Армия

      В школе я был тем самым учеником, которого на уроке физкультуры выбирают последним, а, если есть такая возможность, то предпочитают и вовсе не выбирать. Поэтому, когда в почтовом ящике обнаружилась повестка в армию, мне хотелось умереть. К слову, мой отец генерал, и он мог бы меня отмазать, о чем я его и умолял, стоя на коленях, со слезами на глазах. Да, я чертов слабак, который ревет, столкнувшись с трудностями. Но, как вы сами понимаете, суровый десантник был непреклонен. Надо было видеть презрение с которым он смотрел на меня тогда. Отец всегда ненавидел меня, за то, что вырос слюнтяем, не оправдал его надежд. То ли дело близнецы, мои старшие братья, вот они-то точно папина гордость. Красавцы, спортсмены, военные, а я? А я просто умный...       Жестокость отца не знала границ. Он не просто отправил меня служить. Он отправил меня служить в ВДВ. МЕНЯ. В ВДВ. И я поехал. Будто у меня был выбор...       Мои сослуживцы все как на подбор: горы мышц, недюжинная сила, огромный рост. Моя поросячья тушка, ростом 160 сантиметров, смотрится тут совсем неуместно. Я не могу сдать ни один норматив, вечно подвожу свой взвод. Начальство не наказывает меня, оно наказывает всех, и поэтому меня ненавидят.       Начальство наказывает взвод, а парни наказывают меня. Командир делает вид, что не замечает. Он тоже меня ненавидит. Из-за меня ему не выплатили премию.       Сегодня я опять не смог сдать важный зачет. Я не хочу возвращаться в казарму, ибо знаю, что со мной сделают. А ведь еще не зажили синяки с прошлого раза.       Если когда-то вам скажут, что в армии больше нет насилия, вам следует отрезать этому человеку язык. Может быть это из-за того как нынче в армии все прекрасно я лежу сейчас, связанный ремнями, и захлебываюсь собственной кровью? Да здесь нет насилия. Все гораздо хуже... - Ну что, свининка, ты уже осознал свою ошибку? - усмехается сержант, усаживаясь на меня сверху. - Да. - с огромным усилием выдавливаю я. - Ты отвечал так и во все прошлые разы, но все равно продолжал нас подводить. Мы устали прощать, свининка... - Я очень старался, правда... - Значит плохо старался! Больше мы не намерены прощать. Сегодня тебе будет больно.       Все внутри сжимается от того, каким хищным тоном он это сказал. Будет больно. Разве они могут сделать что-то хуже того, что уже делали? Меня избивали прикладами автоматов после нормативов по стрельбе, меня сбросили с крыши после прыжков с парашютом, я тогда чудом ничего не сломал, но было больно. Что еще они могут придумать? Сержант переворачивает меня на спину и расстегивает ремень. Мои штаны летят в угол комнаты, и я понимаю, что сегодня правда будет больнее чем раньше. - Развлечемся, парни? - ухмыляется сержант, и парни довольно кивают головами. А потом он снова кладет меня на живот, и, приподняв мою задницу, резко толкает свой огромный член в мой анус. Если вас никогда не рвали на кусочки, вам меня не понять. Я не кричу лишь потому, что впился зубами себе в руку. Я помню, что кричать нельзя. Будет только хуже. Из укушенной руки капает кровь, из ануса, кажется, тоже, а он все толкается в меня. Наконец он кончает. Мерзкая липкая сперма заполняет меня изнутри. Сержанта сменяет второй солдат, третий, пятый, десятый. Я уже потерял им счет. Когда наконец последний солдат вынимает из меня член, долго не могу поверить, что это все, однако, они спокойно расходятся по кроватям. Завтра рано вставать.       В душе, смывая с себя кровь и сперму, я наконец даю волю слезам. Самое смешное в том, что я правда пытался сдать все это дерьмо. Тренировался ночами, но у меня не выходило, из-за многочисленных травм, нанесенных сослуживцами. Выходит, они избивали меня за то, что я не мог сдать нормативы, а сдать я их не мог потому что меня избивали. Замкнутый круг, из которого я уже не выберусь.

Это продолжалось до самого дембеля. Каждую ночь. А сейчас я еду домой в поезде и не могу поверить, что я наконец свободен. Только радости я не испытываю. Я не знаю, как жить дальше. Остается только один выход...       На вокзале меня встречает только мама. Моя родная, самая любимая мамочка. За этот год я сбросил килограмм 30, она с трудом узнала меня и робко улыбнулась. А потом крепко обняла. Я вздрогнул, ожидая удара, за последнее время я успел отвыкнуть от ласковых прикосновений. В объятьях мамы я на несколько секунд вновь захотел жить. Всего на несколько секунд.       Мы приехали домой. Отец и братья даже не взглянули в мою сторону. Я еще раз обнял маму и ушел к себе. Пора.       Мой неприкосновенный запас остался на том самом месте, где я прятал его перед отъездом. Всего одна таблетка и мучения кончатся.       Я хотел убить себя еще в части. Но не смог. Хотя бы умереть мне хотелось там, где я был немного счастлив. Дома. Глотаю таблетку и уже через минуту чувствую эффект. Внутренности разрывает, совсем как тогда, в части. Прости, мамочка...