The Pill

   Форд устал.    От длинной дороги, длинных разговоров, похожих на собеседования, и длинных собеседований, похожих на допросы, длинных взглядов с головы до ног, длинных «Говорят, вас вышвырнули за смерть ассистента», длинных «И что вы делали всё это время? Путешествовали? Воевали? Как интересно!.. Зачем?», длинных грохота и грязи железной дороги и длинной, очень длинной жизни.    Наконец приехав в навязчиво-массивное поместье и бросив на предоставленную кровать чемодан с немногочисленными вещами, Форд решил, что это, позиция недо-прислуги у подозрительно богатых людей, временно. Срок «временно» определялся несколькими месяцами с погрешностью в пару-тройку лет.    «Мистер Сайфер, сэр» смотрел на него, как на припозднившийся подарок от мамы на рождество. Он не обращал внимания на шестипалые руки, говорил очень громко и проматывал состояние ещё не успевших умереть родителей так же виртуозно, как лениво-размашисто решал предоставленные Фордом задачи. Это могло быть шипуче-интригующе, в золотых крапинках билловских глаз шевелилось что-то пугающе большое и умное, смотрящее на Форда из неощупанной бездны.    Форд был рад, что ему не пришлось иметь дело с таким идиотом, какого он себе воображал.    Билл говорил с ним обо всём и одновременно ни о чём, он всё спрашивал, спрашивал, спрашивал, а Форд всё отвечал, отвечал, отвечал, медленно осознавая, как быстро он рассказывал всё то, о чём, как он думал, не поговорит уже ни с кем: о потере брата, о своих долгих путешествиях, о проклятье неудач, о навечно покосившихся вокруг него взглядах, о морозом глинистой земли по коже жутких военных воспоминаниях, о мелькавших в окнах поездов влюблённостях, о нездоровой забывчивости после травмы головы вместе с частичной слепотой на один глаз. Билл впитывал это, как научные знания, с сухим причмокиванием понимающих кивков и таким взглядом, как будто он это знал и до этого, и сейчас просто удостоверивался, что всё было именно так, как он и думал.    Возможно, именно из-за того, что Билл считался временным знакомым, было так легко выворачивать свою жизнь наизнанку, показывая ему её неровные швы. Ещё возможно, что это потому, что у Форда в жизни было критически мало собеседников. А ещё вероятно, что тот китайский знахарь не врал, и те травы действительно продлевали потенцию.    Билл непосредственно сел к нему на колени, тем самым сказав, что он в курсе, о ком думает Форд, когда дрочит у себя в спальне. Форд тогда подумал, что надо бы как-то на это отреагировать, но Билл, кажется, взял всё в свои приятно-тёплые пухловатые руки, а это было приятно, когда он в них что-то брал.    Форд решил, что быть любовником едва двадцатилетнего-с-чем-то парня, годившегося ему во внебрачные сыновья и бывшего его учеником/работодателем, нормально, потому что это тоже, очевидно, было временно. Билл временно навязчиво хватал его под руку, временно приставал на цыпочки, требуя поцелуи, временно оставлял его ночевать в своём крыле, притворяясь, что никто этого не замечает. Форд временно потерял счёт времени, удивляясь смене погоды за с размахом большими окнами.    Смерть родителей Сайфера не стала громом среди ясного неба, она была максимум предсказуемым мелким дождиком. Они умерли то ли от автокатастрофы (вы же знаете, как ненадёжны эти автомашины или как их там), то ли их лодка пошла ко дну (это ещё ненадёжней, все помнят «Титаник»? Какая ужасная трагедия!), то ли ещё из-за каких-то скучных случайных событий; Форд полушутливо спросил Билла, может ли он теперь идти, раз уж люди, его нанимавшие, готовятся к увлекательному путешествию вглубь земли, на что Билл рассмеялся и спросил, есть ли у Форда костюм, который можно надеть на похороны.    Удостоверившись, что его родители зарыты глубоко и добротно, и что выбраться оттуда им будет по меньшей мере трудновато, Билл вздохнул полной грудью. На следующий же день он устроил в теперь полноправно своём доме вечеринку, переступившую через законы штата так же легко, как и через хладные трупы Сайферов-старших.    Форд деликатно удалился в относительно свою комнату. Он пытался думать о ближайшем будущем, которое настало как-то слишком рано, стучалось в окно неприятным мелким дождём и хохотало отзвуками криков молодёжи, веселящейся на равнодушных костях старых хозяев.    В двери появился Сайфер, теперь единственный Сайфер, наверное, на весь мир, который явно был чрезвычайно рад этому факту. — Фооооорд! А ты что не с нами? Там весело, пойдём! Или… ты хочешь более приватную вечеринку, ммм?    — Билл, — начал Форд, официально приподнимаясь со скрипящей кровати.    — Мистер Сайфер для тебя, умник! — пьяненько хихикнул Билл, толкая Форда назад, — Я теперь хозяин этого всего. И тебя в том числе.    