Алиса, ты ли это?

— Ты не замечаешь, что мы ходим кругами? Маленькая тропа вилась змейкой между высоких, старых, искореженных временем деревьев, что словно вырастали из-под земли, хотя до этого вряд ли когда-нибудь росли здесь. Резкие, неожиданные повороты, которых было полным полно, заставляли всматриваться в темноту, но всё же врезаться в очередной гнилой столб. — Не думаю, моя Королева, — голос тянулся, словно патока, разносился по всей округе, несмотря на то, что эти несколько слов были сказаны шепотом, — мы уже совсем близко. — Насколько близко, проклятый кошак? Маленькие ручки устали приподнимать тяжелую ткань платья и теперь опирались о гнилые стволы, помогая этим себе идти вперед, не останавливаясь. Ступни ног нещадно жгли, каждая ранка на нежной коже кровоточила, отчего на сырой земле оставались крошечные, как для девушки, окровавленные следы стоп. На лице красовалось несколько покрасневших царапин, из-за них оно слегка припухло, а волосы уже небрежно спадали на плечи, выбиваясь окончательно из творения придворного стилиста, сзади больше напоминая гнездо. Кот же спокойно ступал впереди, широко улыбаясь безумной улыбкой и утробно урча. Его фиолетовые глаза светились огнем, а хвост скользил по холодной земле, разметая пожелтевшие листья. Белоснежная шерсть красиво переливалась в лунном свете, отчего складывалось впечатление, что тот светится необычным для земного существа светом. В каждом движении таилось особое спокойствие, вальяжность, неспешность. Невольно думалось, что это прекрасное создание идет по красной шелковой дорожке среди аристократов прямо к трону, где восседает сказочный король, что должен вознаградить своего верно служащего подданного. — Вам стоит быть поосторожнее с выражениями, — быстрый взгляд через спину, неспешно продолжая путь, — ведь так можно и не дойти. А мы с вами очень торопимся и не должны отвлекаться на всякие недомолвки, не так ли? — слова совершенно противоречили друг другу. В них звучала неприкрытая насмешка над человеком, что находился не в очень выгодном для него состоянии. Превосходство над другим. Девушка цокнула и закатила глаза. — Я спрашиваю еще раз, а иначе… — А иначе что? — гибкое тело изогнулось в немыслимой позе, огромные глаза со смехом смотрели на белое лицо. — Вы ведь не можете обезглавить того, у кого и так нет… — лапка потерла место под челюстью, словно немного задумываясь, — шеи. Или же головы. Может же быть такое, что человек живет, и совершенно не подозревает, что у него чего-то нет. Наверное, не подозревает, потому что подозревать тем, чего нет, о том, что у него не должно существовать, согласитесь, достаточно проблематично. Или туловища. Или самого его… — брюнетка оглянулась. Никого рядом не было, хотя слова все так же доносились до маленького ушка, словно нашептывали, — тоже нет, — вздрог, громкий смех. — Ку-ку, я здесь, — кончик хвоста коснулся носа и внезапно обкрутился вокруг тонкой шеи. — Не нужно так вздрагивать, этим вы выдаете свое смятение. А ведь никто сейчас не сможет прикрыть вашего милого личика, хи-хи, да… Совершенно никто и ничто. Хотя… Погодите! Мой хвост с радостью услужит, если только Вы этого захотите, хи-хи! Девушка поджала обведенные алой помадой губы. Это животное измывалось, поливало ее грязью, посмело тыкать правдой прямо в лицо. С ней действительно не было её слуг, что по одному взгляду угадывали, чего она желает. Здесь не было верного Вальта, который мог положить свою жизнь у ее ног, рубил