Разбитое зеркало

Ночь. В нежно-сливовом шелке неба мелкой снежной россыпью мерцают звезды. Величественные возвышаются надо всем стеклянные сияющие ряды высоток. Маленькие тонкие лавочки толпятся между ними, простые и незатейливые, будто бы нарисованные парой незамысловатых, но очень точных штрихов чьей-то кисти. И везде, куда голову не поверни, блещут и сияют чуть ли не до рези в глазах яркие, неоновые рекламные вывески. С высоты весь этот город казался игрушечным, и оттого, наверное, таким отдаленным. А то и вовсе каким-то миражом, который смазывался и куда-то исчезал, стоит лишь внимательнее присмотреться к нему. Там, внизу, бурлила жизнь, ещё громко гудели машины, а в комнате всё было тихо и спокойно. Кажется, всё здесь погрузилось в дурманящий сон. Только тени и блики медленно скользили по полу. Лайт не знал, сколько он уже времени лежит вот так, пытаясь поймать расфокусированным взглядом размытое видение ярких огней за окном. Голова раскалывалась пополам, спать хотелось очень сильно, но заснуть не получалось. Сколько бы раз он не закрывал глаза, сколько бы раз устало не утыкался в подушку - ничего не менялось. Хотя, главная причина его обыденной бессонницы - мистер-величайший-детектив-столетия - громко сопела рядом, вертясь с боку на бок и ещё сильнее спутывая длинные чернильные пряди своих волос. Два металлических браслета от наручников покоились на тумбочке, сияя во мраке комнаты своим ослепительно-холодным, острым серпом. Юноша осторожно перебирал темные мягкие кудерьки спутанных волос, со слабой улыбкой наблюдая за умиротворенным выражением лица Рюдзаки. Водоворот случайных мыслей медленно увлекал за собой. Ещё мгновение - и глаза закроются, он наконец-то сможет спокойно заснуть... но в эту секунду ночную тишину разбило громкое отрывистое эхо: "Эй..." "Ты..." Медноволосый вздрогнул и подскочил с постели, боязливо оборачиваясь и ища кого-то в комнате. Снова он, снова этот голос... Ехидный, насмешливый, он доносился откуда-то издалека и казался до боли знакомым чуть ли не с раннего детства. Парень повернулся к Лоулайту, накрыл его тонким одеялом, а затем на цыпочках вышел из комнаты. "Не здесь ищешь, мой малыш..." – с едва сдерживаемой, снисходительной усмешкой прошептал неизвестный. Ягами нервно сглотнул: голос, казалось, пронесся совсем рядом, будто его обладатель стоял в двух шагах от него, за его спиной, обжигая ледяным дыханием шею. Он был здесь. Рыжему даже казалось, что он обхватил своей холодной рукой его подбородок и повернул в сторону, а затем коснулся губами мочки уха, больно кусая её и тихо-тихо произнес "Здесь...". По телу пробежалась легкая дрожь и юноша зажмурился. – Что за идиотизм... – прошептал Ягами, натянуто и нервно улыбаясь кончиками потрескавшихся губ. Он пытался успокоить себя, сказать себе, что всё хорошо, но в глазах отражался неподдельный страх и ужас. Эти два чувства всё сильнее охватывали его с каждой секундой, сжимали грудную клетку, не давая спокойно вздохнуть. Кроме него в коридоре не было никого. Только эхо тихо звенело в самой глуби, там, далеко... "Да кто в такое время может здесь находится?" - подумал Лайт, сглотнув и приоткрыв дверь в ванную комнату.

