My reasons for love

Я люблю тебя, даже когда ты злишься. А ты будто бы всю свою жизнь такой озлобленный на весь мир, и я понимаю это, Мик. Честно, я понимаю. Твоя жизнь была кошмаром: разрушенное детство, о подробностях которого я не могу даже и думать спокойно; ебнутый на голову отец, который и был причиной этого кошмара; чокнутая мать, которая… которая была единственным человеком, который мог спасти ебя от этого ужаса… чокнутая мать, которая бросила вас — бросила тебя — когда она была нужна больше всего. Сложно оставаться чистым, когда тебя окружают такие люди… Сложно оставаться хорошим человеком, когда тебя окружает такая жизнь. Поэтому, я думаю, ты начал играть жестоко, как и сама жизнь играла с тобой. Ты становился все злее, пытаясь скрыть за этим то, как тебе паршиво от всего этого. Это несправедливо, ты даже не хотел этого. И это единственное, что я никогда не смогу понять, ведь у меня была поддержка, семья и ты, в конце концов. У тебя же не было никого. Но теперь у тебя есть я. Так что я легко переношу все твои… срывы? Я не знаю, как называть это, но в одну минуту всё может быть хорошо, а в другую ты уже можешь кричать на меня, срывая голос. Но я никогда не отвечу тебе тем же, потому что я должен справляться с этим… я могу справиться с этим для тебя, как и ты сделал бы это для меня. Но выяснять наши отношения для меня все равно… знаешь, немного сложно. Это сложно, когда ты кричишь на меня за те вещи, о которых я жалею. Это будто тебя ругает кто-то из старших, а тебе даже не хочется огрызнуться, потому что ты понимаешь, что ты сделал и ты чувствуешь вину. Последний раз такое дерьмо произошло, кажется, где-то месяц назад, и я даже не помню, с чего все началось. Помню, что я просто встал изо стола, швырнув тарелку на пол и пошел к входной двери, чтобы перекурить снаружи. — Отлично, Галлагер, — твой насмешливый голос заставил меня остановится на месте. — Что на этот раз? Побежишь к своей мамочке или, может, Калеб сможет успокоить тебя?! Может, кто-то другой? Нет? — ты подошел ближе, становясь прямо передо мной. Ты молчал некоторое время, заставляя меня сжимать кулаки все сильнее. — Я ведь не могу вечно быть рядом, да, Йен? — ты поморщился, а затем вдруг усмехнулся, когда я промолчал. Ты обошел меня, явно желая уйти в комнату, когда продолжил кричать: — Я, блядь, никогда не держал тебя и сейчас не собираюсь! Тебе плевать, так какого хера мне должно быть не похуй?! — и ты так и сделал — ушел в комнату, а я был более чем уверен, что ты ушел не спать… потому что точно знал, как такая херь может влиять на нас обоих. Но утром ты все равно просишь у меня прощения: — … Я повел себя, как мудак. Не должен был говорить такое тебе… Прости, — твои глаза опухшие и красные, и полные этого сожаления, так что я никогда не могу… Я никогда, черт возьми, не могу злиться на тебя. — Иди сюда, — и я сам притягиваю тебя к себе, прижимая к груди сильно-сильно, а ты лишь неловко кладешь руки мне на плечи. И я молчу о том, как ты, бывает, не сдерживаешься, ломая нос какому-нибудь уебку, который вдруг захочет сказать что-то о тебе… о нас. И о ссорах с Мэнди, ваших криках и сжатых от злости кулаках тоже думать не хочется. Но думаю, тебе самому не нравится это: срываться, когда ты даже не хочешь этого. Это происходит будто само по себе, как по щелчку пальца. Но я хочу любить тебя даже за это, потому что я единственный, кто может справится с этим. Я единственный… я хочу думать, что я единственный, кто действительно сможет помочь тебе, Мик. И я смогу. Почему?.. Ты ведь и сам это знаешь.