головы от одного её слова. Она стояла одна, ночью, среди старых устрашающих деревьев, которые тянули к ней свои ветви, на маленькой тропе, что пестрила острыми камнями, избивала ноги в кровь, с безумцем, ища безумца. И что страшнее всего, она сама решилась на такое. Она сама согласилась идти с Чеширским котом, который, только захотев, мог толкнуть её в такую пропасть, из которой, возможно, она никогда не найдет выхода. — Где мы сейчас? — Ой, не поверите, достаточно близко, чтобы быть далеко, — на секунду кошачье тело исчезло, чтобы появиться перед девушкой уже в форме человека, наклоняясь непозволительно близко к аристократическому лицу. Острые зубы изобразили жуткую улыбку, фиалковые глаза устрашающе блеснули. Королева от неожиданности отступила на шаг, спотыкаясь о торчащий корень и падая, больно приземляясь на землю. Железный корсет, стягивающий до этого тело так, что даже дышать было больно, впился в грудь, вызывая сдавленный крик и сейчас казался средством пытки. — Что же Вы одели такие неудобные вещи? Не по дворцу ведь гулять собирались. Здесь никто с Вас пылинки сдувать не буде… — Помоги подняться! — ненавидящий взгляд пронизывал с головы до коготков. Хвост немного зло махнул по тропе, а потом окружил тело. Кот не сдвинулся с места, продолжая неотрывно смотреть на неуклюжую разбалованную девчонку. «Какая нелепость! Стала жертвой собственной прихоти, но является слишком глупой, чтобы понять данную бессмыслицу. Сейчас она как маленький ребенок, которого довольно легко водить за нос. И это та, кто держит в страхе большую часть населения? Интересно, кто так пошутил? Наверняка у него слишком испорченное чувство юмора, ведь эта барышня хоть и пытается казаться грозной, на самом деле быстро сдает позиции, становясь испуганным хорьком» — Ты меня не расслышал? — Я ведь уже сказал, что никто не будет здесь прислуживать, — острые клыки блеснули в темноте, — ведь Вы вошли не в очередную комнату Вашего дворца, где так же безопасно, как и мышонку в норке. Здесь каждый сам за себя, при этом за одного, но все же по отдельности. Если коротко говорить, чтобы Ваш мозг не превратился в чай, который Шляпник просто обожает пить ровно в пять часов по полудню, а вместе с ним и мы усаживаемся за длинный стол, чтобы насладится этим прекрасным напитком, хотя у нас давно уже нет времени, чтобы помыть посуду, но это всё не настолько важно, ведь является полной бессмысленной несуразностью, на которую совершенно не хочется обращать внимания, но как на нее не обратить, если слушаешь? Совершенно невозможно, как не старайся, потому что уши всё равно улавливают каждый звук, наше внимание постоянно отрывают всякие безделицы, на которые нужно просто за… — Короче! — То я всего навсего проводник, а если быть точнее, то в мои обязанности совершенно не входят следующие пункты: 1. Нести ответственность за Вашу жизнь и ушибы. 2. Объяснять что к чему. 3. Помогать, — очки появились на носу неизвестно откуда, так же как и лист, в который Кот уткнулся, зачитывая написанное. С последним звуком два предмета мгновенно исчезли как по волшебству, а широкая улыбка озаряла бледное лицо, которое прям светилось от только ему понятного счастья. Словно он только что поведал одному ему известную правду и пролил свет на темные души. Да, он умел заговаривать так, что голова начинала раскалываться от полученной информации, и поистине гордился данной способностью. Главное было зацепиться за что-то, и в итоге, как и сейчас, человек