***

Ледяная вода капала с висков, скатывалась по шее, поблёскивала на мокрых кончиках волос. Возможно, холод бы привел его в чувства, рассеял беспочвенные страхи и странные видения. Заставил бы раствориться голоса в голове и никогда не зазвенеть более тихим колокольчиком в темной и глухой безмысленной пустоте, заставляя ужас растекаться по венам заместо крови. Шатену хотелось, чтобы так это и было. Он закрыл дрожащими, околевшими под напором холодной воды руками лицо, тяжело вздыхая, лохматя мокрые, окрасившиеся в темно-коньячный насыщенный цвет пряди. "Сколько это может продолжаться... – думал он, завороженно наблюдая, как вода льётся из крана, шипя и пузырясь, – вот уже месяц как мне чудится этот голос, который почти каждую ночь зовёт меня. Нет, заставляет куда–то идти. Он заполонил все мои сны и каждый раз, когда я перестаю думать о чем-либо, он начинает звучать в голове. И пока он не выскажет всё, что хочет, его невозможно заткнуть. От него невозможно сбежать... Да что за паранойя, черт подери!" Рыжий ещё раз плеснул воду себе в лицо, выдохнул, закрыв глаза, а затем резко обернулся: – Ты, кем бы ты не был, покажись! Хватит меня разыгрывать... Действительно, очень смешно целый месяц издеваться надо мной... – только успел Лайт произнести пару слов из своей гневной тирады, как услышал где–то в глубине коридора странный звон и шелест. Медноволосый с опаской обернулся и вышел из ванной. Длинный луч света скользнул в непроглядную глубь коридора. Громко клацнула дверная ручка. Тихо крадясь в темноте, юноша всё время издерганно оглядывался по сторонам - то вперёд, то назад, то влево, то вправо. Жуткий скрежет раздавался в глуби коридора, точно кто–то царапал идеально-гладкую, скользкую поверхность вроде стекла длинными острыми ногтями, с нескрываемым нетерпением, злобой и ненавистью, которые чуть ли не лились через край. И все эти мрачные эмоции отражались лишь в одном зловещем скрежете. Беззвучно клокотал в ночной тиши сдавленный шёпот, мерещилось чье–то шумное, хриплое дыхание. "Да кто же это?" Юноша помедлил, но всё же шагнул в комнату, откуда доносился скрежет. Как и ожидалось, здесь никого не было. Парень облегченно выдохнул. Всего лишь паранойя разыгралась... Хоть комната была она заставлена всяким хламом, но почему–то казалась слишком просторной. Друг на друга нагромождены книжки, журналы, статуэтки, пакеты, у стены стройным рядом стояли несколько светло–изумрудных бутылок. Слабый свет тонкого лунного лезвия мерцал на стекле, отражаясь в одиноко висевшем подле окна зеркале. "Показалось? Снова, значит..." – Лайт улыбнулся, подходя к зеркалу. Он был рад, что его видения оказались всего лишь видениями, поэтому не относился ко всему вокруг с дрожащим опасением. Пальцы легонько коснулись гладкой поверхности. Кое–где виднелись прерывистые царапины, особенно заметные по краям. Их можно было принять за какое–то необычное оформление... Но казалось, будто некто изнутри водил ногтями по зеркалу. Словно кто-то был заперт за стеклянным экраном и очень долго царапал гладкую твердую поверхность, слепо и озлобленно уверенный в том, что сможет "процарапать" себе путь на волю. – Эта паранойя меня уже так вымотала. Прежде такого никогда не было...Что со мной происходит? – вздохнул юноша, всматриваясь в своё отражение. Но... Он не рассчитывал услышать из сюрреалистических глубин куска расплавленного кварца ответ на свой тихий вопрос: – Ничего. С тобой всё в порядке. Просто ты разучился меня слышать, Ягами Лайт. Взгляд медленно сфокусировался на отражении в зеркальной глади, уже чего-то опасаясь. Секунда - и перед глазами мелькнули два едко-малиновых ослепительных огонька, загоревшихся в густом дымном мраке комнаты. Юноша остолбенел от увиденного в зеркале и из горла вырвался истошный вопль: – Аааа! Он тут же хотел отдернуть руку