Catchy

Белая и слегка шершавая от недавней стирки ткань рубашки приятно скользила по пальцам. Она пахла кондиционером для белья, а на ощупь была мертвецки холодной. Ну да, всё опять по второму кругу: его постиранная одежда целую ночь провисела возле открытого балкона в комнате-чердаке и теперь «похрустывала» во время использования. Хибари, полусогнувшись, сидел с голым торсом в чёрных брюках с расстёгнутой ширинкой, меланхолично рассматривая перед собой самую официальную из его официальных рубашек. Хрустит. Опять. У него больше не осталось никаких нервов и сил на постоянные замечания и напоминания, которые продолжали действовать по принципу «как об стенку горохом». Одному крайне безмозглому человеку просто не знакомо слово «дисциплина» – наименование отличной вещи во избежание деградации, хотя совершенно не он должен беспокоиться на этот счёт. Он просто устал. За десять лет брака. Даже до «стальной свадьбы» не дошло. Последние «открытия» принесли ему множество разочарований, неприятных сюрпризов и плачевных изменений. Разумеется, в худшую сторону. Вроде бы утро только наступило, а он уже ощутил тяжесть и колючесть этого июньского понедельника. Настроение было ни к чёрту, а в тёмной комнате оно лишь нарастало, и вдвое быстрее. Отбросив строгость к распорядку дня и ответственность за свою работу, хотелось просто упасть на кровать и не вставать. Даже не моргать. Слишком. Много. Обязанностей. Только к тридцати годам Хибари понял, что спешка повзрослеть была самой глупой ошибкой в его жизни. Дверь открылась, и в комнате зажёгся свет. Хибари даже не шелохнулся. - Дорогой, - кровать дёрнулась. На широкие плечи легли тонкие женские руки. Они нежно прошлись по спине, а маленькие пальцы пересчитали позвонки, - собирайся скорее. Мы не должны опаздывать. - Если бы мы действительно опаздывали, Адельхейд, - Хибари скомкал рубашку, пустым взглядом рассматривая противоположную стену с их семейными фотографиями. - Ну, дорогой, - низко протянула Адельхейд, кладя подбородок на мужское плечо, - ну я просто хочу посмотреть на нашего милого ангелочка, входящего в главный зал вместе с остальными детьми. Хибари вздохнул. Бесцеремонно проигнорировав нарастающие ласки жены, он подошёл к двухметровому шкафу и принялся искать там другую рубашку: - Ещё час с лишним, Адельхейд. Лучше иди и соберись сама, могла бы уже и догадаться об этом. А я ужасно хочу есть. Как вчера вечером пришёл с нашего совещания, так и крошки во рту не почувствовал. - Извини, милый, я просто красила волосы, - проигнорировав последние слова, Адельхейд встала и подошла к двери. - А что с рубашкой? Почему ты её бросил? Я же вчера постирала… - Стирала, во-первых, не ты, а машинка. А во-вторых: сколько раз тебе нужно повторять, чтобы ты не вешала постиранные вещи в холодной комнате? Ты же знаешь, я это терпеть не могу. - Ну, прости-ите меня, владыка. Этим пусть займётся служанка, а я – твоя жена! - злобно фыркнула Адельхейд и хлопнула дверью. Очень громко. - Служанка в отпуске, вообще-то. А ты сама вызвалась заниматься развешиванием белья, - в пустоту сказал Хибари, просверливая взглядом закрывшуюся дверь. Иногда он вспоминал ту самую Адельхейд, которую встретил десять лет назад: очаровательную, внимательную, с умилительными ямочками на щеках, которые он не замечал ни у одной девушки-сверстницы ранее. Казалось, что теперь это два абсолютно разных человека. Если бы он тогда знал, как время способно менять людей… Ему бы стоило задуматься. Адельхейд – плохая жена и мать. Она красива, но эгоистична. Грубая «гламурная кошка», возжелавшая стать типичной женщиной роскошного миллиардера, когда ей подвернулась возможность выскочить за него замуж. Она больше не манила, не тянула своей загадочностью, которая, словно волшебная пыль, растворилась во времени и пространстве, столь необъяснимом и недосягаемом. И столь несправедливом. Хибари всё-таки нашёл другую рубашку светло-фиолетового цвета, который он так любил. Благо, что давно нетронутая одежда была всё такой же чистой и проглаженной, но стараниями не Адельхейд, а стеснительной служанки-прачки, работающей у них не так давно. Сейчас служанка находилась в длительном декретном отпуске, и это было даже к лучшему. Адельхейд успела взревновать его к ней пять раз. Не считая того раза, когда она только-только появилась на пороге их дома. Сейчас Адельхейд добровольно согласилась