начинает потирать виски. Королева преподнесла руки к голове, массируя места возле глаз, надеясь, что это хоть как-то поможет. Увы, ошиблась. Боль не поддавалась, а ситуация вокруг менялась и сейчас решала для нее многое. Рядом хрустнула ветка, переломавшись на несколько частей. Кошачьи глаза сузились, быстро отрываясь от скривленного лица, ушки резко дернулись, а улыбка немного угасла. Взгляд метнулся к зашелестевшим ветвям кустов, где всего секунду назад мелькнула тень. Королева сжала зубы. Она чувствовала как кровь уже стекает по животу, а железо с каждым вздохом впивается все глубже и глубже. Было настолько больно, что разум не замечал ничего, даже вмиг напрягшегося тела и немного испуганных глаз, что неотрывно следили за чем-то, метаясь из стороны в сторону. — Думаю, нам стоит поторопиться, — неожиданно тихо прошептал кот, хотя до этого не стеснялся говорить громче чем нужно было, и вмиг растворился, хотя голос продолжал свою речь. — Вы же не хотите, чтобы ЕГО увели прямо перед Вашим прелестным королевским носиком? — совсем рядом, словно диктует. — Эй, ты куда делся? Ты где? — Я здесь, — ветер начал гонять сухие листья по дорожке, — идите ко мне, мы сократим дорогу и уже завтра будем у НЕГО, — где-то хрустнула ветка, раздался странный звук, а потом и тихий смех. Брюнетка вглядывалась в темноту между сухими стволами. Внутреннее чувство просто кричало, чтобы она стояла на месте, не двигалась, стала изваянием, все что угодно, только чтобы не шла в те заросли, где может прятаться невесть что, но когда мелькнули приевшиеся за долгое время те ненавистные два глаза и белоснежная шерсть, первый шаг был сделан. Смех стал немного громче, когда шлейф красного платья скрылся в темноте, а потом резко стих, словно и не было. Дорога пустела. Листья, тихо шелестя, переносились из одного места в другое. Ветви деревьев скрипели, издавали тяжелые вздохи, переплетались. Пушистый хвост довольно метался, обкручивался вокруг стройных ног, щекотал кожу. Ушки вздрагивали от каждого звука, улавливая все. Безумная улыбка грозила порвать лицо, но не исчезала. — Раз, два, три, четыре, семь, мне искать тебя не лень. Прятаться ведь нет нужды, не миновать тебе беды, — слова легко слетали с бледных уст, разносясь по округе. Иногда слышался тихий хохот. — Раз, два, семь, четыре, три, ты на месте-ка замри. Скоро будет смеха много, не учесть тебе урока, — немного жуткая считалка разносилась над лесом, пряча то, что происходило. Луна спокойно освещала лес, улыбаясь хитрой улыбкой. Ее наверняка забавляло такое положение вещей. Большой кот в человеческом виде, сложив руки под подбородком, не отрываясь, смотрел туда, где относительно недавно мелькнул красный шлейф платья. Совершенно рядом послышалось колыхание слабого ветерка, а ветка немного опустилась от веса. — Долго еще собираешься прятаться? Мне казалось, ты ушел в убежище, чтобы она тебя не нашла. Ты ведь понимаешь, что из-за твоего появления нужно было на ходу менять планы? Не боялся, что эта дама могла почувствовать твое присутствие? Одинокая оранжевая шляпа взмыла в верх и перевернулась. Несколько лепестков из засушенных роз упало на сырую землю, раздался задорный смех, а потом топот удаляющихся шагов, словно шли вприпрыжку. Кот закатил глаза и удобнее улегся на понравившейся ветке. Сидеть ему теперь придется долго, хотя это было намного лучше, чем бессмысленно обходить лес в двадцатый раз, но уж очень скучно. А ведь все из-за… — Чертов фокусник.

