Broken

Когда окаменевшее тело Гермионы Грейнджер нашли в одном из коридоров Хогвартса, Ригель начал заметно нервничать. Это был уже четвертый случай окаменения в школе — и ходили слухи, что всех отпустят по домам до конца учебного года и школу закроют. Никому не нравилась такая перспектива, и поэтому ученики всех факультетов с особым рвением пытались найти того, кто во всем этом виноват. Конечно, подозрения падали на слизеринцев. Точнее, на конкретную группу слизеринцев. Гарри и Рон, гриффиндорские друзья Деймоса, были уверены, что за открытием Тайной комнаты стоит Малфой или кто-то из его приближенных. Ригель привык к особому вниманию к своей персоне, но в последние недели апреля атмосфера в школе стала невыносимой. Он видел, как на него косятся другие и слышал шепотки за спиной. Но ему хватало выдержки и воспитания игнорировать их. Октавия не зря учила его держать лицо на людях: Ригель даже бровью не повел, когда какой-то парень из Пуффендуя на всей скорости влетел в него в Большом зале и, выплюнув что-то вроде «чистокровный ублюдок» прямо в лицо, скрылся в толпе. Потом на занятии по Чарам кто-то украл у него учебник — его Ригель нашел у кабинета Снейпа с запиской «убирайся из школы, убийца». А чуть позже и вовсе случилось то, чего он так сильно боялся — кто-то распустил слух о том, что Блэки являются потомками Салазара Слизерина. И это разрушило абсолютно все. За себя Ригель не переживал — он понимал, что стойко перенесет все угрозы и нападки со стороны сокурсников. Но видеть бледного Деймоса, который старался вести себя максимально тихо и убегал из Большого зала, стоило только кому-то из гриффиндорцев появиться в дверях, было невыносимо. Они не говорили со встречи на мосту, хотя Ригель обещал ему разговор. Они не разговаривали, потому что Ригель не мог найти в себе силы вновь посмотреть ему прямо в глаза и сделать вид, будто ничего не произошло. Будто Деймос не принял сторону мамы и не отверг Ригеля самостоятельно. Будто ничего страшного в том, что их мать скрывала тайну их происхождения целых одиннадцать лет, не было. Знание правды еще до того, как мать все рассказала, должно было помочь принять горькую реальность, но Ригелю оно сделало только больнее. Потому что в глубине души он надеялся, что тетя Нарцисса ошиблась. И он на самом деле сын настоящего аристократа Регулуса Блэка. Все, что он знал о своем настоящем отце, — тот был предателем крови, которого выжгли с гобелена за то, что выбрал своих грязнокровных друзей, а не сохраняющую чистоту крови множество поколений семью. Он пытался найти о нем хоть какую-то информацию, но в доме о нем предпочитали молчать. Никто из портретов не отвечал на вопросы — даже Вальбурга фыркнула и задернула шторки, когда он спросил о ее старшем сыне. Он надеялся разузнать больше в Хогвартсе, но даже призраки, услышав его фамилию, тут же прощались с Ригелем. Поэтому старшему Блэку было вдвойне больно, когда мать рассказала правду — потому что тогда все его надежды рухнули. Он сын отвратительного человека, о котором никто не хочет говорить. О котором не написали в учебниках. И который не завоевал ни одного кубка или трофея. Он был никем. Ничтожеством, предавшим свою великую фамилию. И этого Ригель не мог простить ни ему, ни матери.