выполнять её обязанность, чтобы угодить мужу и себе самой (пусть знает, что его жена потрясающа в любых делах!). Хотя всё получалось из рук вон плохо. Хибари часто переделывал за ней эту, казалось бы, не такую уж и сложную работёнку. Хибари вышел из комнаты и направился в зал – огромное и светлое место, пылающее богатством и красотой, где всегда безоговорочно проводился каждый приём пищи как с гостями, так и без них. Для Хибари больше подходил второй вариант, ибо он терпеть не мог большое скопление вечно лицемерных людишек. - Доброе утро, отец. Его шестилетний сын, ненормально серьёзный и замкнутый для своего возраста, встал со стула и склонил голову в приветствии. Хибари издал мысленный вздох, в очередной раз осознавая, насколько сильно он ошибался в своих методах воспитания. - Доброе, Арэта. Как твоё самочувствие? - Неплохо, - мальчик, элегантно придвинув к себе салфеточку с хлебом, принялся за завтрак. Он ел не спеша, с прямой спиной и ровно поднятой головой, не издавая никаких звуков и комментариев насчёт прелестного вкуса утреннего супа. Хибари молча уселся напротив и принялся наливать себе чай. Да. Признаться честно, в глубине души, в самой-самой её глубинке, он искренне желал однажды встретить то самое утро, когда он сможет обсудить цветные сны со своим сынишкой. Посмеяться над напускной гордостью их пожилого дворецкого, обсудить новые премьеры, принять «невкусную морковь» из супа Арэты, который с большим усердием будет перетаскивать её на своей ложечке прямо ему в тарелку. Но пока что шла непрерывная тишина, сопровождаемая редким позвякиванием дорогих серебряных ложечек. Сынок продолжал медленно кушать, мимолётно стирая уголком салфетки и так чистый рот. Хибари вновь издал мысленный вздох. Не так он представлял свою семейную жизнь. Даже будучи серьёзным, всё происходящее протекало для него… слишком серьёзно. И скучно. А жена неимоверно бесила. - Наконец-то я нашла свои бусы, чёрт бы их побрал! А вот и она. Как обычно припудренная, намазанная помадой сливового оттенка и одетая в очередное дорогое платье очередного вульгарного цвета. Адельхейд, подобно обычной напыщенной леди (коей она и являлась), вальяжно присела на своё место, рядом с Кёей. - Хибари, налей и мне чаю. - Чайник прямо перед тобой. Адельхейд, слегка покраснев от гнева, шумно втянула ноздрями воздух и, кинув на Хибари уничтожающий взгляд, резким движением руки схватила чайник. - И, кстати говоря, - явно желая насолить чёрствому и упрямому муженьку, она попыталась найти больные темы для разговора, - у тебя вновь задолженность! А ты обеща-ал… обещал прекратить мне со всем этим! - С чем? - скучающе бросил Хибари, принявшись за трапезу. - С чем-чем? С невыплатой, вот с чем! - Я не виноват, что ты без конца и края пользуешься моей кредиткой, милая, - последнее слово Хибари выделил саркастичным и слегка угрожающим тоном. - Я? Твоей кредиткой? Когда это было? - Дай-ка подумать… Позавчера? - Да я не… - Прекращай отнекиваться, Адель. Мне не трудно было догадаться, куда ушла моя премия за предыдущий месяц. Всё. Больше никакой кредитки. - Да что ты… - Пользуйся деньгами из сейфа. И не смей брать больше положенного. Я буду следить. - Ну ты и скотина, Кёя! Терпеть тебя не могу! - И тебе приятного аппетита, дорогая. Арэта, с чересчур спокойным выражением лица, наблюдал за перебранкой между матерью и отцом. Ему приходилось видеть такие сценки не один раз. Почти каждое утро, каждое дурацкое и плохое утро, обязательно начиналось с чьих-то неприятных оскорблений и едких комментариев, от которых в детстве на глаза наворачивались слёзы. А сейчас он просто привык. Когда злополучный завтрак наконец-то закончился, Хибари с Адельхейд, подхватившей под руку Арэту, направились к лимузину, преданно стоявшему у самых ворот. Отсалютовав хозяевам, водитель сразу же сел за руль, а дворецкий открыл дверцы. - Хибари-сан, - он взволнованно посмотрел на хозяина, когда тот усаживался в лимузин, - имею честь спросить, всё ли у вас в порядке? Хибари, обустроившись в мягком кожаном кресле, одарил пожилого интеллигента слегка усталым взглядом из-под прикрытых глаз: - Ну ты же знаешь. Всё, как обычно. Мы поехали. Скажи кухарке, чтобы она ничего не готовила на вечер, ужина не будет. Провожая плавно уезжающий лимузин, дворецкий незаметно покачал головой: - Когда он просит отменить ужин или встречу… значит, всё очень плохо.

