достопримечательностям, коих оказалось не так уж и мало, она восхищалась, как маленький ребенок. Хотя в этом плане, я думаю, их можно сравнить. *** В университете новость о моей женитьбе распространилась как-то слишком уж быстро. Я даже и не думал, что все пойдет такими темпами. Хотя мне как-то пофигу, только вот одно обстоятельство заставило в мгновение пожалеть обо всем на свете. И это самое обстоятельство сейчас прижимает меня к стене в кабинке мужского туалета, заткнув рот ладонью. Отпустили меня лишь, когда последний студент оставил нас одних. Да и то, отпустили – громко сказано. Лишь разжали ладонь, которая перекрывала мне большую часть доступа к кислороду. - Итак? – тихо так, вкрадчиво. Мне сразу становится не по себе. – Ничего не хочешь мне сказать, Марти? - А должен хотеть? – только не отводить взгляд. Нельзя. Но так сложно... - По моим расчетам, должен, - он выдыхает, отпускает меня совсем и, опустив крышку унитаза, садится на нее, обхватывая голову руками. Что это в его лице? Беспомощность? Безысходность? Не это ли я чувствовал еще несколько дней назад, когда так ждал тебя?.. - Так получилось... - чувствую себя малолетним школьником, который отчитывается перед старшим братом. - Самое нелепое, что я когда-либо слышал, - он усмехнулся и поднял на меня полный неясных мне пока эмоций взгляд. - Ты ведь не оправдывался передо мной, когда женился, так почему же я должен? – понимаю, как глупо то, что я говорю, но рядом с Ричем я всегда становлюсь таким. - Тогда была другая ситуация, неужели ты так и не понял, Мартин? – щурится, вглядываясь в мое лицо. Не выдерживаю его взгляд и отворачиваюсь. - Нет больше никаких ситуаций и быть не может. Наши дороги разошлись. Теперь уже насовсем. У тебя есть своя семья, которая нуждается в тебе, в твоей заботе, отдай им свою любовь. А я подарю Анике свою. - Не льсти себе. Подаришь то, что по праву принадлежит мне? Ты явно переоцениваешь свои возможности. - Не имеет значения. Нет ничего больше между нами. Прощай, - секунда промедления – и я быстро выхожу из кабинки. Наверное, слишком быстро. Не прощу. Никогда не прощу себя за сказанное. Сколько же можно, а? Сколько можно все рушить, потом строить заново и снова крушить, ломать, растаптывать чувства в пыль, подобную той, что валяется на дорогах? Почему я не могу просто повернуться к нему, броситься ему на шею и целовать, целовать, целовать?.. Почему он медленно подходит, становится рядом и смотрит в зеркало через мое плечо, встречаясь там с отражением моих глаз - Ты был невероятно красив Марти. И тебе очень идет тот твой костюм. С белой розой в петле. С пару минут я просто не могу вникнуть в смысл сказанного. Он тем временем уходит, пользуясь моим промедлением, моей тупостью. Он видел. Он был там. Видел. Он видел! Видел! Видел!!! Видел... Поздно уже бежать за ним. За то время, что прошло с момента его ухода, можно было бы забрать из универа документы и снова сюда поступить. В голове проносились миллионы мыслей, не останавливалась ни одна. Точно так же, как и студенты. Звенели звонки с пары и на пару, мимо проходили десятки безразличных студентов, пока я вытирал джинсами пол, уткнувшись лицом в колени. Слез нет. Как бы мне ни хотелось плакать, слез нет. Хочу кричать. Выплеснуть в крик все свои эмоции. Но туалет – не самое подходящее место для этого, согласитесь. Подбираю рюкзак, забираю с гардероба куртку и, даже не удосужившись надеть ее, ухожу. Меня ждет крыша. Моя крыша, ключи от которой есть только у меня, да у сторожа, который туда наведывается раз в квартал, если не реже. Крыша встретила меня влажным асфальтом и свистящим ветром. На глаза тут же наворачиваются слезы. Оседаю на асфальт и просто плачу. Нет, совсем не так, как в голливудских фильмах. Навзрыд, с криками и порывами истерики. С серого неба срываются ледяные капли, падающие все чаще. Природа плачет вместе со мной. Сочувствует или таким образом выражает свою жестокую насмешку? Если бы знать. Неизвестно, сколько все это продолжается. Но дома я оказываюсь далеко за полночь. Насквозь промокший и совершенно безжизненный.