от зеркала и, спотыкаясь обо всё подряд, бежать наутек из непонятной комнаты, хоть на карачках выползти отсюда лишь бы не видеть это безумное отражение, эту игру воспаленного сознания - он не мог назвать это иначе... Но не тут–то было. Что-то невидимое мертвой хваткой вцепилось в запястье, больно сжимая и оттягивая на себя, не позволяя оторвать пальцы от холодного стекла. Послышалась звонкая, снисходительно-пренебрежительная усмешка, и снова из недр этого жуткого зерцала: – Что ты, не отходи, Лайт, стой на месте... Не убегай от меня. Не убегай от себя. Да, вот так, прекрасно. А теперь подними-ка свои глазки. Мальчишка боязливо взглянул на собственное отражение и вскрикнул, потеряв равновесие. Рука точно прилипла к зеркалу. А каждое движение ей причиняло невыносимую боль, словно после каждой попытки бегства кто-то сильнее давил на хрупкое запястье, грозясь сломать руку. Юноша нехотя поднял глаза, леденея от сковывающего страха... перед собственным отражением. Медные волосы с коралловыми отблесками и едко-алые искры в холодных, слегка прищуренных глазах. Они тёмные, тлеют амарантовым огоньком в самой своей глуби. В них отражается желание власти, безграничного контроля, этот взгляд до невозможности высокомерен, смел и нахален. Острым бликом поблескивает в них жестокость, безжалостность. Нежно-персиковые губы исказил отвратительный хищный оскал. Нет, это уже был совсем не тот человек, что отражался там секунду назад. Это было что–то тёмное, хоть и близкое, до боли знакомое, но отдалённо похожее на Лайта. Живое воплощение мрака, выскользнувшее из потаенного уголка сердца в зеркало и получившее своё собственное лицо. – Т–ты к–кто? – Кто я? Обижаешь, Ягами-чан, обижаешь... Мы ведь живём в одном теле, а ты даже не знаешь, кто я? Обидно, просто до слёз обидно, – ухмыльнулось отражение. – Я не знаю тебя. Кто ты такой? –Ох, да, точно, ты же совсем забыл обо мне, когда потерял память... Прошу простить, – парень сделал символичный реверанс, но тут же сверкнул взглядом, от которого кровь в жилах стыла и замирало в немом, опасном молчании сердце, – Хм... Какие честные глаза. Прям кристально-правдивые, не опороченные, так сказать... Взгляд человека, который пребывает в абсолютной уверенности, что никогда никого на этом свете не убивал. Никого-никого. Но были бы у тебя такие же честные глаза, если бы я находился здесь? – рука отражения прошла через зеркальную гладь, коснувшись груди Ягами и ткнув в неё пальцем. Лицо его исказила кривая ухмылка, разом меняя изящные черты лица. Как в кривом зеркале... Он покачал головой, сам же отвечая на свой вопрос, - Нет, не было бы этого невинного сияния в твоих глазах. Я уверен в этом. Я знаю это. Юноша застыл на месте, не в силах произнести и звука. Ладони вспотели, а дыхание перехватило. – Так перепугался... – вторая рука отражения прошла сквозь зеркало. Холодные пальцы вцепились в шею Лайта, – а ведь мы с тобой – по сути одно и то же, Ягами-чан. – Ч–что всё это значит? – еле–еле смог медноволосый выдавить из себя пару слов, стараясь пятиться назад, подальше от отражения, уже наполовину вышедшего из зеркала. Копия шатена страшно усмехнулась. – Я – Кира, – растягивая слова прошептало отражение и его глаза вспыхнули медным блеском, – шок, сенсация, не правда ли? Я – Кира. И я – это ты. Я – твоя часть. - мерзкий гогот заполнил комнату, - Ну-у, скажи же, Ягами-чан, каково это - после миллиона уверенно произнесенных, лживых фраз "Я не Кира, Рюдзаки!" - пародируя серьезно-взволнованный голос студента произнесло существо, - узнать, что Кира живет с тобой даже ближе, чем сосед за стенкой - прямо в твоём же теле! Лайт не мог поверить в слова зазеркального и искаженного себя. В голове эхом раздавались холодные реплики Эл:

Ты - Кира. Ты - Кира. Ты - Кира. Ты - Кира, я уверен в этом. Ягами Лайт - Кира.