***

Центральный лицей Намимори. Самое престижное учебное заведение в городе. Если вычесть текущую проблему с рождаемостью и частой эпидемией гриппа (хотя какую роль она здесь играла – никто толком понять так и не мог), то поступить в этот лицей было довольно сложной задачей. Но, тем не менее, сотни-тысячи родителей и их маленьких детей (а иногда и многодетные семьи, что увеличивало число в два-три раза) не теряли надежду и упрямо подавали заявления. Как хорошо, когда ты богат. Тебе всегда найдётся место и не придётся высиживать свою уставшую задницу в этой проклятой очереди – работники, в силу твоей репутации, всегда всё найдут и всегда всё устроят. Именно с подобными мыслями Хибари переступил порог лицея, где он сам некогда выучился и спокойно выпустился. Адельхейд вовсю ворковала с Арэтой, не давая тому вырваться на свободу или хотя бы самостоятельно идти. Вокруг было несчитанное количество людей, – таких же молодых и не очень родителей и их детей с круглыми глазками. Хибари поморщился: даже слишком много человек, этих бездумных травоядных с пустыми мечтами и дурными целями, которые никогда не… Кажется, его вновь понесло. «Спокойно. Давай сегодня ты побудешь немного другим, хотя бы ради Арэты. Сделай пацанёнку приятный день, не расстраивай его», - Хибари выдохнул. Это оказалось куда тяжелее, чем предполагалось. Арэта выглядел немного смущённым и печальным, неся в руках коробку шоколада Нама* и постоянно оглядываясь на Адельхейд. На его лице читался вопрос «я правильно делаю, мамочка?», когда он только вошёл в лицей, когда он зашёл в класс, когда он сел на свободное место в актовом зале. Но на протяжении всей «прогулки» он не промолвил ни слова. - Зачем нужно было покупать шоколад? - спросил Хибари немного ворчливо и немного скупо. - В первый день не обязательно что-то дарить.* - Ну а мы подарим, - продолжая обижаться за испорченный завтрак, недовольно ответила Адельхейд. Она явно не желала разговаривать сейчас с мужем. - Ты иди, в коридоре постой. Мы тебя позовём, - и, склонившись над измученным сыном, она пропищала, - да, Арэта? Да, мой сладенький? Хибари фыркнул и без лишних слов вышел из актового зала. На душе скребли кошки. Ничего не хотелось и всё раздражало. Да, наверное, правильно будет утвердить, что Арэта – некая маленькая цепочка, продолжающая связывать двух совершенно разных людей, успевших друг другу надоесть. Правда, в случае Адельхейд этот вопрос оставался нераскрытым, но насчёт Хибари всё обстояло именно так. Он очень любил сына и безумно жалел его. Он корил себя за то, что в своё время не дал Арэте побаловаться с обычными мальчишками, уверяя сына, что он – элита, а они – простые детишки рабочих, совершенно не годящихся для общения с их влиятельной и богатой семьёй. Он просто хотел найти ему «друзей получше», а вышло так, что у Арэты практически их и не было. Адельхейд пеклась над ним, словно над какой-то девочкой-куколкой, редкой драгоценностью, попавшей в их семейный музей. Теперь у Хибари возникало неприятное ощущение, что их сынишка вырастет «золотым мальчиком» и не будет способным самостоятельно зарабатывать деньги. Не только Адельхейд плохая мать. Он и сам далеко не лучший отец. Издав очередной вздох, Хибари облокотился о стенку, скрещивая руки на груди. А ведь сегодня ещё и работать до позднего вечера… И вдруг его взгляд замер на одном месте. Точнее, на одном человеке… Мимо каких-то кабинетов проходила небольшая толпа молодёжи. Скорее всего, старшеклассников. И среди них