***

Ригель не знал, как подойти к брату. Он пытался выдавить из себя хотя бы пару слов на совместном занятии по Трансфигурации, но Деймос отчаянно рвался поскорее сбежать с занятия, поэтому сразу после урока скрылся в коридоре. Но даже если бы им удалось поговорить… Ригель даже не представлял, что сказать. «Прости» — звучало слишком просто. Он понимал, что это глупое слово не сможет разрушить возведенные им стены. «Я не хотел» — было ложью, потому что он хотел. Хотел, чтобы Деймос выбрал его, а не мать. Хотел, чтобы брат остался на его стороне, несмотря ни на что. В раздумьях прошли первые недели мая. Деймосу становилось видимо хуже — Ригель, видя состояние брата, даже думал написать матери, чтобы та разобралась со всем этим, но остановил себя. Он бы этого не хотел. В очередной раз, когда Ригель увидел, как его брат весь сжимается от чьего-то громкого смеха и судорожно сжимает край мантии, когда проходит очередной гриффиндорец, он твердо решил поговорить с дядей Северусом, чтобы тот поговорил с Деймосом и помог ему. Старший Блэк как раз направлялся в его кабинет из Большого зала, когда в груди резко что-то сжалось, будто невидимая рука схватила за сердце и резко дернула его вниз. Что-то не так. Он обернулся, вглядываясь в полумрак коридора. Тишина. Только факелы мерцали на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Но что-то было не так. Он чувствовал это. Он резко развернулся и пошел обратно, сначала шагом, потом почти бегом. Сердце колотилось где-то в горле, не давая нормально дышать. Ригель был уже почти у когтевранской гостиной — он свернул за угол и застыл. Деймос стоял спиной к стене, бледный, с трясущимися руками, а перед ним, сгрудившись, — трое гриффиндорцев. — Ну что, Блэк, — голос Рона Уизли звучал насмешливо. — Прятаться больше некуда. Может, признаешься наконец, что твой братец сделал с Гермионой? Деймос, бледный как мел, вжался в стену. — Вы… вы не понимаете… — О, мы все прекрасно понимаем, — гаркнул один из гриффиндорцев, которого Ригель не знал. — До появления вашей семейки в Хогвартсе было спокойно. Ригель почувствовал, как что-то внутри него вспыхнуло. Кровь стучала в висках, а в ушах стоял гул. Он видел, как пальцы Деймоса судорожно впились в каменную стену, как его плечи напряглись, словно он готов был в любой момент исчезнуть, раствориться в тени. Но бежать было некуда — гриффиндорцы окружили его, и даже если бы Деймос попытался проскользнуть между ними, они бы не позволили. — Отойдите от него, — проревел он и отточенным движением вытащил палочку из рукава мантии. Гриффиндорцы резко обернулись, и на секунду в их глазах мелькнуло замешательство. Но Уизли быстро оправился, его рыжие брови сдвинулись в вызывающей усмешке. — О, смотрите-ка, — протянул он, — братец пришел на выручку. Как мило. Ригель не ответил. Его пальцы сжали палочку так крепко, что костяшки побелели. Он видел, как Деймос при его появлении напрягся еще сильнее. — Я сказал — отойдите, — повторил Ригель, голос его был низким, опасным. — И что ты сделаешь? — фыркнул незнакомый гриффиндорец с темными волосами. — Нас трое, а ты один. Даже если твой жалкий брат решит помочь, вам все равно не выиграть. — Не смей так говорить о моем брате, — прорычал Ригель и взмахнул палочкой. — Флиппендо. Синий луч ударил прямо в живот гриффиндору — его тут же подбросило в воздух и откинуло в сторону. Со стоном он опустился на каменный пол и ударился головой. Уизли со своим дружком испуганно посмотрели в сторону парня, а потом сразу же перевели взгляд на Ригеля. Его челюсти были сжаты. Тяжелый взгляд казавшихся в этом свете почти черных глаз заставил Уизли невольно отступить на шаг. Но гордость не позволила ему сдаться. — Ты об этом пожалеешь, Блэк, — прошипел он, выхватывая палочку. Ригель не стал ждать. Он уже видел, как дрожат пальцы Деймоса, как его дыхание стало частым и прерывистым — брат был на грани. Времени на дуэль не было. — Экспеллиармус! — крикнул он, и палочка Уизли вылетела из руки, со звоном отскочив от стены. Третий гриффиндорец, коренастый, с квадратной челюстью, внезапно рванулся вперед, но Ригель оказался быстрее. — Петрификус Тоталус! Тело противника одеревенело, и он, замерев в неестественной позе, — он занес руку для удара — упал навзничь. Ригель