La Vida Sin Amor

Cuando el sol cae un día más, Sé que no quieres dormir. La pasión nos vuelve a desnudar, Porque sin ti yo no sé vivir. Y en la oscuridad enloquecer A un hombre y una mujer. 1 Мексика 2009 год. Крупный пассажирский лайнер приземлился в аэропорту Канкуна. Путь продлился на сутки дольше из-за вынужденной посадки — тропические ливни представляли сильную опасность, поэтому экипаж, во главе с капитаном, решил, что лучше перестраховаться. По трапу спускались усталые пассажиры, проклинавшие себя за то, что выбрали именно эту компанию для своей поездки. Мало кто понимал, чем могло бы, едва начавшись, закончиться их путешествие. Многие из прибывших направлялись на побережье песчаной косы; на их выбор было предоставлено два направления — залив Женщин с тихой и спокойной водной гладью, либо открытое море с бушующим прибоем. В оба конца косы ходили автобусы, поэтому выбор не ограничивался чем-то одним — при желании можно было беспрепятственно переехать в более приятную обстановку. Урс вышел из салона последним и, сняв кожаную куртку, спустился по трапу — тело, в первый раз за долгое время не скованное строгими костюмами, чувствовало себя на редкость комфортно, несмотря на сутки ожидания и магнитные бури, от которых Бюлер с самого детства был сильно зависим. Слушая высказывания остальных людей, летевших вместе с ним, он искренне удивлялся, зачем они тратят свои силы на возмущения и прочие негативные эмоции. Швейцарец, как никто, понимал, что ресурсы ограничены у всех и рано или поздно моральные силы исчезнут, так не проще бы было беречь их, а не распылять попусту? «Было бы, на что их тратить, Урс», — подумал мужчина, отдавая водителю автобуса деньги за билет, решив отправиться на открытое побережье Карибского моря. Шум прибоя, шепот волн, освежающие брызги и новые, неизведанные раньше, ощущения — сейчас это было именно то, что нужно. После расставания с Амандой Бюлер чувствовал, что обстановка, в которой он находился, приносила ему лишь дискомфорт — даже на работу не оставалось сил и энергии, поэтому решение об отдыхе пришлось очень кстати. Урс причислял себя к интровертам, ему порой было достаточно книги, хорошего кофе, любимого Моцарта и собственной компании — наедине с собой он ощущал себя в своей тарелке. Мало кто из окружающих мог похвастаться тем, что оказался близок Бюлеру, за исключением Карлоса, Дэвида и Себа. Коллег швейцарец любил и уже не представлял жизни без них — насколько они стали дружны. У Аманды получилось то, что не удавалось многим девушкам — уважать личное пространство Бюлера и не начинать очередной скандал, когда он хотел побыть один. Чем был вызван её уход, мужчина не знал — полгода назад девушка пропала и не выходила на связь. Родители не говорили, где она, ссылаясь на то, что сами находятся в поисках. Сначала Бюлер не на шутку испугался и поднял на уши все правоохранительные структуры Лондона, но потом, зайдя в один из торговых центров и, увидев сквозь витрину свадебного бутика Аманду с каким-то неизвестным мужчиной, всё моментально понял. Двойная игра была не для него — подобных вещей швейцарец не признавал и относился к этому очень строго, чем порой вызывал открытые насмешки со стороны окружающих. «Не в том веке живем, будь проще!», — слышал он, и каждый раз не мог понять, почему человек должен наступать на свои принципы в дань моде. Слишком вульгарно и пошло. Заняв место возле окна и отодвинув в сторону стекло, Урс почувствовал, как влажный тропический воздух дотрагивается до его лица, и закрыл глаза — спать не хотелось, но небо было настолько ярким и ослепляющим, что изредка хотелось сделать паузу, погрузившись в полную темноту. Бюлер знал, что он сам на большую часть состоит из мрака, и ценил это обстоятельство. Именно поэтому вечер был его стихией — когда позволял график, мужчина ложился спать с рассветом и вставал лишь тогда, когда за окном царила ночь. Самый большой пик работоспособности приходился на полночь, из-за чего возникали трудности — соседям подобные