Потише

Это прекрасное чувство, когда вы вместе, И ничто не может вам мешать. Три ложки сахара, И чай горячий, словно его сердце. Вы так хотите близости, Важна лишь степень искренности; Важны лишь чувства и любовь, Впускать его внутрь себя, Да так, чтобы до сердца колью, А после сотого раза в месяц Тебе уже не так уж больно, Какие тут слова, цветы, Не посыпайте раны солью. Соседи любят бдсм-порно, А вы что, хуже, что ли, сука?

      Пит целует Китнисс, медленно и нежно касаясь пальцами бархатной кожи её ключиц. Его тянет к ней, словно магнитом. Она настойчиво толкает парня к стене, заглядывая в его глаза. Дыхание Пита перехватывает. Сносит крышу только от одного её взгляда, а уж от прикосновений…       — Пожалуйста, — Китнисс просит его. Ей нравится его просить, унижаться перед ним. Это так важно.       Он молча притягивает её к себе. Девчонка, ты не представляешь, о чём просишь. Ей шестнадцать, ему восемнадцать. Она хочет принадлежать ему целиком, а он пытается сдержаться. И Питу всё сложнее сдерживаться.       — Пит, — она обхватывает его шею руками, притягивает к себе, целует горячую кожу. — Пит, ты же тоже хочешь.       — Нет, — он осторожно освобождается от неё. — Не так. Не сейчас. Ты ещё слишком…       Она закрывает его рот ладонью, заставляя замолчать.       — …юна? Ребёнок, да? — он кивает, а девушка прищуривается и обдаёт его холодным взглядом. — Мои подруги уже не девственницы, — говорит она, вновь запускает пальцы в его волосы и с силой целует его губы, покусывая нежную кожу.       Он грубо разрывает поцелуй, освобождается от её рук и отходит от растерянной девушки.       — Садись, — приказывает он. — Быстро!       Китнисс падает на диван, но смотрит на Пита ледяными серыми глазами.       — Пит…       — Один вопрос: почему я? — так же холодно произносит он, будто отражает её морозный взгляд.       — Потому что… — она должна сказать правду или солгать. Лучше солгать, но врать ему она не умела. — …ты любишь меня.       — Я, а ты? — грубо спрашивает он.       — Нет, — наверное, правда.       Пит бросает на неё полный боли и презрения взгляд и уходит, громко хлопнув дверью.

Ебитесь громче, только думай про меня, Я в этом сплэше взбит как сливки сверху на латте. Осколки чьих-то судеб в кофе с кровью в стенках у стакана Новый день, ты снова жив, пока, прощай, Он снова сверху, что ж, до завтра. Классный миг, что нас с тобой растянет на орбитах, Ведь это чувство не забыто, я едва ли думал так; Прошу, оставь, не убивай все чувства, Любовь даруется людям свыше. Я забираю слова обратно, а вы только ебитесь потише.

      Это было наваждением. Прошло два года, и вот он снова рядом с ней, будто Пит привязан к ней, будто это судьба. Старая гостиница, узкий тёмный коридор, холодная стена, её поцелуи.       Ему двадцать, ей восемнадцать. Он надеялся, что здесь её не будет. Пит стремился к этому, но, чёрт возьми, не всегда происходит то, что хочешь больше всего на свете! Она расстёгивает рубашку, целует шею, проводит пальцами по его груди, оставляя красные следы от ногтей.       Пит рычит, заталкивает девушку в номер, разрывает платье, ведь ему плевать, как она будет идти обратно. Хоть голая!       Сносит крышу, когда она расстёгивает ремень, стягивает его брюки вместе с бельём и ни капли не смущается. Её взгляд наполнен решимостью. Китнисс вскрикивает, когда Пит резко поднимает, а потом со всей силы бросает на кровать.       Никаких ласк. Никаких поцелуев. Этого не нужно.       Узко и жарко.       Его бесит, что она обхватывает его пояс ногами и целует. Её инициатива. Он её больше не поцелует. Пусть делает всё сама. Сама, блядь. Сама!       Только движения — резкие и глубокие, быстрые.       Она стонет, выкрикивает что-то. Он будто оглох, потому что слышит лишь шум крови, несущейся по его венам.       Ни слова. Он закрыл глаза, чувствуя, что приближается конец. И всё. Тишина. Полустон, полукрик.       — Пит!       Ещё один рывок.       — Пи-ит!       Ещё. Последний.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Резкий, рваный, первый вдох. Его трясёт, но он сдерживает себя. Встаёт с неё, избавляясь от её цепкости. Пит одевается, не смотря на неё. Поспешно засовывает в карман брюк свой галстук. Обувает туфли. Достаёт из кармана смокинга несколько банкнот. Бросает на кровать.       Уходит, захлопывая за собой дверь.       Он ненавидит её.       Шлюха.