***

Саске резко открыл глаза, приподнимаясь на локтях от неожиданного пробуждения. Огонь едва потрескивал, из последних сил стараясь сохранять тепло и свет. Увы, выходило не очень, так как руки посинели от холода, нос превратился в своеобразную ледышку, наверняка покраснев, а по телу бежали мурашки, принося с собой еще больший мороз и дискомфорт. Ко всему этому еще и жутко хотелось в туалет, так как последний раз, когда выдалось посетить это место, был очень давно. Прям очень. Еще в университете. Да и то, чтобы воды набрать. А ведь сколько жидкости было выпито после этого? Взгляд перекидывался с одного спящего лица на другое, оценивая ситуацию и глубину сна каждого из присутствующих. Удивительно, но эти создания не переставали удивлять Учиху не то что днем, а даже во сне, ведь такого разнообразия встречать никогда не приходилось: Сакура, тихо свернувшись в клубок и прижав руку ко рту, посапывала, иногда издавая странные, но довольно тихие стоны в перемешку с не менее таинственным: «Да, Саскеее-куун, быстрее… Вот так, даааа! Ну же, не смей останавливаться… Ах… Ещееее…», из-за чего черная бровь раздраженно дергалась, понимая, что же снится кролику, а руки тянулись к фартуху, чтобы оторвать хороший кусок и сделать из него кляп. Такое, в принципе, не было в новинку, по крайней мере для брюнета, ведь в поездках, еще с одноклассниками, многие представительницы прекрасного пола так выдавали свои потайные желания; Ино, запихнув руки в свои безмерные карманы, лежала пластом и, укрывшись длинными волосами (чему Саске сейчас неимоверно завидовал, так как девушке вроде бы было тепло), мечтательно улыбалась во сне, иногда причмокивая губами и нашептывая имя какого-то неизвестного Сая. Потом очень странно дергалась и, с не меньшим, удовольствием, чем Сакура, издавала громкий стон (в тот момент Саске резко зауважал Харуно за максимальную сдержаность, ведь блондинка стонала так, словно приближалась к оргазму); Укон и Сакон спали в обнимку и, в принципе, с ними не было бы ничего интересного, если бы через каждые несколько минут они не терлись один о другого, блаженно улыбаясь, как идиоты; Шикамару казался самым нормальным, ведь просто лежал на боку, положив руки, как ребенок, под щеку и иногда хмуря лоб, и Учиха хотел бы уже отвести от него взгляд, который подталкивал уверенность к главному мозгу, чтобы тот дал распоряжение окоченевшим ногам двигаться к манящим деревьям или кустам, как тот неожиданно заорет, заставляя бедного брюнета немного припустить жидким в трусы: «Изыди, проклятая ведьма! Я не собираюсь рожать, только чтобы ты фигуру не портила! Не-е-е-ет! Не смей вводить свои разработки! Заче-е-ем?!». После этого все сомнения были откинуты: «Меня окружают психи». Удивительно было то, что никто так и не проснулся от такой какофонии звуков, продолжая видеть седьмые сны и тихо посапывая в обе дырки. Наоборот, кто-то даже захрапел. Саске же сидел с таким лицом, словно его только что хватил инфаркт (хотя до этого он мог поклясться, что с сердцем у него проблем не было никаких): лицо перекошенное, глаза на выкоте. Единственное, что останавливало его руку от того, чтобы схватиться за грудную клетку, демонстрируя весь страх данной ситуации, так это ноги, которые уже несли туловище парня к ближайшим деревьям. Бежал Учиха героично: сжав руками промежность, дабы внутренняя жидкость пока не покидала законного места, чтобы спустить ее именно там, где задумывалось; колени в этот момент страстно прижимались друг другу, помогая передним хватательным конечностям в великой миссии сохранения ценного вещества. — Ну вот какого черта мы разбили костер так далеко?! — брюнет уже чувствовал, как моча понемногу начала стекать по ногам, что придавало скорости, хотя вполне логичнее было бы уже остановиться и спокойно выпустить все наружу. — Неужели нельзя было остановится ближе к лесу? — придавало скорости осознание того факта, что