А теперь к этому голосу прибавлялся надрывный хохот его копии:

Я - Кира. Я - это ты. Я - твоя часть. Кира - это твоя часть. Ягами Лайт - Кира!

"Нет... Этого не может быть, я не могу, я...я-я не хочу быть..." В этот момент шатену каким–то образом удалось отодрать руки от зеркальной глади. Резко отдернув их, он с грохотом упал на пол. Под рукой он нащупал какую-то пыльную бутылку со сморщенной желтоватой этикеткой. В голове промелькнула и ярко загорелась мысль, Ягами замахнулся бутылкой на зеркало. "Наверняка, если я разобью это злополучное зеркало, то может мне удастся..." – только он успел это подумать, как перед глазами мелькнул силуэт Киры, окончательно выползшего из зеркала, как змея из норы, содрогаясь в жутких судорогах, нещадно бивших тело. Глаза яростным блеском загорелись в темноте, словно пара остро очерченных задних фар машин. Заломив руки за спину своего оригинала, он выдернул у того бутылку. Кира был сильнее, гораздо сильнее Лайта, как в физическом, так и в психологическом плане. Он поднял бутылку на уровень своих глаз и наклонил голову вбок, уподобляясь в этой странной манере рассматривать вещи Эл. – Мм-м, какая интересная вещица... Неужели ты хотел замахнутся в зеркало и разбить его, наивно полагая, что я исчезну? Жаль тебя разочаровывать, мой сладкий, но я могу предугадать ход твоих мыслей, ведь в чем-чем а в себе-то я уж разбираюсь хорошо... Поэтому я не позволю тебе делать подобных глупостей. При обычном раскладе я бы убил тебя без раздумий, но тебе несказанно повезло. Ведь Бог оказался с тобой в одном теле и он к тебе благосклонен... - Никакой ты не Бог! Ты чертов серийный убийца, и если ты думал, что сможешь запудрить мне мозги, то ты... Отражение в ту же секунду сверкнуло безумным взглядом, резким взмахнув рукой. Он замахнулся посильнее и с силой ударил Лайта бутылкой по голове, так, что она разбилась. Юноша упал на пол, расфокусированным взглядом замечая, как липкое и золотисто-мутное медленно капает с его головы на пол. Холодная тягучая жидкость медленно стекала по лбу, по переносице, по щекам, дотрагивалась кончиков губ, а затем ещё медленнее катилась по подбородку и вниз. Медные волосы слиплись и намокли, едва поблёскивая от грязновато–синего света Луны за окном. Голова шла кругом, парню мерещилось, что он вот-вот потеряет сознание, но кто-то могущественный, властный над его жизнью, мучительно-долго растягивал каждую секунду, намеренно, стараясь продлить его страдания. – К...к... – он пытался что–то спросить, но голос точно пропал, исчез, рассеялся. Он затерялся где-то в глубине горла, будто бы Ягами действительно проглотил язык и теперь не мог произнести и слова. Юноша с алыми волосами отбросил остатки бутылки в сторону: стекло громко звякнуло, ударилось и разбилось обо что-то в другом конце комнаты. – Я – это ты. Из–за того, что я – твоё отражение, твоя истинная суть... Мне очень просто понять тебя. Я знал, что ты непременно выкинешь что-то в этом роде, стоило бы только мне появиться у тебя перед глазами. Но увы, знание это не сдержит Божьего гнева на провинившегося, даже если этот провинившейся - твой драгоценный оригинал. - он рывком оседлал безвольное тело медноволосого и наклонился, обхватывая обоими руками лицо парня. Он слизнул полупрозрачную каплю дурманящего, сладко-терпкого алкоголя, катившуюся по щеке, ведя кончиком языка ниже и ниже, коснувшись потрескавшегося уголка губ, а затем - подбородка. Пальцы легли на мокрые волосы, наигранно-нежно взлохматив их, зажав меж подушечек одну выбившуюся прядку, - Так что прости меня за это, малыш. Впредь будь со мной поласковей в