сильно выделялся один юноша. Не очень высокий, возможно, даже немного низковатый для своего возраста. А выглядел он где-то на шестнадцать лет. Но его лицо… его овальное лицо… оно было просто очаровательнейшим. Большие карие глаза, которые можно назвать «прекрасными». Да, теперь совершенно понятно: эти «прекрасные глаза» и вправду существуют, они есть не только в описании персонажей из фэнтезийных книг, где склонны всё приукрашивать и преувеличивать. Эти «прекрасные глаза» встречаются и у обычных людей, столь юных и столь невинных, как этот мальчик, который направлялся в сторону общего коридора. Затем он шустро вылетел из толпы и подбежал к большому стенду, стоящему прямо напротив. Мальчишка достал из рюкзака чёрный фотоаппарат и приблизил его к своей мордашке. Возможно, он копался в настройках, менял функции или же просто просматривал хранящиеся там фотографии. Однако он оглядывался на стенд, словно сравнивая висящие там газетные и журнальные вырезки с тем, что у него было в фотоаппарате. Хибари обомлел, увидев его лёгкую и обаятельную улыбку. «Улыбка на миллион», как ему ненароком подумалось при её виде, и он сразу же поправил на «мой миллион». Ибо ради такой улыбки можно и потратиться, лишь бы созерцать её каждый день, рядом с собой, трогать её и целовать… Хибари встрепенулся. Мальчик встал на носочки и, оперевшись на стенд, пригладил немного съехавший лист с изображением какого-то человека. Сзади к нему подошёл другой парень из толпы и пронаблюдал за его махинациями. Мальчик даже как-то игриво обернулся, посмеявшись, и вернулся к своим друзьям. В первый раз произошло нечто такое, что вызвало у Хибари столько эмоций и мыслей. Толпа старшеклассников остановилась недалеко от коридора, что-то бурно обсуждая и рьяно жестикулируя. Тот мальчик часто поправлял рюкзак и капюшон свитера, радостно переговариваясь с тройкой других ребят. Среди них он казался таким маленьким и миленьким, словно и вовсе не являлся старшеклассником. Потому что парни-старшеклассники – это… ну как тот брюнет, например. Стройный, подтянутый и крепкий, ростом метр семьдесят, с не совсем взрослым, но уже явно не детским профилем. Хибари, почувствовав незнакомый укол любопытства, подошёл поближе и спрятался за углом. Игнорируя учителей и проходящих мимо него девушек, которые одаривали его оценивающим взглядом, он неотрывно рассматривал паренька, столь быстро зацепившего его внимание. Какой же он всё-таки очаровашка… Хибари прикрыл глаза, поглощая ими чудесные лохматые волосы, немного худенькую фигуру, тонкие запястья и «хулиганский» стиль одежды, через который молодые люди, как правило, имели возможность выражать своё внутреннее «я» (удивительно, что в этом лицее позволяют такое носить). Но Хибари, как взрослый тридцатилетний мужчина, уже не успевал уследить за всеми этими новомодными молодёжными трендами, которые менялись чуть ли не каждый год. По молодости он сам временами бросался в крайности, но если судить в целом, то его серьёзный подход был присущ ему ещё с детских лет. Надо срочно узнать, как зовут этого милого мальчика. Срочно. Можно даже сейчас. А как? Просто подойти и познакомиться? Непринуждённо и без обязательств, как будто стало скучно и захотелось с кем-нибудь перекинуться парочкой совершенно бездумных слов. А вдруг смутится? Вдруг посчитает за странного шизофреника, у которого не «все дома»? Но ведь Хибари и не дружбу-то хочет заводить. Ему просто хочется разнообразия, а если даже получится повалить этого милаху