Часть 1
3 апреля 2016 г., 06:04
— Папа! — по комнате разнёсся звонкий и радостный детский вопль, как обычно делая ударение на последнюю «а». Весёлый маленький ребёнок сидел в своей кроватке, весь перемазанный шоколадкой, которую дал ему слишком добрый папочка, несмотря на то, что скоро надо было кушать. Довольный, он напевал незатейливую мелодию, услышанную по телевизору, пока в комнату не вошёл высокий блондин, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце.
— Да, милый? — парень широко улыбнулся, глядя на своего прекрасного сына, который оказался для них самым что ни на есть подарком свыше.
Кисе роды дались очень тяжело. Ну, хотя бы потому что они с Аомине в то время находились на баскетбольной игре, на которую и пошли-то случайно. Возможно, из-за криков толпы, такого привычного для хороших матчей ажиотажа или просто из-за наступившего срока схватки не заставили себя долго ждать.
Наверное, если бы Кисе спросили, что было самое хорошее в том дне, так он бы не смог дать точного ответа. Потому что, например, тот момент, когда, из-за невыносимой боли Рёта не смог даже стоять, Дайки, с испуганным взглядом и дрожащими от волнения руками, поднял блондина на руки и побежал к машине. Это было безумно мило, по мнению Кисе. После долгих часов ожидания в коридоре роддома и гробовой тишины, в которой, казалось, Аомине был готов уже свихнуться, врач вышел и сообщил ему, что родился прекрасный и здоровый мальчик, но во время родов были небольшие осложнения, из-за которых Рёте придётся полежать немного в больнице, но волноваться не стоило. Это новость стала горьким шоколадом для Дайки — вроде бы шоколад, сладкое лакомство, а вроде бы с горчинкой, не очень приятно вяжущей рот. Но только стоило Аомине посмотреть на свою малютку, на своего сына, который, с непривычки корчась и шевеля своими крохотными розовыми пальчиками, будто пытаясь ухватиться за что-нибудь, также посмотрел на своего папу и непонятно раскрыл ещё беззубый ротик — может, в попытке улыбнуться, а может, заплакать. Но Дайки был настолько счастлив и переполнен любовью, что, казалось, она заполнит, даже переполнит, этих двоих — самых дорогих для него людей на свете.
Но первые трудности пришли также быстро. С квартирой худо-бедно они разобрались ещё до рождения ребёнка. Работа у Дайки хорошая, но для обеспечения своей семьи и прочих потребностей парню нужно было больше средств. Поэтому он брал все удобно подворачивающиеся смены, а вскоре и вообще все.
Кисе часто остаётся с ребёнком один на целый день, на два, но не больше. Дайки не позволяет себе отсутствовать больше двух дней, не видя своего прекрасного мужа и не менее прекрасного сына, да он попросту и не сможет протянуть целых два дня без такого привычного и любимого «Аомине-чи!» и не менее любимого и пока единственного, что умеет произносить их светлый мальчик, «папа!» — чаще всего, ударение ставится именно на последнюю гласную, и они без понятия, откуда это взялось. Возможно, позже они даже исправлять не будут эту приятную ошибочку в ударении.
И сейчас Дайки как всегда на работе, а его муж и плод их любви, вероятнее всего, дома следят за установленным режимом: спать, помыться, покушать, поиграть, покушать, погулять, поспать, покушать, поиграть/почитать, покушать, помыться и, наконец, спать. Это не считая частых плачей и капризов, вечных подгузников и ночных подъёмов из-за очередного режущегося зубика или прочего.
— Тайо, ну зачем же мазать шоколадом всё вокруг? — встревоженно глядя на «разукрашенную» кроватку, Рёта тяжело вдохнул. Тайо что-то неразборчиво пробормотал, бросив шоколадку на пол и непонимающе смотря на грязные ручки, соединил липкие ладошки вместе. Видимо, ему понравилось это занятие, поэтому он, весело смеясь, продолжал хлопать своими маленькими ладошками, веселя самого себя и Кисе ещё больше с каждым хлопком.
— Пойдём умоемся перед ужином, грязнуля, — нежная улыбка родителя была готова осветить всё вокруг.