обращениях. Можешь называть меня Кира-сама, или Ками, не разбрасывайся такими обидными словами, какие ты произнес несколько минут назад, - Кира с такой силой сжал подбородок Лайта, что тот тихо зашипел и заметался, пытаясь освободиться. Уголки глаз обожгли блестящие слезы. - Иначе горько-горько потом пожалеешь об этом. Совсем не умею себя сдерживать - рука тяжелая, знаешь ли... убить-то я тебя не убью, но намучаешься за такие слова, намучаешься... – Прекрати! – вскрикнул шатен, задрожав ещё сильнее. - Я не буду... я отказываюсь признавать, что... – Ну же, ты опять наступаешь на те же грабли. Не говори это так, сгоряча, а то ведь я тоже могу сказать и показать всё, что я думаю о тебе. Как бы ты этого не отрицал, а факт остается фактом. И завтра... Нет, в ближайшие часы я верну это тело, – Кира вцепился в ворот рубашки Ягами, – а пока... Он долго всматривался в его глаза, словно бы стараясь загипнотизировать, как удав, сжавший кролика в смертельных объятиях. Голова всё ещё кружилась и трещала по швам. Взгляд алых глаз соскользнул вниз по шее. "...Да что он хочет от меня?" – мелькнуло в мыслях у студента. Он попытался привстать, но руки тут же снова заломили за спину. – Куда собрался? Я тебя просто так не отпущу... Мне, знаешь ли, скучно сидеть и ждать по другую сторону зеркала. Очень, очень, очень скучно... Разве подобает богам торчать в этой стеклянной клетке, не зная, когда выйдешь оттуда? Я слишком долго ждал, чтобы вернуться обратно с пустыми руками. Что же, ничего, скоро ты окажешься там. Справедливость восторожествуе-ет... - тихо хихикнул он, произнеся последнюю фразу намеренно-медленно, в манере Эл. Ягами удивленно распахнул глаза, всматриваясь в нависшее над ним отражение. "Я окажусь по ту сторону зеркала...?" Юноша нервно сглотнул, покосившись в сторону настенного зеркала. В голове обрывки увиденного, услышанного, прочувствованного быстро складывались в картину: жуткий скрежет из глуби коридора, царапины по краям зеркала, вылезшее из зеркальной глади собственное отражение. – Да. Здорово, не правда ли? Теперь я буду истиной, оригиналом. А ты – отражением. Тебе придется наблюдать за происходящим, стуча руками в стекло... Ну разве не прелесть - стать отражением Бога, а?.. Ну а пока, мой сладкий оригинал, развлеки меня. Я устал от этих нудных разговоров и хочу немного расслабиться, – Бог Нового Мира подался вперёд и резко впился жгучим поцелуем в губы Лайта. Юноша попытался было отдернуться, но тот уверенно обхватил его подбородок пальцами, притягивая к себе, не позволяя повернуть голову. Что-то громко пульсировало в ушах, заглушая звуки реальности, сердце металось в грудной клетке и ныло от бессмысленности своих метаний. Одной рукой парень с алыми глазами всё ещё сжимал заведённые за голову запястья. Но тут хватка ослабла. Вместо этого тонкие холодные пальцы сначала больно сжали обе руки, а затем сцепились с чужими, теплыми и дрожащими пальцами в замок, соприкасаясь подушечками. От этого что-то сладко и больно потянуло в груди, дыхание юноши сбилось. Пальцы заскользили по запястьям, то нежно гладя, то сжимая. "Он хорошо знает мою реакцию на эти прикосновения. Слишком хорошо. Черт" - медноволосый зажмурился от обиды и досады, оттого, что никак не мог дать отпор этому ублюдку. Он мог только поддаваться, чувствуя в этом чертовом поцелуе, как серийный убийца смеётся над ним, над его беспомощностью. Кира целовал его грубо, неосторожно, больно прикусывая нежную кожу острыми зубами. Губы от этого щипали и болели. Язык нарочито медленно прошелся по местам укусов, а затем проскользнул в приоткрытые дрожащие губы, углубляя