Есть приятное обстоятельство...

В этом мире я - гость непрошенный, Отовсюду здесь веет холодом. Не потерянный, но заброшенный, Я один на один с городом. Стэнли с первого взгляда влюбился в этот городок, который так и не смог принять его полностью. Каждый тут был со странностями. Каждый тут видел мистику. Каждый тут напоминал ему брата. Холодные зимы ли, жаркие ли лета — Стэн любил Гравити Фолз в любое время года. Но, даже живя тут уже десять лет, будучи хранителем ужасной тайны, он все равно ощущал себя чужим. Ловил на себе косые взгляды. Слышал за спиной перешептывания. И каждый раз, встречаясь с кем-либо взглядом, он ощущал холодок, пробегающий по спине. Чужак. Безумец. Не свой. Но с годами даже эти ощущения пристали к нему как вторая кожа. Без них было тяжко жить и, если бы внезапно они исчезли, он бы ощущал себя еще более беспомощным. Более того — ему было бы страшно. Стэнли никогда не боялся ничего сильнее, чем того, что даже для этого маленького городка его... нет, их тайна будет слишком страшной. Нет, может у каждого под домом был портал в иные миры, даже не это было страшным. Вряд ли каждый ощущал себя виноватым за то, что в этом портале пропал его брат. Его вторая половина, его вторая часть единого целого. Самый любимый на свете человек. Среди подлости, и предательства, И суда, на расправу скорого, Есть приятное обстоятельство... Форд его не предал. Форд был прав, говоря, что Ли сломал ему жизнь. Но даже теперь принятие этого факта не могло заставить Стэнли принять расправу их отца над ним. Принять то, что Форд это допустил. Ни слова не сказав. Его глупая выходка была наказана сверх меры, его проучили, выкинув за дверь, в слишком жестокую, суровую взрослую жизнь. Его лишили не жилья, его лишили брата, и это ранило на порядок больнее. Форд был для него всем — от поддержки и опоры, до первой, самой отчаянной и болезненной любви. И, самое страшное, ответной. Единственной. Десять лет на улицах штатов не выбили из него ни грамма его чувств. Не лишили его самого яркого огня, что он бережно хранил в себе. Ничто не могло заставить Стэнли разлюбить близнеца. Чьи глаза он каждое утро видел в зеркале, чье лицо было копией его собственного. Только очки и немного виноватый взгляд различали их, и то не сильно. И лишь мысли о нем, о возможном прощении, не давали Стэну разрушить эту хрупкую, нежнейшую привязанность, эту тончайшую нить, связывающую их двоих. ... Я люблю тебя — это здорово. Я навеки останусь, видимо, В этих списках пропавших без вести На фронтах той войны невидимой Одаренности с бесполезностью. Они были кардинально разными и в то же время такими одинаковыми. Форд — юный гений, умник, заучка, нерд, чахнущий над книгами, и Стэн, спортсмен, любимчик девушек, шикарный парень, мечта чуть ли не всей школы. Не подающий никаких надежд в чем-либо, что не касалось спорта. Бесполезный. Меркнущий на фоне одаренного близнеца. Серая тень рядом с ним, когда дело касалось разговора. И все равно Форд не отрекался от него, и не зазнавался, понимая, что он умнее. Они были слишком близки, они были двумя частями одного целого, как инь и ян. Стэнли часто выдавал нестандартные решения многих проблем, Форд же мог дать сдачи обидчикам, несмотря на хлипкое телосложение и внешность типичнейшего ботаника. Идеально дополнявшие друг друга, настолько, что это пугало обоих. И даже когда на выпускной вечеринке Стэнли решил отвезти разомлевшего всего от одного стакана пунша, в который кто-то от души добавил алкоголя, Форда, и у машины тот сгреб его за ворот и отчаянно, неумело поцеловал, это не смогло их развести. Всю ночь они провели вне дома, впервые в жизни. Уехав на окраину, оставив машину на пляже, они сидели под мостом и целовались. Упоенно, мягко, просто радуясь тому, что они есть друг у друга. Стэнфорд обнимал его за шею, сидя сверху, забираясь всеми пальцами в каштановые чуть вьющиеся на затылке пряди и сжимал острыми коленками бока. Стэн же придерживал его за талию и, смотря в его глаза, не мог насмотреться. Он отчего-то ощущал себя уже потерянным. Остро чувствовал, что вскоре не сможет быть рядом, и пытался его запомнить. Каждую его неловкую улыбку, и раскрасневшиеся щеки, и его подрагивающие ресницы, когда он прикрывал глаза перед новым поцелуем. Если бы Стэнли знал, насколько он окажется прав, он бы ни за что не пошел тогда на ту выставку, будь она неладна. Ни за какие деньги в мире. Ни за одно сокровище. Всюду принципы невмешательства, Вместо золота плавят олово, Hо есть приятное обстоятельство... Десять лет скитаний по штатам, лжи, придуривания, тюрьмы и свободы, которой он так хотел и которую так ненавидел. Форд даже не заступился за него, когда отец выгнал близнеца из дома. Лишь смотрел за ним из окна. Стэнли не знал, как тот рыдал неделями напролет, по ночам, ощущая, как рушится его жизнь. Как опустил руки, не желая учиться, пару раз