медленно опустил палочку, но не убрал. Так учила делать мама — потому что никогда не знаешь, когда противник решил напасть снова. Его взгляд скользнул к трясущейся фигуре брата. — Ты… в порядке? Деймос не ответил. Его глаза были широко раскрыты, а грудь тяжело вздымалась. Он резко оттолкнулся от стены и, не глядя на Ригеля, бросился прочь вверх по коридору. — Деймос! — Ригель сделал шаг вперед, но остановился. — Если хоть один из вас еще раз подойдет к моему брату — я сделаю все, чтобы вы надолго запомнили нашу встречу. Я ведь наследник Слизерина, забыли? Осторожнее ходите по коридорам, детки. Уизли, подбирая свою палочку, лишь злобно сверкнул глазами, но не ответил. Ригель, победоносно ухмыльнувшись, развернулся и зашагал в ту сторону, куда убежал Деймос. Он понимал, что брат не побежит в общую гостиную. Не сейчас. Кабинет дяди Северуса? Нет, слишком далеко. Тогда… Ригель свернул в узкий проход за статуей Годрика Гриффиндора — там была потайная ниша, о которой знали лишь немногие. Деймос сидел на полу, прижав колени к груди и вцепившись тонкими пальцами в волосы. По щекам тянулись полоски слез — капли градом сыпались на мантию и расползались темным пятном на сине-серебряном галстуке. Он шумно дышал и смотрел в одну точку, не замечая ничего вокруг. Он был таким маленьким и беззащитным, что Ригель не удержался и, присев на корточки, порывисто обнял брата. Тот вздрогнул и, тяжело сглотнув, отшатнулся. — Деймос… Брат не ответил. — Я… Я не позволю им тебя тронуть. *** Деймос не мог дышать. Воздух будто застыл в легких, превратившись в густой, липкий смог, который не проходил ни внутрь, ни наружу. Грудная клетка сжалась, словно невидимые цепи стянули ребра, и каждое движение диафрагмы отзывалось острой, колющей болью. Сердце колотилось так бешено, что казалось — вот-вот разорвет грудную клетку, выплеснется наружу вместе с кровью и обнажит всю его жалкую суть. Пальцы впились в волосы, вырывали пряди, но боли он не чувствовал. Только холод. Ледяной, пронизывающий, будто кто-то вылил ему за шиворот воду из Черного озера. Но внутри при этом пылал огонь — ядовитый, разъедающий изнутри. Трус. Трус. Трус. Мысли путались, наскакивали друг на друга, как испуганные крысы, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме всепоглощающего ужаса. Они правы. Я слабый. Я не могу защитить себя. Мама будет разочарована. Ригель видит, какой я жалкий. Они все знают. Они все смеются. Я не могу. Я не могу. Я не… Гриффиндорцы. Их голоса. Их смех. Их глаза — полные презрения, ненависти. Ты недостоин. Ты подвел всех. Деймос хотел отогнать все эти голоса. Заткнуть их раз и навсегда. Но слова застревали в горле, как колючая проволока. Даже если бы он попытался закричать — вышло бы только хриплое, бессильное шипение. Зрение затуманилось. По краям поля зрения поплыли черные пятна, а перед глазами мелькали искры — будто кто-то бил его по голове, снова и снова. Надо бежать. Надо спрятаться. Надо исчезнуть. Но ноги не слушались. Они стали ватными, и даже если бы он попытался встать — тут же рухнул бы на каменные плиты. Его захлестнул стыд. Жгучий, всепоглощающий. Потому что он должен был справиться. Должен был ответить. Должен был защищаться. И Ригель все это видел. От этого осознания стало еще хуже. Деймос судорожно сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле, но не смог. Слезы текли сами, горячие и предательские, оставляя на щеках соленые дорожки. Он не хотел плакать. Не хотел, чтобы кто-то видел его таким — слабым, сломленным, ни на что не годным. Особенно Ригель. Но брат был уже здесь. Он протянул руку, сдвинул брови к переносице, взволнованно ахнул. Он двигался как в старом маггловском кино — рвано, смазано. Потом сказал что-то, но Деймос не слышал. Его слова доносились сквозь плотную пелену гула в ушах. Прикосновение резко обожгло холодную кожу, разрезало ее ножом и заставило застывшее тело Деймоса отшатнуться. Он захлебнулся слезами и, выставив руки перед собой, начал бормотать «Уходи». Цельных фраз не получалось. Из рта выдавливались отдельные звуки, которые при частом повторении сливались в единый стон. Ригель застыл, не зная, что делать с братом. Он сделал попытку приблизиться, но тот вскочил на ноги и, еле держа свое тело ровно, пошел вперед.