Купание тоже проходило весело. Тайо активно хлопал по воде, наслаждаясь большими (по сравнению с ним) брызгами. Этот маленький озорной ребёнок, каждый раз хлопая по воде или бросая игрушку в воду, весело смотрел на улыбающегося папочку. Дайки такой энтузиазм сына одобрял и сам делал что-то подобное, ради того, чтобы увидеть эту прелестную улыбку, которая покоряла и влюбляла в себя снова и снова, каждый раз как в первый.
— Ну, что, малыш, мы готовы ко сну? — бодрым, побуждающим к действиям голосом спросил блондин у своего сонного, но всё такого же весёлого ребёнка. В знак согласия он легонько похлопал по своим ножкам. Кисе взял на руки свой любимый солнечный лучик, который, потирая уставшие глазки, протяжно зевнул. Пока Рёта укладывал Тайо, покачивая его кроватку и тихо напевая колыбельную, он услышал щелчок входной двери.
— Привет, — выйдя в коридор, Кисе застал своего явно уставшего мужа. — Ты сегодня рано. Отпустили пораньше? — тихо спросил блондин, вовлекая Дайки в нежный приветственный поцелуй.
— Да, да, слава богу, — слишком устало произнёс Аомине. Кисе уже надоела эта постоянная работа Дайки. Он хотел ему намекнуть, что это того не стоит, но удобный случай не подворачивался. — А вы тут как? Неужели я опять слишком поздно, чтобы застать тигрёнка за шалостями? — повеселевшим голосом спросил Аомине, проходя в детскую. Кисе последовал за ним.
— Ну, я только-только его уложил. Он долго не мог заснуть, наверное, без тебя не хотел, — тихо посмеявшись, предположил Рёта.
Дайки поцеловал Тайо в лобик и, натянув зелёное со зверятами одеяльце повыше, направился на кухню. Не то чтобы Кисе готовил великолепно, но за нелёгкие годы совместной жизни и около года с ребёнком он прекрасно наловчился. Так что Аомине сейчас ждал превосходный вкусный ужин, а также мягкая постель и тёплые объятья с милым парнем.
Спать они всегда старались ложиться вместе, несмотря на то, кто и как сильно устал. Иногда процесс засыпания сопровождался разнообразными беседами. Как и сейчас.
— Аомине-чи? — тихо спросил Кисе, чувствуя приятную тяжесть, которая давила на его спину. Сильные руки нежно сомкнуты на его животе, а нос Аомине легко утыкался в позвоночник блондина.
— Да? — также тихо отозвался Дайки.
В комнате темно, не было ни одного источника света, так что можно было не натягивать бодрые и весёлые лица, которыми они одаривали друг друга день ото дня, пытаясь скрыть всю свою усталость и грусть, что накапливается уже давно.
— Может, ты откажешься от этих многочисленных смен? Я имею в виду, мы почти не видим тебя и…и, — голос Кисе дрожал, он вот-вот хотел либо отключиться, либо заплакать и в процессе отключиться. Аомине крепче прижал к себе Рёту, — я скучаю. И Тайо, Тайо скучает…
— Я знаю, знаю. Но потерпите немного. Совсем чуть-чуть. Всё наладится, обещаю.
— Хорошо, я тебе верю, — еле слышно промолвил блондин. Уже постепенно проваливаясь в сон, он услышал нежное и такое же тихое «я тебя люблю», на что Рёта из последних сил ответил: «Я тоже люблю».