По банке страйка, вот романтика, блять, Лучший день на свете в ебенях, Ничто не сможет помешать смотреть закат, Такой он ласковый, но почему-то снова тебя лапает, Под сериал «Солдаты», когда ему кофе утром и в постель. Ты закрываешься в ванной, он тут же дверь ломает, Вот мудак! селфхарм идёт в пизду, когда вы вместе Сверху, сбоку, по-мессионерски. Ты развлекай своё тело, я знаю, ты лучше хотела, И как рентгеном теперь тебя видят пенсионерки У подъезда, блять, шлюха.

      Утро. Китнисс так и не нашла Пита, чтобы бросить ему в лицо деньги. Она прошла через это унижение. С неё хватит! И да, два года прошло. Стоит забыть и простить. Такое не прощают. Сейчас ей двадцать, ему двадцать два. У неё есть жених, у него невеста. И её снова тянет к нему. Как они могли встретиться в ресторане, сесть за соседние столики, а потом переглядываться?       Теперь уже не важно. Он ушёл со своей невестой, передав с официантом ей записку. Сегодня. Ночь. Гостиница. Номер. Двухспальная кровать. Она и он.       Нет, она не любила своего жениха, который даже не подозревал об этом. Влюблённый идиот. Ей были нужны его деньги и защита. Ей нужен был его статус.       Она ему ни разу не изменила, но с Питом… Она готова ради мести на всё. За унижение, за боль, за разбитое сердце.       За всё.       Гейл целует Китнисс перед тем, как уйти. Она сказала ему, что проведёт весь день и всю ночь у подруги. Алиби готово, осталось только предупредить Мадж. Китнисс набирает ванну и звонит подруге. Просит её, чтобы она солгала Гейлу. Та соглашается, даже не спрашивая, зачем ей это нужно.       Девушка ставит на полочку телефон и опускается под воду.       Война, Пит, война.       Она надевает чёрное бархатное платье с открытой спиной, без выреза, с длинными рукавами и разрезом от правого бедра до щиколотки. Туфли на шпильке. Красная помада.       Китнисс вызывает такси. Ждёт, поправляя волосы, чтобы они не выбились из причёски. Проверяет содержимое сумочки. Защёлкивает замок. Быстро выходит из квартиры и спускается вниз. Садится в подъехавшее такси.       Ничто её не остановит от задуманного. Ничто и никто.