поцелуй. Лайт ощущал, как Бог Нового Мира прижимается к нему всем телом, как от этого соприкосновения что-то щелкает в голове. Чужой язык грубо оглаживал и обнимал его собственный, не позволяя сопротивляться, а только таять и плавиться от удовольствия. Но самым ужасным, по мнению шатена, было то, что тело откликалось на всё прикосновения Киры. В животе что-то сладко, нежно-мучительно потягивало, то сжималось, то разжималось. Губы убийцы дернулись и изогнулись в ухмылке, когда из груди Ягами вырвался тихий и протяжный стон. Не разрывая поцелуя, он медленно расстегивал каждую пуговицу на белой рубашке, оглаживая часто вздымающуюся грудь. "Теперь, сколько бы ты не сопротивлялся, ты никуда не убежишь от меня" - говорили эти неспешные прикосновения. Дойдя до последней пуговицы, отражение распахнуло его рубашку, прижимаясь к обнаженному телу. Лицо Лайта вспыхнуло в ту же секунду, когда он ощутил, как что-то твердое упирается ему между бедер. Он распахнул глаза и увидел насмешливые глаза Киры. Его рука замерла, пальцы обхватили твердый сосок. Юноша зажмурился и тихо всхлипнул - пальцы выкручивали и вдавливали, царапали нежную кожу. Он весь сжался, стараясь отвернуться, убежать, укатиться на другую сторону комнаты. Но сумасшедшая копия была сильнее, чем он. Бог Нового Мира продолжал больно кусать его губы, терзать и сжимать соски тонкими ледяными пальцами, ухмыляясь. В какой-то момент в голове снова что-то щелкнуло, на этот раз гораздо громче, и парень зажмурился от возникших в голове мыслей. Ему хотелось прикоснуться к этой неестественно-холодной коже. Он желал этих грубых прикосновений, неосторожных поцелуев... Этот придурок добивался своего - он медленно, но верно сводил его с ума. Кира выпустил юношу из долгого поцелуя, наблюдая, как в сомнениях дрожат перламутровые блики под каскадом густых ресниц. Как с соблазнительно приоткрытых, блестящих губ стекает насыщенного алого цвета кровь, похожая сейчас на след от яркой губной помады. Это было то, что надо... Теперь он никуда не сможет от него убежать, ему не скрыться. Глаза убийцы с наслаждением разглядывали открытое лицо, освещенное холодным лунным светом, резко контрастирующим с тлеющим в глубине глаз звонко-золотистым, теплым и мягким янтарем. Сомнения. Кира легко мог прочесть их на лице: сейчас он не слишком хорошо скрывал свои эмоции, ведь он был растерян, подавлен новым чувством, раздавлен от своей беспомощности и осознания того, что бежать от себя бесполезно. – Как мне стыдно за такой оригинал, как ты, э-эх, – вздохнул Бог Нового Мира, бросив рубашку "оригинала" куда–то в сторону, – ты жалок. Эту глупую блондинку хорошо засосать не смог, что уж говорить о большем. Да ещё и почти влюбился. Что уж говорить об этом маленьком ублюдке L, маленькая шлюшка, ты ведь даже не сопротивлялся, когда он впервые прижал тебя к стенке и несмело чмокнул в губы. А ты и растаял, тряпка, - презрительная насмешка исказила губы отражения. Рыжий распахнул глаза, часто хлопая ресницами. Он перевел взгляд на тихо хихикающую, ехидно щурившуюся копию. - Откуда ты это знаешь? Этого никто н-не знает ведь... Его тихий мерный и опасливый голос прервал мерзкий пронзительный гогот Киры. - Откуда я это знаю?? Ха-ха-ха, - Лайту казалось, что от этого хохота дребезжали стекла и качалось зеркало на стене. И ведь это был его собственный голос, но только искаженный, искривленный, сюрреалистический, словно проскользнувший через миллионы лживых кривых зеркал самых разных мастей и калибров, а на деле - всего через одно. - Ты действительно думал, что это так незаметно?! Думал, что никто ничего не знает