***
Что-то произошло. Что-то изменилось. Стало слишком…холодно. Дайки стал слишком холоден и отстранен, или это всего лишь выдумки Рёты? Нет. Что-то определенно случилось. Даже Тайо это заметил. Он стал больше кричать и капризничать, прежний озорной мальчик уже не был таким озорным. Теперь он больше обижается и плачет. Кисе в отчаянии, он постепенно падает в это кошмарное чувство. Нет, они и раньше ссорились, хоть из-за работы Дайки, что занимала почти всё время, они стали ругаться меньше. Но работы стало больше, намного больше. Аомине теперь не появлялся неделями, а когда приходит, то либо спит, либо что-то очень вяло и непродолжительно делает. Ссоры стали чаще, нежность сокращалась с колоссальной скоростью. При каждой новой ссоре Тайо начинал кричать и плакать, видимо, пытаясь прекратить ругань родителей. И ему это прекрасно удавалось. Злые и перевозбуждённые папы отвлекались на ребёнка и совместными усилиями пытались его успокоить. Но на этом ничего не заканчивалось. — Опять на неделю? Аомине-чи, мне кажется, или эт… — Да, я знаю, слишком долго. Но это работа, она…она нужна мне. Вернее, нам, — спешно перебил Аомине, натягивая приготовленную мужем рубашку. Кисе стоит в дверном проёме со скрещенными на груди руками и недовольным вперемешку с беспокойным взглядом смотрит на мужа, ожидая от него хоть каких-то адекватных причин опять уезжать в длительную командировку. — Прекрасно! Делай как знаешь. Я тут не в авторитете, так что не забудь еду в холодильнике и возвращайся…когда вернешься! — хлопнув дверью, Кисе ушёл на доносившийся, постепенно усиливающийся плач Тайо. Некогда светлый и озорной мальчик теперь стоит в манеже, и на опухшем от слёз личике нет и намёка на прежнюю детскую веселость. Кисе взял своего малыша на ручки, покачиваясь с ним и пытаясь успокоить. Снаружи послышался нервный хлопок входной двери, и, не сдержавшись, из глаз блондина предательски потекли слёзы. Он устал. Они все устали. Даже маленький Тайо уже устал. Устал, что его родители почти всегда грустные, устал видеть только одного папу, устал от каких-то пугающих громких голосов. Кисе устал от навалившегося на него одиночества и проблем. Казалось, вполне житейские, обычные заботы. Ну, муж часто работает и что? Если бы это было часто, а не всегда. Тайо слишком громко плачет, и он совершенно не знает, чем помочь своему ребенку. — Пожалуйста, пожалуйста, Тайо, прекрати, — тихо просил Рёта, оседая на пол. — Пожалуйста, — последовал громкий всхлип, — тигрёнок, помоги папе, — Кисе прижал ребенка к себе, не переставая покачиваться. — Папе тяжело, солнышко, помоги папочке, — блондин старался, чтобы его слёзы не попали на ребёнка. Тайо действительно затих. Малютка слишком вымотался из-за ссор взрослых, что уснул, так и не дождавшись ужина. Кисе с болью смотрел на своего такого уставшего маленького мальчика, пока укачивал его. «Нет, нельзя, чтобы из-за наших проблем страдал Тайо.»***
Ночь выдалась мучительно тяжелой. У Тайо прорезались очередные зубки, поэтому малыш всё время плакал, не давая его папочке сомкнуть глаз этой ночью. Дайки как всегда был на работе, поэтому помощи ждать было не от кого. — Чшшш, — шептал вымотанный блондин, — солнышко, подожди чуть-чуть, — Кисе помазал десны своего сына специальной обезболивающей мазью, чтобы хоть немного снять боль. Очередная бессонная ночь, высасывающая ещё больше сил из Рёты, которых и так, казалось бы, совсем не осталось. Раньше он никогда бы не допустил таких больших синяков под глазами, но сейчас это не было важно. Важен был плачущий мальчик, который так мало прожил, но уже успел познать боль и уныние. По крайней мере, он наблюдал за своими родителями и точно чувствовал, что что-то не в порядке. — Вот и всё, маленький, — убаюкивая в руках ребёнка, произнёс Кисе, — теперь мы можем поспать, — вымученно