Сладко или гадко?

Чимин смотрел с прищуром на двух милующихся парней, буквально скукоживаясь всем телом. Они выглядели так сладко, что хотелось залить себя пресной водой, лишь бы прекратить этот неприятный сушняк во рту, словно съел что-то приторное всухомятку. Или выцарапать себе глаза, заодно содрав кожу короткими ногтями на всем лице, чтобы избавиться от этого видения. До тошноты мерзко, противно и завидно. Завидно, ибо с Мин Юнги такого не будет, должно быть, никогда. У того грубость через край, мат после каждого слова и своеобразное видение романтики. От него нежного словца ждать не приходится. И сейчас он сидит рядом, задевая чиминово бедро своим голым и горячим, — Чимин даже сквозь плотную джинсу чувствует этот жар, — пихает два пальца в рот, морщась, будто собирается вызвать рвоту, но на деле показывает, как его тошнит от открывшейся перед ними картины. Чимин готов с ним согласиться, но только потому: «не давите на больное, блять». Чимину хочется романтики, розовых соплей, неожиданных подарков и чтоб бабочки в животе, как у Тэхена с Хосок-хеном. Но получает смачный шлепок по заднице, пивную отрыжку Юнги и бабочек, похожих на гастрит, что отдаются колющей болью в районе солнечного сплетения. Заебало. Тэхен его лучший друг. Тэхен постоянно говорит о том, какой Хосок романтичный, как он будит его поцелуями со вкусом кофе по утрам, как обнимает по ночам, словно защищая от жестокого мира. Чимину плакать хочется, потому что похвастаться может только тем, как после ссор Юнги вколачивает его во все горизонтальные поверхности. Но это не то. Тэхен и Хосок похожи на счастливую семейную пару, им лишь детей под мышкой не хватает (Чимин знает, что Тэхен только за). Чимин с Юнги больше тянут на подростков в пубертате: секс, секс, секс; ссоры, ссоры, ссоры. И все с грохотом, драмой, ушибами и ссадинами. Тэ удивленно восклицает постоянно: «Что ж вы еще вместе?!» Чимин бы ответил, но сам не знает. Если Тэхен выслушивает паковское нытье, то Хосоку из Юнги приходится клешнями вытягивать хоть словечко об их совместной жизни с Чимином. Юнги сдается только под тремя бутылками светлого нефильтрованного. — Да все у нас отлично. — А подробнее? — А что подробнее? Мы живем вместе, я его люблю, он — меня, трахать его — одно удовольствие. — И как часто ты говоришь, что любишь его? — В этом деле слова — хуйня. Тут действия нужны. — Так действуй. — Дык и без тебя справляюсь. — Не уверен. Последнее Хосок говорит негромко, потому Юнги не слышит и не возмущается. Тэхен Хосоку пересказывает все услышанное от Пака, так что он в курсе событий. Своими силами старается помочь младшенькому. Но Юнги — стена пуленепробиваемая, иначе его твердолобость не объяснить. Да и менять парня как-то поздно. Он уже сформированная хуевая личность. Тут уж ничего не поделаешь. Хосок с Тэхеном пусть и знают о проблемах друзей, но лишать себя воровских поцелуев и вечных держаний за руки не собираются. Друзья друзьями, а любовь через край льет. Тэхену сладко и тепло, когда старший невзначай к нему прикасается. Хосок чувствует себя самым счастливым существом на свете, просто находясь рядом с парнем. Чимин хочет так же, но, кажется, не светит.