о вашем маленьком романе - убийца влюбился в детектива, а детектив - в убийцу!! Смех да и только, Ягами-чаа-ан! - хохот стих, голос стал твердым, но в нем ещё дрожали нотки сумасшествия. - Ты ведь себе отдавал отчет в том, что делаешь? Конечно, ты не скрывал от себя правды. Точнее, её части. Ты признавал, что между Ягами Лайтом и Рюдзаки развились подобного рода отношения. Однако другую часть ты упорно игнорировал, отказывался принимать во внимание - между детективом и подозреваемым развились эти отношения. Я ведь прав? Твои душевные метания ведь как на ладони видны. Ты искусный, очень искусный лжец, поэтому внушить самому себе то, что у твоей любви существует только сияющая и правильная сторона медали не составили тебе труда. Но упорное игнорирование чего-то не означает полное его исчезновение в ту же секунду. Оно ведь никуда не денется, если ты не будешь смотреть в его сторону, не правда ли? Блики в глазах Ягами дрогнули, зрачок сузился до состояния крошечной точки. Казалось, что все скопившиеся на дне души чувства, эмоции, сожаления Кира вывернул наружу. И от этого было на редкость паршиво. Он с досадой хотел было стукнуть кулаком по полу, но руки серийного убийцы ещё сжимали его запястья. – Я знаю, о чем ты думаешь, обманывать меня и пытаться скрыть правду - бесполезно и очень глупо... – он дотронулся шеи медноволосого, покрывая кожу поцелуями, больно дёргая его за мокрые вихры волос, заставляя запрокидывать голову назад. Губы блуждали по абсолютно обнаженной шее, покусывая кожу, оставляя багровые горящие засосы, следы от зубов. - А-а-ан...н... - Лайт зажмурился. Эта чертова пытка - он не мог ускользнуть от неё никуда. Бог Нового Мира продолжал кусать и целовать нежную кожу, проводить по ней кончиком языка. Хорошо, слишком хорошо, но слишком больно, слишком холодно, слишком горячо, слишком легко... Эмоции смешивались в что-то непонятное, некрасивое и негармоничное, терзая в агонии долбящееся о грудную клетку сердце. Он не мог понять, что чувствует, сколько бы не пытался, словно бы эти ощущения были большим спутанным клубком разных цветастых ниток. Сквозь это сумасшествие, царившее в голове, Ягами почувствовал, как рука Киры рывком спустила с него штаны, грубо обхватив твердый член и сжав его сквозь тонкую ткань трусов. - А-а, что это тут у нас такое? - отражение мерзко ухмыльнулось, нарочито медленно поглаживая эрегированный орган, заставляя юношу метаться туда-сюда. Он приблизился к лицу Лайта, обжигая ухо тихим мягким шепотом, - У тебя стояк. На самого себя, - он довольно ухмыльнулся и рука скользнула в трусы, грубо оглаживая твердую плоть. Щеки юноши пылали, расцветая густым малиновым румянцем. Расфокусированные глаза, увеличившиеся от возбуждения зрачки выглядели до того беспомощными, что Кира не мог не позволить себе засмеяться во весь голос над тем, насколько низко пал сейчас его оригинал. Он горячо выдохнул на его щеку и укусил её, заставив парня тихо зашипеть и ойкнуть. - Ты ведь понимаешь, что у тебя стояк на Киру, мой сладкий, а?.. - в ответ с губ сорвался едва слышный стон, но Ягами сжался и отрицательно замотал головой: он не хотел в это верить. Остатки разума ещё тлели в его голове, но оставалось совсем недолго, когда они погаснут, а вместе с ними погаснет навсегда в глазах надежда на то, что он освободится от этого плена. Надежда на то, что всё будет как прежде, как было до Киры, как было бы без него... Копия усмехнулась, щекотя дыханием пюсовую кожу. – Слишком легко угадать, – он посмотрел в полуоткрытые глаза Лайта, пристально, точно пронзая насквозь. Кира продолжал грубо оглаживать твёрдую плоть, то касаясь острыми ноготками, то сжимая, не давая кончить. Юноше казалось, что он не может так стонать, эти тягучие звуки звучали так отдаленно, что это не могло быть правдой, всё, всё это не могло быть правдой! Он пытался сдерживаться. Но у него ничего не выходило. – Чщ–щ, если ты кончишь сейчас, то будет совсем неинтересно... – шептал Бог Нового Мира, заглушая поцелуем стоны и учащенное дыхание рыжего, который вцеплялся в его рубашку. – Н–н–м...