улыбнувшись, блондин уложил наконец успокоившегося и заснувшего Тайо в кроватку. Но улыбка быстро померкла, когда Кисе услышал открывающуюся входную дверь. И не то чтобы Рёта не был рад возвращению мужа, нет. Он просто чувствовал горечь и обиду оттого, что он так мало времени уделяет им. Кисе иногда казалось, будто он…воспитывает ребенка один. — Рёта, я… — начал было Дайки, виновато смотря на обиженного мужа. — Неважно, — перебил Аомине блондин, заворачивая в их спальню. — Ужин на столе. — Чёрт возьми, да стой же ты! — Дайки побежал за Кисе, который в свою очередь шикнул, так как голос Аомине был слишком громким, а он только-только уложил Тайо. — Нет, ты меня послушай. Я стараюсь ради вас, я хочу, чтобы мы были хорошо обеспечены. Просто потерпи, чёрт, боже, чёрт возьми. Я знаю, что говорю это слишком часто, но, пожалуйста… — Я устал, ты устал, Тайо устал, — спокойным и немного холодным голосом отчеканил блондин. — Ты не понимаешь, что я чувствую себя вдовцом?! Тайо не чувствует тепла и заботы второго своего отца! — повышая голос и ткнув Дайки в плечо, заявил Рёта. — И стоит твоя работа всех этих страданий?! Мы достаточно обеспечены, пора остепени… — Да что ты говоришь! Может, мне вообще не работать? Может, я осяду дома и целыми днями буду шляться по нему в ожидании, что деньги с неба свалятся? — громко ударив по стене, Дайки выкрикивал такие неприятные слова, что острыми иголками врезались в сердце и разум Кисе. Из детской послышался отчаянный плач Тайо, и оба родителя успокоились. — Кисе, я не это… — Дайки понял, что сболтнул лишнего, и хотел было извиниться, но под тяжёлым взглядом своего мужа все слова вылетели из головы и, казалось, он онемел. В глазах Рёты стояли слёзы, а вместе с мешками под глазами и побледневшей кожей он выглядел как труп. Он хотел дотронуться до него, такого хрупкого сейчас и невероятно любимого, но Рёта и дотронуться до себя не дал. Он прошёл мимо мужа, даже не взглянув на него, а возвратившись с плачущим Тайо на руках, произнёс: — Прости, что неработающий я, оказывается, для тебя такая проблема. Прости, что у тебя есть семья, которая тебя безумно любит и ждёт в любое время дня и ночи, — из глаз блондина сильным потоком льются слёзы, а Тайо, кажется, стал плакать ещё громче. Дайки отрицал всё из последних сил. Он нежно взял на руки Тайо, который постепенно начал успокаиваться под приятным папиным убаюкиванием. Кисе же, предельно вымотанный, не стал, да и не хотел, дожидаться Аомине, ушёл в свою комнату и лёг на кровать, мгновенно засыпая. Дайки потом очень долго смотрел на его заплаканное, но всё такое же безумно красивое лицо, гладил его мокрые щёки, а ночью не выпускал из объятий, шепча, что всё скоро наладится и он со всем разберётся.***
Есть такой тип людей, которые выбиваются из колеи, очень страдают, плачут, когда меняется их привычный порядок вещей. Очень часто за это их называют слабыми. Но это совсем не так. Слабость наступает лишь тогда, когда даже при малейшей возможности это исправить, ты намеренно бросаешь всё, отворачиваешься в другую сторону от предоставленного шанса, отрекаясь от ответственности за совершенные тобою поступки. Кисе очень вымотан, но не слаб. Он не спит по несколько ночей подряд, аппетит пропал, так ещё и Аомине всё так же подолгу нет. Хоть он и обещал со всем разобраться, но где? Когда? Большие мешки под глазами теперь стали главным и основным украшением на лице Рёты, и тому было совершенно всё равно на свой внешний вид. Ему было всё равно почти на всё, кроме своего сына и поздних возвращений мужа. Слава богу, благодаря немалым усилиям Кисе, Тайо плакал уже гораздо реже, чаще стал улыбаться, но прежняя светлость и шаловливость к нему так и не вернулась. Им надо было освежиться, именно поэтому они немного изменили свой прогулочный маршрут и увеличили время