порывался сбежать следом, как задыхался, крича на отца и оставался запертым в комнате. Стэн винил не его. Стэн винил себя. Он признал свою вину еще на пороге родного дома, сжимая в руках сумку с вещами. Но злость, застилавшая глаза, захватившая разум, так и не позволила заявить это открыто. И во что это вылилось, стоило ли оно того? Стоило. Их связь не стала тоньше или слабее. Если раньше она была похожа на тонкую нить, то теперь, терпением Стэнли, его упорным стремлением к цели, злостью, упертостью, которой могли завидовать бараны, она стала похожа на мощную цепь, которой можно было, казалось, связать что угодно в этом мире. Конец этой цепи он вручил брату, позволив тому решать, бросить ли ее или сжать крепче, чтобы побелели пальцы. Вцепиться в нее, словно эта цепь — последний оплот его надежды. И тот сжимал ее, не в силах бросить. ...Я люблю тебя — это здорово. В царстве глупости и стяжательства, Среди гор барахла казенного, Есть приятное обстоятельство... Стэнли не заработал кучу денег. Он не оправдал надежд отца, он не стал тем, кем его хотели видеть другие. Зато он приобрел то, что не смог приобрести никто из его семьи, — бесценный опыт, способность проносить через года, через невзгоды и лишения жизни свои чувства. Для его отца в приоритете были власть и деньги, которые он считал главным критерием, главным показателем успешности. Для Форда же этим критерием стали знания, навыки, критичность мышления. И даже когда тот попал под влияние демона из-за своей простодушности, когда он начал понимать, что не справится без помощи брата, он все равно упрямо твердил себе, что его основная проблема — его привязанность к Стэнли. Та самая цепь, которая уже стала частью его, которая заставляла его опасаться не столько за свою жизнь и за свой разум, сколько за то — и тех! — кого Билл там увидел. А видел он там в основном Стэна, которого Форд не мог отпустить. Чувства к которому так же пронес через года, которого видел во снах, по которому тосковал и к которому тянулся душой. Материальные ценности, которые были дороги их родителям, так же не привлекали его, в отличие от Ли, который гнался за фантомным указанием отца. Десятки арестов за мошенничество не останавливали Стэна, не остановила его и тюрьма, не остановило и то, что несколько раз он был на волосок от смерти. В конце-концов он и сам потерял свою цель, не понимая, что и кому пытался доказать, и просто падал в пустоту, пытаясь выкарабкаться и выжить, когда получил открытку от брата. Их цепь, связавшая их навечно, остановила его бессмысленный бег по кругу, охоту за несоизмеримым, несуществующим богатством. ...Я люблю тебя — это здорово. Я навеки даю обязательство, Что не стану добычей ворона. Есть особое обстоятельство... Тридцать лет за порталом? Смешно. Иное измерение? Стэн смеялся над этим. С каждым прожитым днем. С каждой новой морщиной на его лице, с каждой седой прядью, с каждым пережитым кошмаром их связь становилась крепче. Что Форд, оставшийся в ином измерении на тридцать лет, что Стэн, безрезультатно пытавшийся его вернуть все это время, — оба хранили этот огонь словно зеницу ока. Чтобы осознать свои чувства, чтобы расставить приоритеты в жизни каждого из них, потребовалось почти сорок лет на двоих и критичная ситуация, заставившая их поверить в возможность реальной потери своей второй половинки. Своего близнеца. Форд жил лишь мыслью о том, что вернется. Зубами продерется через толпы монстров, если они встанут на его пути, голыми руками разнесет всех демонов и если сумеет — откроет этот чертов портал изнутри, только чтобы вернуться туда, где его действительно ждут. В том, что Стэн ждет и верит, он не сомневался — он попросту чувствовал это. Это вряд ли смог бы понять кто-то, у кого нет брата-близнеца, но даже в ином измерении, даже в миллиардах сотен миль он знал — Стэнли все еще там. За порталом. Ждет. Стэнли не просто ждал. Стэнли действовал, заручившись поддержкой внуков, и знал, что все получится. Потому что не могло не выйти. Так не бывает, если действительно любишь. Если почти осязаешь эту связь, эту цепь, что сковывает тебя и его, того, кто где-то на нереальном расстоянии все еще жив. ...Я люблю тебя — это здорово. Стэнли перебрал струны гитары и музыка затихла, эхом расходясь над океаном. Форд вздохнул и снял очки, потерев переносицу. — Устал, — тихо пояснил он, ловя взгляд брата. — А за песню спасибо. Он отложил в сторону карту, которую подправлял по ходу движения, намечая маршрут, убрал с коленей планшет, поднялся и подошел к близнецу, который опирался на борт их корабля. — Пойдем спать. Все равно скоро ливень будет, мы не сможем двигаться дальше, пока он не стихнет. С этими словами он чуть подался вперед и коснулся обветренными губами виска Стэна. Тот молча усмехнулся, прокашлялся и перехватил гитару поудобнее: — Пойдем. У меня еще есть немного виски во фляге. Будешь?..