Мешок брокколи

      «Задумайся, Шавермамэн: пузырьки, поднимающиеся с днища твоего джакузи и улетающие навсегда, они наполнены не воздухом, а экс наноподписчиками твоими. Я даже иногда, когда ты в ролике бултыхаешься внутри этого обоссаного корытца, выворачиваю на эквалайзере частоты до ультразвука. И знаешь, что я слышу? Они кричат истошно: «Не торт, скатился, мразь!»       Ларин перечитал текст ещё раз, отчего-то хмурясь. В последнее время он слишком много говорил в видеороликах о Хованском, думал о Хованском, строчил много язвительных комментариев о Хованском без явных на то причин. А тот игнорировал его посты, когда Дима так старательно подбирал слова, выстраивая из них в какой-то степени поэтические посты. От этой мысли Ларину становилось мерзко.       Скрепя сердце, блогер нажал на кнопку «Отправить». Плевать, узнает о посте Юра, как отзовутся другие на этот счёт, и прочтёт ли сообщение кто-нибудь. Вздохнув, Ларин откинулся на спинку кресла и глупо уставился в монитор. На мгновение рука скользнула к значку «Удалить запись», но затем резко остановилась, словно в оцепенении.       — Да чертям всё! — воскликнул Дима, с шумом захлопывая ноутбук.       Прихватив телефон со стола, Ларин направился на балкон, подальше от источника волнений. Правда, Дима забыл, что айфон тоже подключён к интернету.       Спустя минуту Ларин уже вглядывался в дисплей своего телефона, наблюдая за возрастающим с каждой секундой числом лайков рядом с записью. Это немного успокоило блогера, хотя неприятный осадок всё равно оставался, как на дне керамического чайника остаётся белесая накипь, омерзительная на вкус.       Прошло ещё несколько минут, перед тем как Дима окончательно пришёл в себя. Он со скукой метнул взгляд в окно, открывавшее ему серый пейзаж зимнего Питера, не навевавший ничего, кроме тоски. Мысли в голове сразу приобрели унылый оттенок, отчего Ларин снова оказался несколько подавленным: взгляд был рассеян, верхние веки слегка опустились, уголки губ — тоже. Диму охватила внезапная печаль, окутавшая его с ног до головы в свой серый и колючий плед.       — Ёбаный февраль, — заключил Ларин, покидая холодный балкон.

***

      Неожиданное возбуждение свалилось на Ларина, словно снег на голову. Сообщение от Юры Хованского, которое он безумно ждал, но не надеялся получить, разожгло в Диме ужасный интерес, хотя и слегка притупленный настороженностью. Открыв переписку, он прочёл: «Что опять случилось? Что за наезды? Чем тебе моё джакузи не угодило?»       Радостный Ларин нагло улыбнулся сообщению, отправленному полторы минуты назад. Наклонившись над клавиатурой, Дима стал писать ответ. «Да так. Просто очередной раз заключил, что ты давно продал свою аудиторию», — напечатал Ларин и быстро кликнул на Enter.       Ответа долго не поступало, хотя сообщение Хованским было прочитано. «Наверняка этого придурка мой ответ не обрадовал и вогнал в тупик», — рассуждал Дима, жадно разглядывая монитор.       «Ты не заметил, что стал более злым в последнее время?» — высветилось сообщение на экране. Вот, что действительно ввело в ступор: этот чёртов, не имеющий смысла вопрос. Дима перестал улыбаться, продолжая пустыми глазами смотреть на текст, написанный Юрой. Не дождавшись ответа, Хованский настрочил новое послание, обескуражившее Ларина ещё больше: «Это нужно исправить. Я скоро буду. Тебе понравится».