прогулки. Но то, что он увидел, было, мягко говоря, шокирующе и не совсем то, что он ожидал. Совсем не то. В милом кафе, расположенном на углу большого дома, сидел не кто иной, как Аомине-чи в компании высокой брюнетки в сером брючном костюме. Было неприятно. Нет, было больно настолько, что губы Кисе уже прикушены до крови. Тайо, игравший до этого с мягкой игрушкой, не обратил внимание на постепенно нарастающую панику в лице и поведении папы. Мысли хаотично сменяли друг друга, горечь подступила к горлу, а разум, казалось, затуманен. Почему Аомине-чи не на работе, а в кафе с этой женщиной? Внутренняя истерика разгоралась всё больше и больше, пытаясь выбраться наружу сильным потоком горячих слёз. Но он не может этого допустить. Рёта приподнимает немного Тайо, чтобы мальчик удобнее расположился в его руках, и направляется в то самое кафе. Висящий над дверью колокольчик сообщает о новом посетителе, но Кисе не намерен здесь есть. Он просто хочет напомнить кое-кому о кое-чем. Блондин стремительно продвигается к тому месту, где сидит эта «ненаглядная парочка». На лице той женщины виднеется очаровательная или, скорее, очаровывающая улыбка, а её рука плавно ложится рядом с ладонью его мужа. На самом деле Кисе хотел без кровопролития, но тут она уже сама виновата. Горечь сменилась гневом, гнев постепенно сменялся чем-то злобным и ехидным. Но Тайо случайно выпустил свою игрушку из рук, отчего та бесшумно упала на пол. Маленький мальчик громко позвал увлекшегося папочку с его привычным произношением, чем, возможно, спас жизнь той тётеньке и ситуацию в целом, так как Кисе всё же немного успокоился. На громкий детский голос обернулись посетители кафе, в том числе и Аомине. Но Рёту это никак не смутило. Он поднял игрушку, уверенно подошел к столику и отдал ребёнка Дайки. — Привет, милый! — громко поздоровался Кисе, целуя своего мужа в щёку. — Я думал, ты на работе. Ох, здравствуйте, я вас и не заметил! — нахально поприветствовал женщину Рёта, наслаждаясь этим озадаченным выражением лица. — Кисе, это непод… — Аомине-чи! Ты такой грубый. Даже не представил нас, — громко перебил блондин Дайки, злобно косясь на него. — Я Кисе Рёта, супруг Аомине-чи, а это наш маленький сын, — обращаясь уже к женщине, продолжил Кисе с натянутой улыбкой и наигранной вежливостью. — Знаете, Аомине-чи такой хороший, он та-ак много работает, чтобы мы ни в чем не нуждались. Он такой семьянин, знаете ли! — женщина хотела было что-то сказать, но парень её опередил. — И вы не представляете, как сложно с ребёнком. Вечные подгузники, плач, сорванные нервы, неопрятный вид, попытки выместить на ком-то злость, вплоть до случайных убийств, — беззаботно усмехнулся Рёта. — Вот вы знаете, сколько убийц среди тех, кто недавно родил? — увлеченно продолжил блондин, наблюдая за этой ничего не понимающей реакцией. Кажется, пора заканчивать. — Это просто ужас! Хотя их можно понять. Ох, ладно, мне пора. А то действие моих антидепрессантов заканчивается, и я опасаюсь, что случайно на кого-нибудь накинусь, — всё так же наигранно рассмеявшись, произнёс Рёта, пожав плечами и делая вид, что это самая обыденная вещь в мире. Забрав ребёнка, который явно не хотел расставаться с папочкой, отчего тянул свои маленькие ручки к его лицу, у пристыженного мужа, Кисе поцеловал второго напоследок. Но поцелуй этот не означал ничего хорошего.***