ааа... Аах... – Давай, кричи... Будто бы ночью здесь нас кто–то заметит. Когда вы делали так с Эл, кричал на всю гостиницу, этому детективу даже пришлось заклеивать тебе рот скотчем. Думаешь, я не в курсе твоих маленьких грязных тайн, Ягами Лайт? Кричи, стони, срывай дрожащий голос, ведь более тебе не удастся насладится человеческим телом, пока я не откажусь от тетради, конечно... Но не надейся на это. Рыжий уже ничерта не мог разобрать, картинка перед глазами плыла и ветвилась, а отрывки слов еле долетали до сознания. Тело горело, а руки Киры так и оставались холодными, точно та зеркальная поверхность. – Хватит с тебя ласк, – двойник небрежно кинул медноволосого на живот, – поднимай задницу, тряпка. В руках Бога мелькнуло что–то тёмно–синего цвета. Смазка. – Конечно охота, чтобы ты ещё немного повопил, но, увы, нового тела мне не выдадут. Кира медленно ввел сначала один палец, затем второй, растягивая "оригинал" изнутри, заставляя едва постанывать, дрожа. – Стой... – Я думаю, ты сам понимаешь, что это бесполезно, – ухмыльнулся Кира, вытаскивая пальцы, входя в Лайта. Медноволосый вскрикнул. Кусая губы и сжимая руки в кулаки, он прятал за спутаной чёлкой стекающие по щекам слёзы. Отражение постепенно наращивало темп движений, тяжело дыша. Перед глазами мелькали цветные огоньки, смешиваясь, заставляя растворяться в удовольствии и брать "оригинал" полностью, без остатка... Рыжий остро ощущал, как копия часто и резко водит руками по его члену, что–то шепча в бреду. Юноша уже сорвал свой голос и лишь шумно дышал. Губы, его были слегка приоткрытыми, сухими, и он часто облизывал их. Ягами хрипло простонал. Сперма текла по рукам и между бёдер, пачкая пол. Через пару мнгновений кончил Кира. Сколько времени они лежали на полу, едва подрагивая? Никто не знает. Может, пару минут, может час, может два... Бог Нового Мира поднялся с колен, застегнув ширенку и оправив рубашку. – Счастливо оставаться. Встретимся, когда в твоих руках окажется та самая тетрадь. Осталось совсем немного до того момента... – прошептало отражение, залезая обратно в зеркало. – Та самая тетрадь... – повторил Лайт, расфокусированым взглядом разглядывая зеркало.

***

"Тетрадь в моих руках. А Эл мёртв. Уже второй год лежит в сырой земле. Лучше и не придумаешь..." – думал Кира, незаметно для себя изгибая уголки губ в лёгкой ухмылке. К счастью, его никто не видел: он спокойно стоял на балконе, наблюдая за оживлённым ночным городом. Бог Нового Мира обернулся. Рюука здесь не было. Разве что одиноко висящее на стене зеркало. Подойдя ближе, медноволосый ухмыльнулся своему отражению: – Ну а ты что теперь мне сделаешь? Ничего... Ты теперь моя копия. Наслаждайся жизнью в стеклянной клетке. Отражение лишь безмолвно двигало губами, повинуясь своей природе. Ягами издал тихий смешок, гордо повернувшись к зеркалу спиной и продолжая наблюдать за городом. Через пару секунд он почувствовал чьи–то руки на своей шее. Рыжий затаил дыхание, в удивлении распахнув глаза. Тихий, знакомый и хриплый шёпот опалял уши: – Теперь моя очередь развлекаться... А за окном едва загорается алым небо и продолжают мелькать неоново–синие огни...