***

Чимин сидит на краю прошарканного дивана, дует губы, глядя на Юнги, зависающего в онлайн-играх с Хосоком. На всю квартиру разносятся бранные словечки, давно вошедшие в обиход Мина, и гневные выкрики. Время от времени слышится смех Чона, таким образом реагирующего на старшего в наушниках. Чимин продолжает сидеть, нервно дергая ногой и сдувая челку с глаз. Сидит, следит за напряженным выражением лица старшего, а по зову «Чимин, пиво» подает полулитровую бутылку, мечтая о том, чтобы выплеснуть содержимое на бледное лицо своего парня. Ожидание чего-то особенного заебало. Пак достает мобильный из кармана домашних шорт и набирает Тэхена из быстрого набора. — Тэхен, ты дома? — Ага. — Хосок-хен рядом? — Да. — Скажи ему, чтобы отпустил моего парня из лап своих игрушек. Из динамика слышатся чмокающие звуки и неразборчивый шепот. Пака замутило. — Через пару минут. — Спасибо. — Все ради тебя, дружище. Отключившись, Чимин снова засел в ожидании. Время шло, а Юнги все сидел за своим ноутбуком, прикрикивая на виртуальных персонажей. «Какого черта?» — пронеслось в голове. Парень взял телефон в руки, набирая друга. После пяти долгих гудков послышалось задушенное: — Чимин, ты не вовремя. И снова гудки, оповещающие об окончании вызова. Отлично, значит, Хосок все-таки ушел. Значит, все-таки Юнги мудак гребаный. — Юнги, может, отлипнешь от экрана и обратишь внимание на меня? — Зачем мне обращать на тебя внимание? Видишь того мудака? Вот на него мне стоит обращать внимание, а то ж он все не оставляет попыток меня прикончить. — Юнги, мне нужно внимание. — Я что, не уделяю его тебе? — Когда в последний раз ты говорил мне что-то приятное? — Этим утром. — Ах, ну да, как я мог забыть, что «твоя задница — самое прекрасное, что в тебе есть» — это единственное, что я могу ждать от тебя. — Чего ты хочешь? — Выключи ноутбук. — Нет. — Юнги. — Нет. — Заебал. Чимин был зол и расстроен. Казалось, что парню начхать на него, и он серьезно не понимал, почему младший приходил в ярость. Пак встал с насиженного места, преодолел небольшое расстояние от дивана до низкого журнального столика, на котором была расположена техника, и нажал кнопку питания, тем самым вырубив игру и сам ноутбук. Первые тридцать секунд Юнги смотрел в потемневший экран с непониманием происходящего. «Что за, мать ее, херня?» — крутилось в голове. А после: глаза словно ярость застелила, и ни Чимин, ни Юнги не заметили, когда старший успел прижать Пака к стене, одной рукой сжимая его шею. Казалось, можно увидеть, как из ноздрей Мина выходит горячий пар, а все лицо покрывается красными пятнами от злости. Чимин шипел сквозь зубы, ударившись затылком о стену, и выплюнул ядовитое: — Пусти. — Малой, я думаю, ты вконец охуел. Рука с гибкими длинными пальцами сжалась на шее лишь сильнее и снова отправила рыжую голову на встречу с твердой поверхностью. Пак схватился за нее, пытаясь отодрать от себя, но черт его знает, почему не вышло. Чимин знает, что сильнее, знает, что физически превосходит. Но морально давит Юнги. Всегда неожиданные всплески агрессии буквально разбивали на куски. Словно любимая кружка, постоянно выскальзывающая из неаккуратных пальцев на пол, которую собирают как паззл и склеивают — любимая же. Со сколами, трещинами, уродливая местами, — но ведь любимая! И чувствует Чимин себя так же разбито, как метафорическая кружка. Доведенный до ручки, Пак был готов позорно разрыдаться, показать свое изуродованное слезами лицо; он не боялся выглядеть жалким перед парнем, потому что ниже все равно некуда. Глаза жгло от подступающих слез, нос и кожа вокруг раскраснелись: если бы Чимин не шмыгал так часто и яростно, сопли лились бы рекой. Шею все еще сдавливала чужая рука, не давая легким вобрать в себя достаточно кислорода. Голос парня был хриплым и дрожащим, но он чувствовал, что в любой момент Юнги может запросто задушить. — Я совсем тебе неинтересен, если дело не касается секса. Твои игрушки важнее, чем я, живой и любящий тебя, редкостную задницу, парень. Вдох-выдох. Снова шмыганье носом. С ресниц сорвались первые соленые капли. — Зачем я тебе? Чтобы время от времени трахать и посылать за пивом? Чтобы спускать пар, когда выходишь из себя? Я хочу внимания, Юнги. Внимания, заботы, нежности. Как у Тэхена с Хосок-хеном. Я хочу знать, что ты действительно любишь меня. Снова шмыгающий звук и дрожащий выдох. Чимин прикрыл глаза, чтобы не видеть подступающую черноту и озлобленного взгляда. Пак был действительно готов к собственной гибели, даже хватку на тонком бледном запястье ослабил, начав поглаживать шершавую кожу большим пальцем. Для Чимина было неожиданностью вынырнуть из почти бессознательного состояния, жадно глотая воздух. Его кашлем согнуло пополам от слишком резких вдохов. Потихоньку приходя в себя, юноша, прищурившись, открыл глаза. Он сидел на коленях, а перед ним — его парень, что минутой раньше сдавливал шею. Юнги без интереса смотрел Чимину в глаза (второму казалось, что где-то там, в этих незаинтересованных омутах, он успел заметить блики жалости). Мгновением позже он целовал пухлые губы, прикусывая нижнюю и верхнюю поочередно. Мягко и, казалось, нежно проводил по ним языком, чему несказанно удивился Пак. Чимин, все еще отходя от удушья, толкнул старшего в грудь, тем самым заставив его упасть назад, ударившись копчиком. Он не понимал происходящего, не понимал, что за игру с ним ведет Мин. Ему хотелось яростно тереть свои губы, чтобы лопнула тонкая кожа, чтобы раскраснелись и болели, лишь бы перестать ощущать влагу и чужое призрачное тепло. — Какого черта? — Я люблю тебя. В глазах напротив отразилось сожаление (в этот раз Чимин уверен, что ему не показалось). Юнги снова сел напротив, прижавшись лбом к паковскому. — Правда. Люблю. Чимину хочется верить в сказанные слова. Чимину хочется дать еще один шанс. Чимину хочется, чтобы этот момент растянулся до конца его жизни. Потому что он верит и дает этот чертов шанс.