вещи не нравились, поэтому швейцарец переехал в собственный загородный дом, вдали от посторонних людей. Там он был наедине с собой, и никто никому не мешал. Пейзаж за окном автобуса проносился со стремительной скоростью, но Бюлеру удалось заметить одну характерную деталь — чем ближе они продвигались к побережью, тем город все больше тонул в зелени и разнообразных украшениях. Многие женщины поливали цветы на балконах и разговаривали с ними, словно давая напутствие. Мужчине это понравилось — уж он знал и умел вкладывать душу в то, что нравится до потери пульса. Единственное, во что он пытался не вкладывать себя — это люди. Мало кто оценил это по достоинству. — Мы на месте! — объявил водитель на ломаном испанском языке, и Урс понял, что, скорее всего, в городе много приезжих жителей. По тем источникам, что он изучил, население было очень разнообразным, следовательно, и культура представляла особый интерес. Бюлер надеялся, что в одну из пеших прогулок он обязательно встретит на своем пути уличных музыкантов, игравших композиции собственного сочинения — впитать местный колорит было необходимо для последующего вдохновения. В саквояже Урса лежала толстая стопка чистой бумаги, несколько книг, среди которых был роман Габриэля Маркеса «Сто лет одиночества». Эта работа была одной из любимых у музыканта, и он часто брал том в дорогу, как талисман. «Минута примирения стоит больше закадычной дружбы», — вспомнил мужчина цитату Урсулы и резонно заметил, что гармония с самим собой — самое сложное достижение для любого человека, несмотря на внешнюю простоту. Поблагодарив шофёра, Урс вышел из салона и заметил, что они остановились возле скромной трехэтажной гостиницы. «То, что нужно!», — довольно заметил музыкант и зашел внутрь. Несмотря на довольно скудную обстановку, вокруг было идеально чисто — ни единой пылинки на полированных поверхностях, на персонале — идеально отглаженные рабочие костюмы. Фартук горничной был настолько белоснежен, что у Бюлера снова защипало в глазах — вот вам и побережье! — У вас потрясающий персонал! — произнес Урс, подойдя на ресепшен. Молодой администратор приветливо улыбнулся новому постояльцу и, оценив часы на руке Бюлера, ответил: — Спасибо, стараемся. Пусть наш отель очень скромен, но мы очень ответственно относимся к своему делу, несмотря на маленький доход — проходимость скудная. Нам повезло, что автобус остановился буквально возле дверей. Хотя, как Вы можете заметить, решились остаться только Вы, — администратор улыбнулся и, набрав в грудь воздуха, выпалил: — Какой номер предпочитаете по условиям? — Бюлер улыбнулся и, неожиданно для собеседника ответил: — Самый простой — одноместный, и как можно меньше техники. Только доступ электричества, интернет не обязателен. Заплачу, как за люкс, — добавил швейцарец, чем вызвал непонимание на лице администратора. — Я не ослышался? — задал он вопрос, поправив идеально завязанный галстук, — Такое в этих стенах происходит впервые. — Всё когда-то случается в первый раз, — резонно заметил Урс, открыв паспорт, — распечатывайте договор, я подожду. — На сколько дней? — На неделю, — ответил музыкант. — Дальше — посмотрю по обстоятельствам, возможно, что задержусь здесь на более внушительный срок, — Бюлер, погрев в ладонях золотое перо, принялся заполнять ещё теплые от краски бумаги. Быстро закончив работу, Урс оставил размашистую подпись в нижнем правом углу и, получив ключи, снял с запястья часы, осторожно оставив их на полированной поверхности. Немой взгляд администратора заставил музыканта объясниться: — Возьмите за хорошую работу. Знаю, они Вам понравились, пусть я хотя бы так сделаю человека счастливым, — музыкант улыбнулся из последних сил и, не дожидаясь ответа, ушел на второй этаж. *** «Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. <…> Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон». Урс отложил в сторону книгу, заметив, что естественного освещения уже не хватает, чтобы легко скользить взглядом по строкам. Ливень, стучавший