***

Деймос шагал, не видя ничего перед собой. Стены коридора плыли, сливались в серую массу, а под ногами пол то поднимался, то опускался, будто палуба корабля во время шторма. Он слышал, как Ригель окликнул его снова, но голос брата растворился в гуле крови, бешено стучавшей в висках. Беги. Спрячься. Исчезни. Двери туалета распахнулись перед ним сами, будто кто-то невидимый ждал его. Влажный, затхлый воздух ударил в лицо, пахнущий плесенью и стоячей водой. Капли конденсата стекали по потрескавшейся плитке, а в дальнем углу, из разбитой кабинки, доносилось тихое всхлипывание. Но Деймосу было не до Плаксы Миртл. Он рухнул на колени перед раковиной, вцепился в холодный фаянс пальцами, будто пытаясь вдавить его в стену. Голова кружилась, дыхание срывалось, и он уже почти не понимал, где он, кто он — только одно: Я не могу. Я не могу. Я не могу. — Деймос, — мальчик резко поднял голову и осоловелыми глазами оглядел все вокруг. Туалет был пуст. Только капающая вода, тени в углах и его собственное отражение в потрескавшемся зеркале — бледное, с покрасневшими глазами. — Деймос, — вновь позвал голос. Дезориентированный Блэк застыл. Он не понимал, откуда исходят звуки. Будто кто-то говорил прямо в его голове. И этот низкий, спокойный, почти ласковый голос был ему знаком. — Я тебя понимаю. Я тебе помогу, — сердце Деймоса бешено заколотилось, но на этот раз не от паники. Что-то внутри него… отозвалось. — Кто… — голос сорвался хрипом. Он сглотнул и попробовал снова: — Кто здесь? Тишина. Потом — шепот, будто чьи-то губы почти коснулись его уха: — Вниз. Иди вниз. Деймос медленно обернулся. Его взгляд упал на дальнюю кабинку. Он подошел ближе. Между плитами зияла узкая щель, едва заметная, если не присматриваться. Но стоило Деймосу протянуть руку — и камень поддался, отъехал в сторону с тихим скрежетом, обнажив черный провал. Лестница. Узкая, крутая, уходящая вглубь. — Иди, — вновь позвал голос. Деймос не думал. Не сомневался. Он шагнул в темноту. Холодный камень ступеней леденил босые ноги — Деймос только сейчас осознал, что упал в коридоре и в порыве гнева выбросил школьные туфли. В ушах все еще звенела кровь, все перед глазами плыло и сливалось в единое цветное пятно. Лестница вывела его в огромный холл, со всех сторон окруженный водой. Длинный помост из зеленого камня блестел от воды. Затхлый воздух ударил в ноздри, и Деймосу стоило немало усилий удержать свое тело ровно и не рухнуть на колени от удушающей вони. Сердце бешено забилось в груди, когда он осознал, где находится. Он чувствовал, как начинают дрожать руки и как паника волной накатывает на него снова. И в этот момент перед ним возник он. Шестнадцатилетний мальчик в слизеринской мантии. Красивый, с идеальными чертами лица, темными глазами, в которых мерцало что-то… нечеловеческое. — Я ждал тебя, Деймос, — мягко произнес он. Голос был теплым, почти дружелюбным. Деймос не мог пошевелиться. — Ты… ты знаешь меня? — выдавил он, чувствуя на себе пристальный взгляд змеиных глаз. Парень улыбнулся. Нежно — как это делала мама, когда Блэк приносил ей свои детские рисунки. — Конечно. Я знаю всех, кто… похож на меня. Он медленно поднял руку, и Деймос почувствовал легкое прикосновение холодных пальцев к плечу. Блэк распахнул глаза и, хватая ртом воздух, вдруг стал дышать ровно. Тишина. Паника, что еще минуту назад разрывала его на части, стихла. — Как… — Деймос едва слышно прошептал. — Я понимаю тебя, — сказал слизеринец. — Потому что когда-то был таким же. Он встал, подошел ближе. Его пальцы, холодные, как мрамор, коснулись лба Деймоса. — Ты особенный, — сказал он. — Я чувствовал тебя. Твой страх. Твою ярость. Твое… бессилие. Деймос почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он хотел отступить, но ноги словно приросли к холодной плитке. — Как ты… — Ты услышал меня, потому что мы похожи, — перебил его парень. Его глаза, черные и бездонные, казалось, смотрели прямо в душу. — Ты ненавидишь их. Ты ненавидишь их смех, их взгляды, их жалость. Деймос сглотнул. — Я… — Они считают тебя слабым. Но ты не слабый. Ты просто еще не понял, на что способен. Слизеринец