Билл полез целоваться, окатив Форда запахом табака, алкоголя и опия, Форд жёстко оттолкнул его от себя, встав с кровати и крепко держа Сайфера за плечи. — Вы пьяны и за свои действия не отвечаете. Вам лучше уйти.    — Слушай, ты, кажется, не понимаешь смысл быть пьяным. Он как раз в том, чтобы за свои действия, — Билл прижался к нему, — не, — он обхватил его шею, — отвечать, — прошептал он Форду в губы.    — Нет, — твёрже повторил Форд, отцепив Билла от себя и неосознанно поправив развязанную бабочку на шее Билла, готовую вот-вот упасть.    — Эй! Ты что? Я что, недостаточно понятные сигналы тебе подаю? Я непонятно выражаюсь, или…    — Билл, идите к своим друзьям. Уверен, они развлекут вас куда больше, чем я.    — Я не хочу… погоди. Ты мне не указ, IQ. — Что такое «IQ»?.. — Я хозяин этого дома и буду развлекаться с кем захочу, — Билл чудом нащупал галстук Форда и потянул за него, от чего Форд даже нагнулся от неожиданности, от чего Билл поцеловал его в губы, от чего Форд оттолкнул его чуть сильнее, чем нужно, от чего Билл автоматически дал ему пощёчину, от чего Форд по-армейски сухо заломил его руку за спину и выпроводил за дверь, захлопнув её перед его носом.    Немного помяв переносицу и потерев глаза, сняв очки, Форд начал собирать вещи.    Он решил, что утром уйдёт и мысленно добавит этот период жизни в копилку историй, которые ему некому рассказывать. Проживание у Сайферов окажется по значимости где-то между пребыванием при русском царском дворе и плена у пиратов Китайского моря, а Билл Сайфер станет в постепенно бледнеющий ряд между баронессой Буксгевден и Гарри Лидтке.    Но утром дверь, ведущая из его комнаты в вагон эконом-класса и к жёсткому сидению у заливаемого дождём окна, оказалась закрыта. Форд подёргал ручку и походил кругами по комнате, пытаясь вспомнить, есть ли у него ключ и был ли он вообще в курсе, что дверь может на него закрываться.    Несколько часов спустя дверь с грохотом ключей открылась, и в ней стоял Билл с видом человека, стоически переживающего похмелье и настроенного на серьёзный и короткий разговор. Он стоял в двери так, как будто знал, что никому из неё в ближайшем будущем выходить не придётся.    Форд поднял свой чемодан. — Я уезжаю.    — Куда?    — Это уже не ваше дело.    — Ой, слушай, не играй со мной в эти игры, — снисходительно улыбнулся он, — Я знаю: некуда тебе уезжать. И зачем?    Форд молча прошёл к нему, пытаясь выйти. Билл загородил ему путь, приобнял, дотронулся до щеки, провёл пальчиками по спине, забираясь под пальто, и опять мягко тянул за галстук, требовательно склоняя его голову. — Форд, Форд, Форд… Хей. Тебя легко шантажировать, но это ты и сам знаешь, поэтому не буду. Но если останешься здесь, то ты хотя бы не будешь одинок. Будет тебе что-то новенькое на старости лет.    Форд прошёл несколько уверенных шагов и остановился. Он смотрел на открывающийся перед ним коридор дома, переходящий в коридор поезда, вечно куда-то идущего, гудящего, гремящего, и полного таких же гремящих и гудящих людей, задевающих его плечо и рявкающих «Не стойте в проходе!». Он ненавидел поезда.    — Завтрак в девять, — понял Билл.    Форд подумал, что хорошо было бы, если бы подали кашу.    С тех пор они завтракали вместе, и ужинали вместе, и вообще Форд находил себя рядом с Биллом Сайфером так часто, что возникал вопрос, а как он вообще жил-то без него, бедный, почти пол-века?    Билл показывал его своим друзьям, предварительно заказав шестипалые шёлковые перчатки и завязав на нём галстук, как красивый бантик на подарке самому себе, он приглаживал его неестественно заломленные помадой волосы и щебетал что-то о близком конце света, кладя ему руку на плечо, как кладут её на свою новенькую бессмысленно-дорогую машину.    — Ну разве вы не замечательный! — улыбалась какая-то из его друзей, разве что не трепав его за щёчку. — И где он вас такого откопал? Умного, привлекательного… Шейх!    — Насколько я знаю, ты с утра была лесбиянкой, Пироника, — брал Форда под руку Билл.    — Сегодня с утра я не видела мистера Пайнса, — она подмигивала и смеялась громче всего окружающего шума, что было весьма впечатляюще.    Билл снисходительно вздыхал и отводил Форда от неё, шепча ему на ухо что-то о её бывшей вперемешку с продолжением своего увлекательного рассказа о том, что он сделал с очередным нечестным должником. Форд задыхался в стоящем намертво в воздухе дыму и придумывал остроумные комментарии к истории Билла, тот смеялся над ними прилично громко, показывая свои острые, светящиеся на фоне смуглой кожи зубы, и зачем-то приглаживал ему лацканы пиджака.    Форд чувствовал, как эти зубки откусывали от него по кусочку каждым поднятием голоса, каждым полу-шутливым приказом, каждой претензией и каждым требовательным молчанием, а он сам сервировал себя на тонком фарфоре с серебряными вилочками. Форд медленно раскладывался перед ним на порции и не был уверен, на сколько его хватит.    — Как вы? — прозвучал голос над его ухом. Форд осознал, что Билл куда-то ушёл, оставив его наедине с… да без разницы.    — Как я?    — Да, как вы?    Голос поступал со стороны слепого глаза, пришлось поворачивать голову. — Как я что? Сюда попал? Познакомился с Биллом?    — Просто как вы, — это оказалась та женщина, вблизи ещё более широко-розовая, с тем огоньком в глазах, который Форд научился принимать за пристрастие к опию. — Не кажется, что вам весело.    — Не всем обязательно должно быть весело на вечеринке. Этого нет ни в одном из её определений.    — Я имею в виду в общем, — глянула она на него. — Мистер Сайфер не самый лучший партнёр.    Форд поискал глазами какой-нибудь бокал, из которого можно было бы многозначительно отпить, но такого не нашлось. Обилие пайеток на платье розовой женщины слепило его.    — Я знаю Билли уже очень давно, мы друзья, ненавидим друг друга, вы понимаете, и я как никто другой в курсе, что он ужасный человек. Как вижу, вы тоже.    Форд почувствовал, насколько туго был затянут галстук, насколько ошейником был белый воротник, и на один вздох он испугался этого.    Она достала из сумочки визитку и оставила на столе. — Только не давайте ему знать прежде времени. Он меня убьёт.    Форд понимающе кивнул, точно зная, насколько она сказала это не в переносном смысле. Он из вежливости взял визитку и из вежливости положил её в карман так быстро, как мог, чтобы хоть на мгновение уменьшить шанс попасться. Билл, кажется, смотрел на них из другой комнаты, сквозь стену, прищурив немного требующие очки глаза, чтобы лучше видеть.    Форд подумал, что это могло бы классифицироваться не как период в жизни, а как ещё одно приключение, ему пришлось бы не просто уезжать, а бежать из штата, заручившись поддержкой роковой красавицы и, возможно, даже немного постреляв. Единственная проблема — основа конфликта не очень, ну что это такое, бежать от назойливого внимания избалованного ребёнка, но тут всё-таки не кинокартина, и так сойдёт, можно будет потом рассказывать относительно несуществующим друзьям за бокальчиком относительно легального напитка.    «Ситуация не безвыходная,» — думал Форд, ходя по до пересыхания во рту знакомому поместью. Она никогда и не была безвыходной, только замкнутой. Билл пузырился угрозами, изрыгал кидаемые предметы, бившиеся на звон осколков о стены, и метался по комнате, как маленькие, но хищные зверьки, а Форд говорил тихо и холодно, неосознанно думая, как сможет потом укорять за это Билла в его другой, горьковато-сахарной фазе извинений.    Он мог выйти из этого круга. Билетик аккуратной дамской визитки лежал в его руке так правильно и так почти священно. Форд долго смотрел на него, ни на секунду не сомневаясь, что Билл о нём знал. За окном лил дождь, возвращавшийся каждый год кругами на лужах, а внутри было так теплоуютно, так по-домашнему осточертевше, вот картина с трясиной тёмных красок, вон бледный портрет, смотрящий в никуда, это ведь куда лучше, чем окно и какая-то белая карточка с пошлыми вензелями.    Камин в гостиной трескался от искрящегося тепла и играл мазками оранжевой охры на сосредоточенном лице Билла. Он читал книгу, но с радостью отвлёкся, когда Форд подошёл и уставился на огонь, положив руки в карманы. Огню было всё равно, где гореть, в лесном пожаре или за решёткой каминного экрана.    — Я читаю, — сообщил Билл.    — Похвально.    — «Флатландия». Очень интересно. Если бы тебе сказали, что есть миры с большим количеством измерений, чем в нашем, что бы ты сделал?    — Молодой я бы загорелся желанием их исследовать, — Форд полу-украдкой достал визитку и подошёл ближе к камину. — Захотел бы их осознать, даже если бы это выжгло мне мозги.    — А сейчас?    — Сейчас… я бы не поверил, — ответил Форд и аккуратно кинул её в огонь. Бумага ожидаемо быстро занялась пламенем, эффектно и эффективно уничтожаясь.    Можно было не смотреть на Билла, чтобы знать, что он радовался, как ребёнок, выигравший у родителей в настольную игру, что он втягивал в себя воздух по своему обыкновению, он всегда это так по-особенному делал, когда реальности удавалось его развлечь.    — Почитай со мной, — сказал он и едва кивнул на место при себе.    Форд сел на пол и положил голову ему на колени, как раз под руку, уже привычно приглаживавшую проигравшие битву с сединой волосы. Билл начал читать вслух, громко, постоянно перебивая повествование комментариями от себя, но это не мешало Форду найти в его чтении что-то усыпляющее. Его глаза начали смыкаться, и он не стал это останавливать. Ему бы сейчас не помешало вздремнуть.    Форд очень, очень устал.