по крыше на протяжении всего дня, наконец, прекратился, и мужчина с радостью распахнул старую, покрашенную в светло-бежевый цвет, раму. Порыв ветра моментально растрепал распущенные волосы, от чего создалось впечатление, будто Урс принял облик Посейдона — статная фигура, широкие плечи, внушавшие собой непередаваемую власть и покровительство. Распростертые в стороны руки, будто зазывающие в объятия, в которых можно было либо обрести покой, либо верную гибель. Поднятый вверх подбородок и приоткрытые губы, шепчущие стихи, только что возникшие в голове под впечатлением от стихии, находящейся вокруг. Бюлер отдышался, взял в руки перо и, разбросав листы на полу, начал записывать строки, буквально вылетавшие из-под стержня со скоростью света. То, что казалось музыканту лишним, разрывалось в клочья без какого-либо сожаления. Спустя несколько минут почти весь запас бумаги был использован и, среди большого объема материала Урс дрожавшими руками нашёл тот отрывок, ради которого он приехал сюда. Чёрт, он же его знает много лет - почему именно он всплыл в памяти? La vida sin amor — Es un fuego sin pasión, La vida sin amor No sirve ya a mi corazón, Pues olvidé amar. 2 Урс, немного успокоившись, решил переодеться — он знал, что по вечерам на веранде ресторана «La Dolce Vita», находившегося поблизости, проходят танцевальные вечера. Шумные, темпераментные жители, страстное латино, великолепная музыка — что может быть лучше? Сбросив с себя серую водолазку, Бюлер открыл дверцу шкафа, в который переложил вещи и, отодвинув одну из вешалок, не поверил своим глазам — в дальнем углу, скромно прислонившись к стене, стояла гитара. Швейцарец растерянно погладил себя по подбородку, не понимая, почему он не заметил её раньше. Музыкант был готов дать голову на отсечение — инструмента не было. Решив, что во всем виновата усталость, Бюлер посмотрел на настенные часы и, заметив, что свободное время ещё есть, взял гитару в руки. Холодная древесина моментально начала нагреваться от тепла человеческого тела, и Урс, присев на кровать, вздрогнул, когда почувствовал прохладу, исходящую от инструмента, своим оголенным торсом. — Тихо, — улыбнулся он и провел пальцем по нейлоновым струнам. Судя по звуку, гитара не нуждалась в настройке, чему музыкант несказанно обрадовался — доступно больше времени для игры. Гриф инструмента был тонким и аккуратно вырезанным, за что Бюлер похвалил мастера про себя. За всю жизнь через руки музыканта прошло множество гитар, и, чаще всего, у каждой из них был какой-либо недостаток. Сегодня наступил тот день, когда чувство дискомфорта не возникло. Она была родной уже сейчас, и это показалось мужчине добрым знаком, ведь всё начинается с малого. Несколько базовых аккордов для того, чтобы дать пальцам возможность войти во вкус, и изысканная тонкая мелодия не заставляет себя долго ждать — смесь изысканных пряных и терпких звуков разливается по номеру, и Урс начинает петь одну из самых любимых песен, во время исполнения которой он умирал и рождался заново. Qué hacer, qué ofrecer. Si rogar o implorar Por que al fin me llegue, Quiero su amor una noche. 3 Урс, почувствовав, что с него на сегодня хватит, прислонился горячим лбом к обечайке, постаравшись привести в порядок свои мысли. Больше никаких отвлекающих моментов, только то, что он планировал делать изначально. Оставив гитару на покрывале, мужчина облачился в тонкий серый кашемировый пуловер — ничего не должно сковывать движения. Подойдя к зеркалу, Бюлер зачесал волнистые волосы назад, но не стал их чем-либо закреплять — так они лягут гораздо естественнее, если не продумывать каждую мелочь. Телефон решено было оставить в номере - кроме денег и ключей мужчина ничего не взял и, погасив свет, вышел из комнаты, захлопнув входную дверь. Что очень нравилось Урсу — в гостинице не было электронных ключей — только брелки, как в старые добрые времена. «Хорошо, что такие места ещё существуют среди сумасшедшей цивилизации», — усмехнулся Бюлер и, спустившись на первый