ноги-таки приближали парня к лесу, а когда все-таки донесли до места назначения, так выбор был нереально велик: от наименьшего куста, до самого огромного столба. То дерево само манило Учиху собой: большое, старое, разросшееся. Внутренний голос сразу сказал, что это именно то, что нужно, вот прям идеальный вариант, а ослушаться своей второй части парень ну никак не мог. Быстро подбежав к стволу, в считанные секунды спустив комбинезон с трусами, мысленно благодаря Ино за то, что теперь эти вещи снимаются, брюнет облегченно вздохнул, с блаженством опираясь о дерево и помечая свою территорию. В голове ангелы уже напевали библейский мотив: «Аллилуйя!», как неожиданно эйфория исчезла так же быстро, как и началась. —Хм, а знаешь? Неплохо… Немного насмешливый голос тронул чуткий слух Учихи, заставляя от неожиданности усилить поток подачи мочи. Брюнет вскинул голову, а бровь скептически полезла вверх, ибо такого он уж никак не ожидал увидеть именно сейчас, именно в этом месте, именно при таких обстоятельствах: на ветке, беззаботно улыбаясь, сидел молодой парень в странном старом костюме. Оранжевые штаны, на которых зияло несколько дырок, облепляли худые, длинные ноги. Одна штанина была намного длиннее второй, которая, казалось, была то ли оторвана, то ли так криво обрезана, хотя общей сути это не меняло. Разного цвета носки сразу бросались в глаза своей яркостью, так как правый был красный в синий горошек, а левый — лимонно-желтый с непонятным зеленым рисунком (Учихе показалось, что там был изображен героиновый приход в полных красках своего проявления). Рваные башмаки, из дырок которых иногда можно было увидеть шевелящиеся пальцы, были грязными и наверняка чистились только однажды, уж точно до того, как стали собственностью этого разноцветного создания. Темно-серый вельветовый пиджак ладно облегал подтянутое тело, выдавал красивые, подкаченные руки. Один карман этого творения был немного надорван, а второго, Саске готов был поспорить, не было очень давно (наверное в первый день сразу же, без раздумий, оторвали). Черная шляпа с оранжевой ленточкой, где были закреплены повядшие розы, спокойно находилась в состоянии невесомости, как раз над блондинистой головой. Конфуз. Первая мысль, которая пронеслась в голове Учихи, в одном слове смогла описать внутреннее состояние: «Блять». Вторая, не менее красочная, но также вполне логичная в сложившейся ситуации: «Какого хуя?!». Третья побила все рекорды красноречия и догадливости, ибо формировала не только сочетание мата, но и вполне факт осведомленности и понимания: «Ебанный в рот, это же Узумаки-недошяпник!». Увы, несмотря на данный расклад вещей, терять лицо и репутацию (в принципе, если судить логично, то репутация уже была с треском утеряна, как только Саске одели в женский комбинезон) нельзя было никак, поэтому, приняв серьезное выражение лица, парень решил играть на публику, словно все так и было задумано. — Понравилось? — Саске многозначительно указал на свой член, а потом натянул трусы, пряча от любопытного взгяда свое достоинство. Голубые глаза загадочно блеснули, вызывая усмешку. — Кто знает? Всё может быть. — Тогда подойди — разглядишь ближе. — Не думаю, что увижу нечто новое и необычное, ведь это я рассказал Сакуре, кого нужно привести, так что поверь, — широкая детская улыбка озарила лицо, — я знаю куда больше о тебе, чем можно предположить, — парень быстро спрыгнул с ветки, мягко приземляясь на землю. После взмаха руки шляпа быстро подлетела к нему и взгромоздилась на голову. — Например? — не выявляя особой заинтересованности, хотя глаза так и норовили подняться на этого странного человека, поправлял лямки комбинезона Учиха, осматривая себя и убеждаясь всё ли в порядке с одеждой. Все-таки замену этой ему вряд ли найдут, а ходить голышом, как говорил Шикамару, действительно, не особо улыбалось. Да и Ино играла не последнюю роль: сейчас она легко могла его