Товар недели.

Чонгук вламывается в ванную почти сразу, как за Юнги закрывается дверь. У Юнги от воды ресницы слиплись и с чёлки капает. Сложно не распускать руки, когда Чимин ёрзает на коленях. Отталкивать его снова - вообще на грани невыполнимого. Очень хочется обнять Чимина, поцеловать его очень хочется. Чимина просто хочется. Юнги тонкий, беззащитный, но смотрит в глаза младшему спокойно. Чонгук стискивает плечи Юнги с такой силой, что тот стонет тихо. - Оставь его. Слышишь? Исчезни. - У Чонгука в глазах безысходность напополам с отчаяньем. Юнги такой худой под слоями безразмерной одежды, что Чонгук теряется. - Вали в свою Японию. И чтоб я тебя никогда не видел рядом с ним. - Чонгук встряхивает Юнги за плечи и прижимает спиной к зеркалу. Чимин не такой. Чимин бы оттолкнул. В лучшем случае. В худшем - заехал Чонгуку в челюсть. А Юнги молчит. Чонгук бесится, рассматривая бледную шею. Юнги приоткрывает рот, видимо, сказать что-то хочет, но Чонгуку уже очень всё равно. Он целует старшего жёстко, требовательно, глубоко, не переставая сравнивать. Чимин горячий, он огонь выжигающий всё, чего касается. Юнги податливый и мягкий, подставляется и принимает. Чонгуку просто необходимо знать, что Чимина так в нём зацепило, что он ночами спать не может, тайком таская гуковы таблетки. Это просто одержимость. Ничего больше. Но и не меньше. Чонгук подхватывает старшего под бёдра, и усаживает на стиральную машину. Зеркало остаётся справа, и Чонгук дуреет натурально, когда видит в отражении, как Юнги запрокидывает голову, пока он оставляет метки на ключицах. У Юнги глаза закрыты, он дышит часто и неглубоко. Чонгук отстраняется и расстёгивает пуговицы на его рубашке. - Смотри. Ты должен видеть. Это не он. Это я. Понимаешь? Юнги понимает, потому что тоже сравнивает. Чимин не давил на него никогда. Не заставлял и не ломал. Юнги сломался сам. От тихого "Он не заслужил". Чонгук касается пальцами пуговицы на джинсах старшего, когда хриплое "Не надо" режет тишину. - Почему? Ты же меня хочешь. - Чонгука остановить очень сложно, но у Юнги есть, чем крыть. - Не тебя я хочу. - Юнги застёгивается не спеша, пока Чонгук опустив голову, медленно приходит в себя. - Береги его. Дверь закрывается почти бесшумно. Юнги улетает в Японию следующим утром. *** Чонгуку хреново. До пульсирующей боли в висках, до сбитых костяшек, до сорванного голоса. Чимин забился в угол дивана и бездумно щёлкает пультом, переключая каналы. Чонгук не помнит уже, когда видел старшего в чём-то кроме офисного костюма или домашнего меланжа. Чимин теряет себя. Чонгук теряет себя тоже, путаясь в череде однообразных дней. Чонгук обнимает Чимина со спины, у него щемит в груди, на уровне чиминовых лопаток, от того, какой тот маленький и хрупкий. Он вдыхает запах волос Чимина, дышит им. Чимин кладёт голову Чонгуку на плечо и кутается в его объятья. Ему уютно. Вот так просто, когда Гук рядом. Чонгук говорит то, что думает, то, что давно хотел сказать: - Я скучаю. По Юнги. Чимин разворачивается в его руках и тычется влажным носом в шею. - Я знаю. **** Юнги смотрит на папку с контрактом, ему даже читать не надо, он его наизусть помнит. Подписать нужно до конца недели. Сегодня среда, значит, есть ещё время подумать. Он открывает электронную почту по-привычке. Множество писем от Чимина. И одно от Чонгука. Двенадцать минут назад. Там одно единственное слово: "Возвращайся" Юнги наклоняется, достаёт из корзины мятый клочок бумаги и аккуратно расправляет. Билет до Сеула. С открытой датой.