поднял руку, и в воздухе между ними вспыхнул слабый зеленоватый свет. Деймос почувствовал, как что-то внутри него откликается на этот свет — будто темная, спящая часть его самого вдруг проснулась и потянулась к нему. — Я могу научить тебя, — прошептал он. — Научить не бояться. Научить властвовать. Деймос сжал кулаки. — Зачем?.. Парень улыбнулся — на этот раз холодно. — Потому что ты интересен. Потому что в тебе есть то, чего нет в других. Он сделал еще шаг, и теперь стоял так близко, что Деймос чувствовал его дыхание — холодное, почти мертвенное. Темные воды вокруг помоста вдруг заволновались, будто в глубине шевельнулось что-то огромное. Воздух сгустился, наполнился электрическим напряжением. Деймос почувствовал, как его волосы на затылке встают дыбом. — Кто ты? — прошептал он, наконец находя в себе силы отступить на шаг. Парень не ответил сразу. Он медленно обвел взглядом зал, и его глаза на мгновение вспыхнули кроваво-красным — как у змеи перед броском. — Я — то, что осталось от великого. То, что не смогли уничтожить, — его голос изменился, стал глубже, старше, пронизанным холодной яростью. — Я — Лорд Волдеморт. Деймос задрожал. Темный Лорд. — Но… ты же… — Умер? — Реддл усмехнулся. — Смерть — понятие относительное для тех, кто владеет настоящей магией. Он резко повернулся, и его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши. — Ты стоишь на распутье, Деймос Блэк, — прошептал он. — С одной стороны — жалкое существование в тени брата. Вечный страх. Вечное унижение. Вода вокруг помоста забурлила сильнее. — С другой… — Реддл протянул руку, и в воздухе возникло изображение — Деймос, стоящий над поверженными врагами, с глазами, горящими холодным торжеством. — Сила. Власть. Уважение. Деймос почувствовал, как что-то темное и липкое заполняет его грудь. Видеть себя победителем было… приятно. — Как? — его голос звучал хрипло. Том улыбнулся. — Небольшая услуга. Он протянул руку, и в ладони появился тонкий серебряный нож, покрытый рунами. — Клятва на крови. Всего один порез. И они все будут тебя бояться. Деймос посмотрел на нож. На свою дрожащую руку. Внезапно в его памяти всплыло лицо Ригеля — не насмешливое, а обеспокоенное. То, каким он видел его несколько минут назад в коридоре. Он глубоко вдохнул и шагнул вперед. — Я согласен. Реддл замер, его глаза вспыхнули триумфом. — Умный мальчик. Холодное лезвие коснулось ладони. Кровь, темная и густая, капнула вниз, на пожелтевшие страницы появившейся из пустоты книги с черным переплетом. — Октавия будет в восторге, когда узнает, — прошептал Том и Деймос вдруг почувствовал тяжесть во всем теле. Он рухнул на плиточный пол и отключился. А Реддл, размяв затекшие плечи, подхватил дневник и двинулся в сторону лестницы.

***

Сириус проснулся от грохота. Где-то над головой, за толщей каменных стен Азкабана, бушевала буря. Волны бились о скалы, и стены тюрьмы дрожали, словно сделанные из чистого хрусталя, который вот-вот разобьется. Блэк осоловело осмотрелся. Тень от мантии мелькнула в узкой решетке. Что-то белое упало на мокрый камень. Сириус медленно подполз, цепляясь пальцами с обломанными ногтями за щели между плитами, к двери. В луже лежала размокшая от сырости газета — все буквы плыли, как и фотографии, но заголовок еще можно было разобрать. «Октавия Блэк врет?» Имя пронзило каждую клеточку его тела, как Круциатус. Октавия. Он не произносил его вслух с той самой ночи, когда все рухнуло. Когда она умерла… Но если газеты пишут о ней сейчас… Сириус впился взглядом в размытые строки. Кровь стучала в висках. Он сжал газету так, что чернила поплыли. Октавия жива. Сириус засмеялся. Хрипло, безумно, так, что начало саднить горло. — Они думали, что сломают меня… Он оторвал взгляд от газеты, уставился в темноту. Где-то там, за этими стенами, за морем, за туманом, была она. — Я иду, — прошептал он в темноту, и дементоры за стеной зашевелились, почуяв всплеск эмоций. Но было поздно. Сириус Блэк уже исчез. На каменном полу осталась лишь лужа и клочья размокшей газеты. Огромный черный пес, худой, как скелет, рванулся вперед и выбежал в коридор. Он бежал. К ней.