***

      Ларин метался по квартире, не находя себе места. Сердце громко бухало в груди. Счастье давно сменилось страхом, однако ничто не потушило огонька возбуждения, которого теперь Ларин тоже жутко боялся. Дверной звонок мог раздаться с минуты на минуту, а Дима ещё не придумал, что скажет при встрече. Обрадуется? Съязвит? Пафосно отворив дверь, высокомерно ухмыльнётся?       Осмотрев пустой стеллаж, мимо которого Ларин наворачивал уже третий круг, блогер фыркнул, проводя пальцем вдоль полки, собравшей уже приличное количество пыли, — стеллаж не протирался с переезда. Схватив нечто похожее на тряпку, Дима быстро и хаотично начал возить грязь на полках.       Забавную картину прервал настойчивый звонок. Собравшись с духом, Дима закинул старую майку в угол и подошёл к двери. В освещённом проходе стоял Хованский. Вместо приветствия, Юра резко поднял руку к лицу Димы, отчего тот слегка отшатнулся. В ней был целлофановый пакет, в котором находилось нечто зелёное.       — Это для того чтобы ты пустил меня, — ответил на немой вопрос Юра, отдавая пакет.       Ларин непонимающе осмотрел свёрток, и его лицо мгновенно озарила по-детски счастливая улыбка. В пакете лежала брокколи.       — Спасибо, — лучезарно пролепетал Дима, одаряя Хованского восхищённым взглядом.       — Будешь такой же пушистый — получишь ещё, — ответил Юра, разувшись и теперь вешая пальто на крючок.       Взяв в руку другой увесистый пакет, Хованский вошёл в гостиную. Заметив рядом длинный, оббитый коричневым велюром, диван, Юра плюхнулся на него и посмотрел на Ларина, стоявшего напротив. У него на лице играла приятная улыбка, которую блогер тщетно пытался скрыть.       — Я повторю вопрос, который уже задавал: что случилось? — поинтересовался Хованский, по-свойски развалившись на диване. Жестом он пригласил Ларина сесть, на что тот неспешно пристроился рядом.       — Ничего, — отмахнулся Дима. — Я всё тебе разъяснил в посте.       — Нет, — возразил Юра, приподнимаясь с дивана. — У тебя от чего-то явно подгорело. Тебе джакузи моё не понравилось только потому, что я его купил за счёт своих подписчиков? Что? В чём причина?       Ларин молчал. Он с интересом разглядывал брокколи, вертя её в руке. Разговор ему не нравился, ведь Дима не знал, что сказать, а за словом в карман он лезть не привык.       Хованский тяжело вздохнул, устремив угрюмый взгляд в пол. Он и не думал, что приятелю будет трудно ответить на этот вопрос. Юра взял Диму за плечо, медленно развернул к себе.       — Давай не будем в молчанку играть. — Хованский посмотрел в глаза Ларину, отчего того немного передёрнуло, но взгляда блогер не отвёл. — Что случилось?       После нескольких секунд молчания Дима начал говорить.       — Ты меня игнорируешь, — прошипел Ларин. — С твоего видео о соглашении на Версус ты меня вообще не упоминал. Нигде.       Хованский умилённо улыбнулся, глядя на приятеля, щёки которого обретали нежно-розовый цвет. Юра притянул Диму ещё ближе, заключив его в объятия. Ларин и не сопротивлялся, лишь обнял Хованского в ответ.       — Так, ты скучал, — заключил Юра. Освобождаясь из объятий, он достал из большого пакета ещё один целлофановый мешочек с брокколи и отдал Диме, чьи глаза снова загорелись.       — Но я вовсе не скучал.       — Да ну тебя! — махнул рукой Хованский. — То ты скучаешь, то нет. Определись уже, а то как женщина.       — Я не женщина! — рассердился Ларин, толкая Юру в плечо. Хованский разозлился в ответ, намеренно задев приятеля рукой.       — Ну, я тебя…       Юра набросился на Диму, схватив его за ворот рубашки. Ларин же сильно сдавил плечи Хованского, мешая приблизиться к себе меньше, чем на расстояние вытянутых рук. В ворохе из ругательств и быстрых и неточных движений оба свалились с дивана. Дима победно ухмыльнулся, придавливая Юру к полу. Тот начал вырываться, громко ругаясь, однако пыл Хованского мгновенно остудился, когда Ларин заткнул его поцелуем.

***

      — Когда ещё придёшь? — спросил Дима, сжимая в руках огромный пакет, наполненный спаржевой капустой.       — Не знаю, — ответил Юра, застегнув пальто. — Я же уезжаю на Сейшелы послезавтра.       — Ясно, — печально вздохнул Ларин. — А ты привезёшь мне брокколи?       Хованский лишь ласково улыбнулся. Он аккуратно обнял Диму, а тот с наслаждением уткнулся в его грудь, обхватив руками тёплую шею.       — Я тебе лучше здесь куплю… Самый большой мешок брокколи, который ты видел в своей жизни.       — Брокколи — это счастье. А ты мой самый большой мешок брокколи.