Грех

Люди по своей природе – грешники, а значит всю жизнь им приходится расплачиваться не только за свои собственные, но и за грехи своих далеких предков… Это глубокомысленное изречение я прочитал в какой-то умной книжке еще в дни бессознательного и беззаботного детства, хотя… не такого уж и беззаботного с моим-то «подарочком»… Но об этом потом. Мне вот что интересно, чего ТАКОГО сумели эти самые, мои в частности, предки натворить в прошлом, что мне, в силу совсем еще юного возраста и довольно миролюбивого характера, не успевшему никому и напакостить-то толком, выпало отвечать за их выкрутасы своим крепко полюбившимся мне за двадцать лет рассудком? Вы спросите, почему именно рассудком, да потому что именно его я, кажется, потихоньку так лишаюсь в последнее время. Эх, а все так хорошо начиналось… Мне было четыре с хвостиком и я только вчера вернулся от бабушки, когда мама с папой, сияя несколько неадекватными улыбками, внесли в нашу квартиру нечто непонятное в кружевном одеяльце, перевязанное голубой лентой, и объявили, что «вот это вот – мой долгожданный подарок». На что я сначала жутко обрадовался – мне тогда всенепременно хотелось заиметь какую-нибудь домашнюю зверушку, тем более мама до этого, разговаривая со мной, уже раз сто успела упомянуть о том, что в нашей семье вскорости станет на одного члена больше и мне будет о ком заботиться! Ага, заимел на свою голову… В общем, я с радостным вскриком уже приступил было к немедленной распаковке своего подарка, но мама, почему-то строго взглянув на меня исподлобья, шикнула и сама осторожно, по-моему, даже как-то чересчур, что не могло не насторожить, откинула край одеяльца… Да-а-а, для тех, кто в танке – таких как я, – не было там никакой зверушки мне в подарок, а было лишь красное сморщенное личико того, кто тут же залился таким противным и пронзительным визгом, что я испуганно отскочил от свертка на добрую пару метров. Кого мне, спустя час дурдома по успокаиванию этого «подарочка», торжественно представили Валерием Николаевичем Смирновым – моим братом, и обязали любить, холить и лелеять всю оставшуюся жизнь. Ну пиздец же, правильно? Вот и я так подумал тогда, в несколько более цензурной форме в силу возраста, но смысл был тот же. В результате – взаимная неприязнь, – не зря же он так сразу разревелся при виде меня, переросшая впоследствии в настоящие боевые действия в борьбе за место под солнцем. Благо, разница в возрасте довольно скоро развела наши дорожки в разные стороны света, так что поделить с, по большей части, чисто моральными потерями мы успели лишь мамино внимание да пару игрушек, и то недолго. Я как-то рано повзрослел и перестал нуждаться как в первом, так и во втором. Может потому, что с появлением Лера и приобретением мной статуса старшего брата детства я был как-то незаметно лишен. А вообще, я бы даже сказал, совсем скоро для меня стало просто унизительно вступать с этакой мелюзгой в какую бы то ни было борьбу, в итоге я с чистой совестью оставил роль маменькиного любимчика в нашей семье ему. Умыл руки, что называется. Если вы считаете четыре года плевой разницей, то я с вами не соглашусь – когда в шесть я пошел в школу, подарочек только-только на человека стал походить; когда мне исполнилось пятнадцать, и я уже вовсю стал встречаться с девушками, он еще с энтузиазмом собирал машинки да анимешки целыми днями смотрел; сейчас, когда я почти заканчиваю бакалавриат, а осенью и вовсе собираюсь навсегда распрощаться с отчим домом, переехав на съемную квартиру, эта мелочь еле-еле закончила девятый класс с кучей троек и в наказание была оставлена без «нормальных каникул», т. е. не вместе с родителями в Турции, а в Москве со мной. Ха, как будто они не понимают, что для мальчишки в шестнадцать ездить с родителями на море – это моветон, если не сказать, просто отстой! Да он, когда услышал вердикт предков, чуть не лопнул от счастья, я прямо-таки видел, как он в лучших традициях своих до сих пор нежно любимых анимешных персонажей потер ручки и заблестел своими и без того сверкающими серо-буро-малиновыми глазками – ну непонятного они у него цвета – такое ощущение, что они его меняют каждую секунду. Вот такой вот «подарочек» – до сих пор так его называю… – я уже шестнадцать лет как был вынужден терпеть рядом с собой, да к тому же, на правах старшего, периодически воспитывать и защищать… И все бы ничего, ведь наши отношения как были довольно прохладными, такими и оставались. До того проклятого вечера на озере, перевернувшего всю мою жизнь с ног на голову…