***

— Так у вас теперь все гладко? — Ну, на какое-то время. Юноши сидели на скрипучем диване, попивая кофе из крошечных чашек, пока их «половинки» над чем-то шумно смеялись, время от времени затягиваясь миновскими сигаретами. Квартира Хосока была совсем небольшой, но уютной. Возможно, из-за фоторамок с фотографиями их компании или из-за небольших, неприметных для глаза тэхеновских вещей. На кофейном столике стоял ноутбук, как и в квартире Чимина с Юнги. Но на экране его отображался стоп-кадр фильма, а не надоедливые онлайн-игрушки. Неожиданно, Чимин заговорщицки зашептал на ухо другу: — Мне даже не хочется, чтобы синяки с шеи сходили: он так нежно их целует, я прямо-таки чувствую его раскаяние. — Если он будет продолжать ставить на ней свои многочисленные засосы, думаю, твоя шея нескоро перестанет светиться синим. Парни рассмеялись, и как раз в этот момент вошли старшие, что-то бурно обсуждая. — Она попыталась залезть ко мне в карман, чтобы оставить салфетку с номером. Я был так блядски ошарашен, что даже не успел понять, в какой момент она ко мне присосалась и— — Прошу прощения? Хосок резко оборвал свой рассказ, заслышав тэхеновский голос. Юнги, как Чимин парой минут ранее, лаконично шепнул на ухо Чону: — Ты в пизде. Хосок не согласен. Они с Тэхеном ругались лишь только по утрам за право первопроходца в душ (но в итоге всегда стояли под горячими струями вдвоем, целуясь и безбожно опаздывая). Хосок думает, что все обойдется, ведь не он же полез целоваться с той девкой, она — в конце-то концов! — первая начала. Чимин во все глаза наблюдает за открывшейся перед ним картиной — когда еще сможешь увидеть, как у этой, казалось, крепкой семейной пары происходит нечто подобное? Он только и успевает сказать: — Успокойся. И Тэхен взрывается. — С кем это ты там сосался, скажи-ка? — Ни с кем я не сосался. — Окей, поставим вопрос ребром: что за телка вешалась на тебя и почему я об этом ни сном, ни духом? — Да я не знаю, кто она. Я даже имени ее не знаю! А бумажку с номером выбросил тут же. И не знал ты об этом, чтобы не волновался почем зря, вот как сейчас. — То есть я бы никогда не узнал о том, что ты сосешься с какими-то незнакомыми шмарами, если бы не эта ебаная случайность? Никто не знал, что Тэхен может так материться. Никто не знал, что этого мальчика-зайчика можно довести до такого состояния. Никто не знал, как на это реагировать. Хосок попытался взять себя в руки, закипая от всей этой абсурдной ситуации. — То есть да. — Пошел на хуй, Чон Хосок. Видеть тебя не хочу! Тэхен резко поднялся с дивана, разнося по комнате неприятный, режущий уши скрип, и рванул в сторону коридора, расталкивая двух парней на своем пути. Чимин сидел с десяток секунд и охуевал. Охуевал с того, что поговорка «в тихом омуте черти водятся» как никогда была права. Охуевал от осознания, что ни одной паре не избежать ссор. Ему даже теперь не так сильно хотелось иметь такие же отношения, как у этих двоих. Паку стало казаться, что лучше уж каждый день ругаться и мириться по мелочам, нежели копить в себе и доводить все до абсурдных масштабов. Пак пришел в себя, когда услышал хлопок входной двери. Он на полной скорости побежал в коридор, натягивая куртку на ходу, обуваясь, стаптывая задники. Только потянувшись за ручкой, он развернулся и кинулся к Юнги. Обняв того за шею, Чимин оставил смазанный поцелуй на розоватых обветренных губах и быстро-быстро зашептал: — Я люблю тебя. Люблю. Очень. Правда. Снова коснулся чужих губ и теперь уже точно побежал на выход, выкрикивая: — Тэхен, подожди! Юнги не совсем понял, что он должен был прочесть между строк в словах младшего. Но он был рад, ведь, кажется, наконец-то у них точно все хорошо. И теперь Мин готов выслушать своего друга и, может, помочь советом. Только пива не хватает.