Кисе был в гневе. Нет, он был в самой страшной и кровожадной ярости, которая, казалось, овладела всем его телом, отчего он не замечал ничего вокруг себя. Дойдя до дома, блондин уложил своего тигрёнка в кроватку, чтобы тот восполнил дневную норму сна, но Тайо был слегка взбудоражен и весел. Наверное, так сказалась на нем встреча со вторым папочкой. От одного воспоминания кровь начинала бурлить в венах. Это дерьмо должно быть разобрано окончательно. Они обязаны. И это произойдет сегодня. На самом деле Кисе даже не пытался задуматься о том, что Аомине ему изменяет. Возможно, он просто-напросто не хотел допускать эту мысль. Нет, стоп, а эта женщина не совсем похожа на его любовницу. Аомине бы не выбрал такую безвкусицу. Внутренний спор блондина готов был окончиться чем-то нелепым или фатальным, но вовремя открывшаяся дверь на кухню спасла положение. Рёта развернулся на источник шума, всеми силами сдерживая себя, чтобы не начать орать во всю глотку. Мужчина напротив выглядел всё таким же уставшим и, осев на стул, запустил свои пальцы в волосы. Он явно о чем-то задумался — может, подбирал уместные слова, а может, тоже пытался успокоить себя. — Наверное, ты напридумывал много всяких нелепостей — в твоём репертуаре, — пытался разрядить обстановку Дайки, но ни его смешок, ни наспех придуманная якобы забавная фразочка не смогли «обезоружить» мужа. — Всё совсем не так, клянусь! — Да? М-м, ты же понимаешь, что я вне себя от ярости сейчас? Надеюсь, ты всё еще помнишь, какой я во время неё. Господи, ты такой идиот, Аомине-чи! Вот как можно так облажаться? Ты понимаешь хоть каким-нибудь местом, насколько глупо поступил? Так вот… — Стоп, Кисе. Не хочу выслушивать твои бредовые догадки, поэтому послушай меня, — Аомине резко перебил Кисе, ужесточив интонацию. Он медленно поднялся со стула, так же неторопливо направляясь к блондину, который от одной стали в голосе мужа напрягся, нервно сглотнув. — Ты устал, наш тигрёнок устал — я понимаю. Черт возьми! — подходя совсем близко к оцепеневшему мужу, отчего тот почувствовал теплое дыхание на своей оголённой шее, что сама вытянулась к такому приятному ощущению, Дайки продолжил, но уже с нежностью. — Мать твою. Я же обещал, что всё наладится, так верь мне до конца, — последовал легкий поцелуй в место чуть ниже ушка. Прикрыв глаза от приятнейшей дрожи в теле, которую вызывают ласковые и почти невесомые поцелуи мужа, Кисе кладёт сначала одну руку, затем вторую на плечо Аомине, обнимая того за шею, притягивая всё ближе и ближе. Пока нос Рёты не уткнулся в челюсть, и Дайки почувствовал прерывистое дыхание - то, чего он добивался. — Я помню, что ты очень любишь, когда во время ссор я становлюсь жестче, — уже прошептав эти слова, Аомине услышал еле уловимый стон из прикушенных губ блондина. Он не собирается всё время быть таким ласковым. Дайки хлестким движением хватает своего мужа за бедра и с приятным воплем от неожиданности усаживает его на кухонный стол. Руки Кисе плавно ложатся на скулы Аомине, большими пальцами мягко водя по коже. Синеволосый устраивается между широко раздвинутых ног Рёты, резко толкаясь вперед и упиваясь громким стоном мужа. — Я рад, что ты помнишь, — почти неслышно прошептал тот, пытаясь привести дыхание в норму. Сильные руки медленно поднимаются на талию, придвигая мужа ближе к своему телу, наслаждаясь его теплотой. Губы Аомине опаляют нежную кожу шеи, засасывая её и прикусывая, чтобы оставить слишком очевидные следы на теле. Его метку. Ласковыми поцелуями поднимаясь выше — щекоча ушко, затем по челюсти и скуле, потом немного повернув в сторону и останавливаясь на губах, что так смиренно раскрываются. Проталкивая свой язык всё глубже, сплетая их вместе, оба слышат громкие причмокивания, что только больше их возбуждают. Шаловливые ручки блондина тянутся под кофту мужа, очерчивая круги на рельефном торсе, а руки того — гладят внутреннюю сторону бедра — эрогенную зону Кисе. Мокрый поцелуй становится всё жарче, тела влажнее. Приподняв ногу Рёты и приблизив его тело максимально к своему, наслаждаясь его стонами и тяжелым дыханием, Дайки тихо произнёс: — Может, мы пойдём в… Но договорить ему не дали. В комнате Тайо послышался грохот, вероятно, упала бутылочка с соком, и громкий плач их солнышка. — Нет, не пойдем, — подытожил Аомине, улыбнувшись на звонкий и такой искренний смех Кисе. Оба парня направились к их солнечному лучику, чтобы успокоить его и, наконец, уложить спать.***