проткнуть той недошпагой, несмотря даже на то, что являлась достаточно неуверенной и пугливой личностью, хотя и старалась скрыть данные качества. Здесь вообще большинство, как успел заметить Саске, были заядлыми лгунами, или просто сбреднили настолько, что сами не помнили где правда, а где ложь, из-за чего примеряли не свои роли. Блондин загадочно улыбнулся и быстро подошел к брюнету, кладя ладонь на плечо и поворачивая голову Саске двумя пальцами, чтобы привлечь внимание, заглядывая прямо в глаза, широко улыбаясь. Рука зарылась в черные волосы, сжимая несколько прядей, а потом давя на затылок немного наклоняя к своему лицу. Тонкие бледные губы изобразили ироничную улыбку. Вздохнув, Саске подчинился такому своеволию, наклоняясь предельно низко, своими устами чуть ли не касаясь Узумаки, и теперь всматриваясь в знакомые голубые глаза с завороживающей желтизной вокруг зрачка, вызывая невинный румянец. Этот тоже взял не свою роль. Пытается стать кошкой, являясь маленькой беспомощной мышкой. Учиха смотрел на странного знакомого незнакомца и не мог понять в чем же дело: вроде бы всё то же, и волосы, и глаза, и шрамы на щеках, и даже родинки на губах — все родное. Даже рост тот же. На голову ниже. Тело, движения, улыбка — все это копировало Узумаки Наруто так же точно, как сканер документ. Но не то… — Например то, что ты влюблён в своего друга, уже даже признался ему, но так и не получил ответа, поэтому по ночам сам себя ублажаешь. Я ведь прав? — на последних словах покраснели даже уши, но губы оказались возле ушной раковины, шепнув последнюю фразу томным голосом. Брюнет вздрогнул и, нахмурившись, взглянул на Шляпника. — Значит прав. Не стыдно? Тишина. Оба пронзают друг друга взглядами: один — злобным, второй — насмешливым. — А тебе? — решив, что лучшая защита — это нападение, брюнет упер руки в бока и немного склонился над вмиг занервничавшим блондином. Видно даже невооруженным взглядом: действительно невинный ребенок, который долбится носом куда не нужно.— Боюсь даже спросить: откуда такие обширные сведения о моей личной жизни? — Учиха провел рукой по подбородку, заинтересованно разглядывая вмиг притихшего Шляпника. Тот недоуменно смотрел в глаза, краснея при каждой мысли, что проносились у него в голове, иногда потряхивая ею, словно избавляясь от ненужного мусора. — Я… — Дай угадаю. Подглядывал, — видимо, ответ все-таки пришел в светлую голову, так как дерзкая ухмылка неожиданно начала расцветать на загорелом лице. И явно к этому подтолкнули слова, брошенные наобум. — А вот и нет! Я ведь чертов фокусник! Мне положено всё знать, — парень согнулся, держась за живот и безумно рассмеялся. Хохот был настолько громким, что Саске готов был поспорить: наверняка кто-то на поляне, да проснулся. Однако вместо того, чтобы зажать рот безумца рукой, Учиха молча смотрел на то, как тело изгибается и трясется от наверняка подступившей истерики. Они не замечали ничего происходящего вокруг. Только два парня, стоящие в одиночестве. Один смеется как ненормальный, а второй молчит, смотрит, ждет. Это продолжается до резко наступившей тишины, которая звучит необычно громко для обоих. Одному не известны причины такой резкой смены, а второй с неким страхом медленно поворачивает голову. Легкий дым тянется между деревьями, всё ближе и ближе подбираясь к людям. В ноздри начинает долбиться приторно сладкий запах, из-за чего глаза сами собой закрываются, а голова тяжелеет с необычайной скоростью. Ноги немного подкашиваются, тело сковывает приятная нега, словно от теплого душа после напряженного дня. Брюнет с неким недоумением смотрит на притихшего блондина, что с полными глазами страха вглядывается в приближающееся облако сизого дыма. Все тело напряглось как струна, ноги подкосились в готовности, воздух стал поступать в легкие намного чаще, и только по губам Саске смог прочесть всего одно слово, слетевшее из дрожащих уст: — Бежим…