***

      Пит смотрит в окно, выходящее на Круглую площадь в центре Капитолия. Он ждёт Китнисс. Давно ждёт. Долго. Почти всю жизнь. Нет, он всё ещё болеет ею. Нет, он её не любит и никогда не любил. Да, она ему нужна, чтобы утолить его голод. Два года он её не видел в живую. Только пресса, только телевидение, только радио.       Она певица.       Да, он ненавидит её голос, тело, глаза. Он ненавидит её.       Он болен, сошёл с ума, свихнулся.       Мелларк слышит шаги в коридоре, потом настойчивый стук в дверь.       — Входи, — говорит Пит, так и не развернувшись.       — Чего ты хотел? — её голос высокий и чёткий. — У меня мало времени.       — Тебя, — мужчина усмехается, но всё так же смотрит на ночной город.       Тишина. Он ненавидит тишину.       — Я помолвлена, — Пит слышит шаги. — Ты тоже, — её руки опускаются на его плечи, и он слышит знакомый запах духов. Тот, что никогда не исчезнет из его головы. Худшее, что с ним произошло. Она худшее в его жизни.       — И ты его любишь? — мужчина смеётся. — Я знаю, что ты не способна на это чувство, — он разворачивает к ней и презрительно смотрит в лицо. — Мразь, — почти ласково произносит он после того, как она так и не ответила на его слова.       Поцелуй: горький, грубый, грязный — как их отношения.       Отношения? Что он только что подумал?       Секс раз в два года.       Отношения — смешно.       И да, он снова не успел оценить её наряд. Ему было не до этих тряпок, скрывающих её тело. Это было бесполезным. Это было ничто, по сравнению с их желанием друг друга унизить. Пит ненавидел её, как и она его. В этом чувстве они были взаимны.       Он избавляет Китнисс от чёрного бархата и целует грудь, живот, бёдра.       Что с ним? Откуда эта нежность?       Она его болезнь.       Любимая болезнь.       Он снимает её туфли, целует щиколотки, проводит пальцами по обнажённым стопам.       Его гнев прошёл, когда она тихонько застонала и притянула его за золотистые волосы к себе. Нежность открывает самые сложные замки.       Самая нежная и страстная ночь. Их стоны, крики до хрипоты, ускоряющийся ритм.       Они забываются слишком быстро. Время перестаёт существовать.       Любит ли он её? Любит ли она его? Не важно. Нет, совершенно не важно.       Она ему отомстит, вернётся к своему жениху, а он к своей невесте. Да, всё так и случится.       Он уже всё решил. Пит вернёт её. Должен это сделать.       Она стала почтовым голубем, возвращающимся к своему хозяину.       К хозяину? К Питу?       Да, кажется, да.       Китнисс засыпает в объятиях Пита, вдыхая его запах полной грудью.

***

      Китнисс проснулась и выскользнула из его рук. Достала телефон Пита из кармана его брюк, сделала несколько фотографий, отправила их его невесте, а потом и всем его партнёрам, друзьям, родственникам. Нет, она хотела только его невесте, но там какие-то заморочки. Девушка не туда нажала. Ну что ж, так даже лучше.       Китнисс оделась, достала из сумочки деньги и бросила их на постель.       Спустилась вниз, так и не обернувшись, и попросила портье вызвать для неё такси.       Уехала, оставив его разгребать всё, что они вдвоём натворили.       Только она не знала, что Гейл был в контактах Пита. И, конечно, не подозревала, какой сюрприз ждал её сегодня днём в студии.

Я растираю ладони в кровь от волнения, В колыбели растаяли в наш любимый и ласковый май, Обрывки разных мест на фото, селфи на фоне дивана, Классные признания в любви на подоконнике пьяным. Оставь весь этот бред, скорей сливай всё это В личный твиттер, Ебись потише, ради бога, Только не пачкай красный свитер.