в постель… так вообще будет шик. Да ладно, Хибари! Это ты, миллиардер, плейбой, филантроп (или как там говорилось в одном фильме?) сейчас вот стоишь и думаешь, как бы подкатить к простому мальчонке, чуть ли не вдвое младшему тебя? Ты же солидный мужчина, опытный, с великолепным заработком... Кстати, о деньгах. Ведь все подростки любят деньги? И не упускают возможности подзаработать лишний раз, даже если растут в обеспеченной семье? Может, предложить ему несколько зелёных за позволение… - …Кёя Хибари! Ты придурок или просто притворяешься?! Хибари медленно повернулся. Адельхейд. Она стояла с разведёнными в стороны руками, словно вратарь на футбольном поле. Её лицо исказилось в гримасе злости, перемешанной с удивлением. - Я… - Адельхейд выглядела крайне разгневанной. Кажется, его жёнушка потеряла голос, пока старалась достучаться до задумавшегося и замечтавшегося Кёи. - Ты – что? - безэмоционально и громко спросил Хибари, чтобы его услышали все без исключения. - Протекла? - Сука! - закричала Адельхейд. Проходившие рядом учителя и ученики, вздрогнув, обернулись. - Видеть тебя не хочу, мудак ты грёбанный! Подавись! И она заплакала. Старательно накрашенные тушью глаза превратились в один сплошной комок чёрной мазни. Адельхейд закрылась руками, содрогнувшись в гневной обиде. Взвыв по-волчьи, она, спустя некоторое время, внезапно полезла в сумку и достала оттуда платок и зеркальце. Хибари покачал головой. Он встал рядом с ней, засунув руки в карманы пиджака. Адельхейд вытирала тушь с щёк и рта, отвернувшись от мужа спиной. - Ну, всё-всё, - он попытался приобнять её за талию, но Адельхейд вырвалась. - Да хватит уже брыкаться, Адель. Ты же знаешь, я просто не выношу, когда ты плачешь. - Сволочь, - шепча и шипя, Адельхейд резкими движениями рук усердно продолжала приводить себя в порядок. - Козёл, идиот несчастный… - Да-да, знаем мы это, - Хибари всё же обнял её за плечи, аккуратно прижимая к груди. - А ещё эгоист, болван, чудовище… - Урод, свинья, пакость, - Адельхейд всхлипнула. - И другие приятные и чудесные слова, ведь так? - Хибари повернул её к себе лицом, вытирая остатки туши на её веках. Потом, немного поколебавшись, он поцеловал её в лоб. - Прости. Я просто устал. Я… не выспался. Адельхейд ничего не ответила, а издала короткое сопение, перемешанное с шорохом юбки. Сдавшись, она прильнула к мужу, кладя голову на его ключицу. Она немного подрагивала из-за недавнего плача. Хибари поглаживал её по волосам, а сам в это время повернул голову в сторону той самой толпы старшеклассников, которая стояла у коридора. Но теперь там никого не было. Чёрт. Не надо было думать. Надо было сразу идти и действовать. Хотя… его сынишка будет здесь учиться… И это, конечно же, упрощает задачу. Хибари побывает в этом лицее ещё много раз. Просто надо узнать расписание занятий у того класса, где учится этот очаровательный мальчик с «прекрасными глазами», чтобы успеть его поймать. Поймать во всех смыслах этого слова… _________________________________________________________________________________ *Шоколад Нама - ещё его называют "живым шоколадом". Это из-за того, что в него добавляют особенный сорт какао, для роста которого не используют никаких ускорителей. Выращивают это какао в тропических лесах. Причём местные считают его священным. *В Японии в первый день учёбы (хотя они не учатся, как и последующие 8 дней, отведённые для подготовки к школе) первоклассники и их родители не должны ничего дарить. Возможно, традиция такая.