Они не начинали тот важный разговор до самого вечера. До момента, когда после ужина столько свободного времени, а заняться почти нечем. Тайо доедает кашу, но с явной неприязнью, что сказывается на перепачканных слюнявчике и щеках. Очередная ложка, которую Дайки вообразил самолётиком, дабы его привередливый тигрёнок доел уже наконец эту несчастную кашу, отправляется в «аэропорт» (ротик). Кисе забавляет всё это. Он давно не видел такой милой и греющей душу картины, когда Аомине-чи в конце концов дома, а Тайо снова сияет присущей детям искренней радостью. Рёта очень не хочет нарушать эту идиллию, но у них остались ещё незаконченное дело. — Аомине-чи, нам всё же нужно закончить разговор, — тот, отложив детскую ложечку и вытирая малышу подбородок, повернулся к мужу. — Так, эм…я бы хотел, вернее, это нужно…в общем, ну-у… — Это была работа, — уверенно начал Дайки, прервав бессвязную череду слов Кисе, отчего тот мысленно его поблагодарил, — я тебе никогда не врал. В общем, я брал не то чтобы все смены. Это было другое, — блондин озадаченно на него смотрел, одним взглядом выбивая его из настроя. — Это была дополнительная работа вперемешку с испытательным сроком на новой должности. То есть… Черт! — Не выражайся, Аомине-чи. — Да, прости, — извинился Дайки, глянув на сына, который понятия не имел, что за слово сказал его папа. Ему сейчас было куда интересней копаться ложечкой в остатках каши и произносить мелодичные звуки. — В общем, я пытался получить повышение. И я смог! — радостно произнёс он, обняв Рёту за талию, прижимая к себе. — И та цыпочка, с которой я находился сегодня в кафе, была из управления. Обсуждали оставшиеся детали, — вплотную прижав закатывающего глаза на «цыпочку» Кисе к себе и положив голову тому на живот, Аомине еле слышно прошептал: «Прости, что не сказал вам. Я люблю тебя и Тайо». Послышался глухой шум от упавшей пластмассовой тарелки. Тайо, видимо, надоело играться с невкусной кашей, и он решил её убрать. Своими методами. Он смотрел на родителей озорными глазами, улыбаясь своей беззубой улыбкой и повторяя «бум!». — Аомине-чи… — Кисе с улыбкой смотрел то на сына, то на мужа, как бы намекая Дайки, что тот должен сделать. — Что?! Рёта, не-е-ет, — жалостливым голосом воскликнул Аомине, но перед непоколебимым мужем не устоять. — И я люблю тебя, — послужило тихим ответом.***
Достаточно быстро уложив их тигрёнка спать, — что очень странно — они тоже последовали примеру их солнышка. Но Аомине кое-что вспомнил: — Стой, Кисе. Ты же не принимаешь антидепрессанты? — Забавно, что ты заметил, — улыбаясь и обматывая вокруг поясницы полотенце, произнёс блондин. — Я подумал, если покажусь ей не совсем вменяемым твоим мужем, то эффект будет лучше, — направляясь в ванную, ухмыльнулся Рёта. — Повтори-ка? И ты не раскаиваешься? Напугал девушку! Ужас, — саркастично удивился Дайки, но тут же притих, когда в проходе ванной показался обнажённый Кисе, часть тела которого была спрятана за стеной. Аомине мог поклясться, что из носа капнула кровь. — Дайки, может, покаемся в ванной, — возбужденно прошептал блондин, наслаждаясь такой бурной реакцией мужа и добавляя, — вместе? — тут у Аомине вконец сорвало крышу и он, буквально срывая с себя одежду, побежал в ванную под громкий, а главное, искренний смех мужа. У них обязательно будет всё хорошо. Ведь они любят друг друга, любят каждую мелочь. Кстати о мелочах. У них есть огромная и самая важная в их жизнях мелочь, которая уж точно не будет лёгкой, но всегда будет их счастьем и гордостью. Если только их «покаяния» не приведут ко второй такой мелочи, а повтор этого — к третьей. Тогда счастья и проблем будет равносильно больше.