      Прошла неделя после погрома и скандала. Крики Гейла до сих пор звенят в ушах Китнисс, но девушка не жалеет. Теперь она свободна. Да и пошло оно всё!       Бар, коньяк, танец со старым знакомым. Она любит флиртовать. Ей это нравится.       Грубые мужские руки, схватившие её за предплечье и с силой потянувшие за собой через весь зал.       Знакомый лишь охнул.       Пит усмехается, открывая дверь входную бара, потом смеётся, толкая её на заднее сидение машины. Он садится рядом с ней, притягивая её к себе за волосы, и смотрит в глаза. Взбешён — мягко сказано.       Водитель не оборачивается, а Китнисс вжимается в сидение машины, хотя алкоголь притупил чувство страха, она всё равно его боится.       — Зачем ты это сделала? — он смотрит в серые глаза. — Зачем, сука?       Она качает головой, но он натягивает её волосы на кулак, заставляя вскрикнуть от боли.       — Говори!       — Месть! Я тебе отомстила! Я должна быть на её месте! Не она, а я! — она отталкивает его руки, бьёт его кулаками в грудь. — Потому что ты принадлежишь мне! Доволен?!       Нет, он не доволен.       Пит убирает от неё свои руки и садится как можно дальше.       — Я понимаю, почему ты отправила фотографии Ариэль, но зачем остальным, включая своего же жениха и моего партнёра, — нет!       Теперь до слёз смеётся Китнисс, до колик в животе, до хрипоты.       — Так это не ты потом отправил сообщение Гейлу? — девушка задыхается от смеха.       — Нет.       — Отлично, так даже лучше. Ты не настолько мелочный, — взгляд Китнисс со слишком ярким, почти безумным, блеском. И вновь, как в первый раз, когда он её отвергнул, девушка подаётся вперёд и целует Пита, который к этому никак не был подготовлен.       И до разрыва, будто так важно, чтобы он цеплялся за неё. Она любит, как он злится. Она любит, как он смеётся. Она любит его бешеные поцелуи и горячие, сильные руки.       Нет, она ненавидит Пита.       Главное почаще себе об этом напоминать.       Она всегда мечтала сделать это в салоне машины, когда их везут по Капитолию. Пит подаётся за пультом, чтобы закрыть перегородку между ними и водителем, а затем целует её шею, кусает плечо, придерживает за поясницу, когда она раздевается.       Упрямая идиотка.       Он гладит её, впивается пальцами в кожу, а она довольно улыбается, трётся об него, зарывается носом в его волосы и вдыхает запах.       С ума сошла? Не смей! А как же месть?       Никак.       Она любит его.       Стоит это признать хотя бы себе.       — Мой, — шепчет она, когда Пит приподнимает её, а потом входит. Он ничего не отвечает ей, лишь позволяет ритмично двигаться. Медленно, наслаждаясь сменой чувств на его лице: от растерянности до нежности вперемешку с болью.       Китнисс нравилось это. Нравилось быть с ним. Нравилось сливаться с ним в поцелуях и таять в его руках.       До безумия.       А он любил её, болел ею, принадлежал ей. И пусть он уходил, бросал Китнисс в чужие объятия, унижал, но всё из-за этого наваждения.       — Люблю, — зарываясь в её волосы, шепчет он, касаясь горячим дыханием шеи.       Да будь он проклят, если отпустит её когда-нибудь.       Они слишком импульсивны и чересчур упрямы. Их отношения обречены с самого начала. И оба знают об этом, но разве не сердце главное в отношениях? Разве не оно должно решать всё? Нет, разуму чувства не подвластны, и если уж такова их судьба, то почему бы им просто не научиться принимать, слушать и слышать друг друга? Хотя бы изредка. Хотя бы сейчас.       И когда они оба уже на краю, Пит прижимает её к себе и целует, заглушая звонкий вскрик. У Китнисс наверняка останутся синяки от его рук и засосы на груди. Такая уж их страсть, сминающая всё и сразу, бешеная, грубая и болезненная.       Всегда остаётся одинаковый след после их встреч у обоих на сердце, будто печать калённым железом на груди.       Он сбрасывает её с себя, а она хватает ртом воздух. Жарко, чересчур тихо. Машина останавливается, и он открывает дверцу, выходит и протягивает ей руку, а девушка лишь благодарно улыбается, одёргивая одежду и приводя волосы в видимый порядок. Но всё равно видно, чем они занимались несколько минут назад, ведь лица их красные, зрачки расширенные, голоса хриплые.       Да и Бог с ними. Пусть догадываются.       Вахтёр и несколько жителей их дома хмуро смотрят в его сторону, когда Пит проходит мимо них, ведя за руку Китнисс. Чёрт, кажется весь Капитолий в курсе того, что произошло неделю назад.       Лифт, его пентхаус, её комната, замок.       — Я тебя не отпущу, пока ты не станешь моей женой, — предупреждающе говорит он, — а потом ты сама не уйдёшь.       Китнисс опускается на пол возле панорамного окна во всю стену и смотрит на Пита снизу вверх.       — Я не собираюсь уходить.       Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.       Нужно всё обдумать.       Может быть, они смогут когда-нибудь простить друг друга. Быть может, они будут счастливы как когда-то давно, пока она не решила стать «звездой», как в те её шестнадцать, а в его восемнадцать.       Прошло всего четыре года, а будто пролетела перед глазами целая жизнь.       Он сидит возле камина и смотрит в окно на золотистый город, качаясь в кресле.       Робкие шаги. Шуршание.       — Пит, — тихо зовёт она, становясь за его спиной.       Он не оборачивается, только смотрит вдаль, а Китнисс садится перед ним на пол и опускает голову на колени.       — Пит… — шмыгает носом, а он гладит её по волосам. Кажется, она плачет. — Я люблю тебя. Я и тогда любила, просто запуталась… А ты… ты так быстро ушёл…       — Уже не важно, что было до. Главное, что будет после.       У них всё получится. Должно получиться.