этаж, поприветствовал администратора, на руке которого скромно были застегнуты знакомые музыканту часы. — Удачного вечера, господин Бюлер, — улыбнулся парень, и Урс поймал себя на мысли, что ему, скорее всего, не больше двадцати. Пятая часть века уже позади, а что будет дальше? Музыкант не любил задумываться о проблемах чужих людей, но искренне хотел, чтобы у этого мальчишки всё сложилось именно так, как он хочет. *** Lagrimas que nunca llore, Suplicas que no te di, Un mundo igual que sólo sabe huir, Dejando atrás todo mi sufrir. Y en la oscuridad piel sobre piel, El alma calma su sed. 4 Выйдя на улицу, Урс понял, что с пуловером он не прогадал — несмотря на большую влажность, было довольно прохладно. Прохожих почти не видно, за исключением нескольких пар, направлявшихся в сторону ресторана, до которого оставалось пройти совсем немного. Шум прибоя как никогда сочетался с играющей латинской музыкой, настолько горячей, что любая одежда начинала моментально тлеть. Бюлер не удивился, когда заметил, что, несмотря на приближающийся шторм, посетителей было много. Люди самых разных возрастов и достатка — от простых местных жителей, торгующих морепродуктами, до владельцев крупных лавок и магазинов. В Канкуне проживали более полумиллиона человек, поэтому популярность данного места была легко объяснима — сарафанное радио работало, как никогда кстати. Решив присмотреться и не торопиться с заказом, Бюлер присел на высокий стул возле барной стойки. Бармен приветливо улыбнулась и посмотрела на часы. — У нас скоро начинается танцевальный вечер, поэтому продажа алкоголя будет запрещена, — на всякий случай пояснила она и искренне удивилась, когда Урс попросил лишь стакан гранатового сока со льдом. — Не люблю принимать алкоголь без повода, — мягко ответил музыкант. — На данный момент времени он не появился, — бармен кивнула и, получив оплату, произнесла: — Всем бы такую логику, было бы гораздо меньше проблем, — призналась она и, тяжело вздохнув, удалилась в подсобное помещение, оставив на барной стойке табличку с надписью: «Продажа алкогольных напитков закрыта. Просим отнестись с пониманием». Отпив из высокого стакана, Урс улыбнулся от удовольствия — продукт был настоящим, и привкус легкой горечи лишь добавлял пикантности. «Да, как и в твоей жизни, Урс. Всё идеально, но постоянно случается что-либо, старающееся всё испортить», — подумал мужчина и моментально оставил в стороне ненужные мысли, поняв, что за песня заиграла во время того, когда первая пара вышла на середину террасы. «La Vida Sin Amor». Даже здесь Бюлеру не давали спокойно жить, хотя, он прекрасно понимал, куда отправляется на отдых. Урс был рад, что его не узнают — у большинства целевой аудитории сложился определенный образ, в который сегодняшний внешний вид никак не вписывался — легкая небритость, распущенные волосы, графитовые тона в одежде. Всем своим образом Бюлер распространял уют и домашний покой, которым он стал наслаждаться после побега Аманды. Мужчина понимал, что он частично виноват в её уходе - не каждая выдержит его графика, но почему она не захотела поговорить с ним об этом, высказать претензии, чтобы найти вместе золотую середину? Вывод напрашивался сам собой — не было потребности. — Во время таких вечеров не положено сидеть на месте, — улыбнулась бармен, вернувшись за рабочее место. К бару подошла пожилая пара, державшаяся за руки, и попросила сварить арабику на молоке. — В турке или машине? — спросила девушка, записывая заказ и, получив подтверждение первого варианта, крикнула: — Андреас, два кофе в турке, арабика. — Есть! — раздалось в ответ, и девушка улыбнулась, предложив супругам присесть за один из столиков в ожидании заказа. — Я нарушаю традиции? — ослепительно улыбнувшись, спросил Урс. — Должна признать – да, — пожала плечами девушка. — В любом случае никогда не поздно наверстать упущенное, верно? — Её вопрос застал музыканта врасплох. Он не был согласен, но знал, что в этих словах есть доля правды. — У нас даже рабочий персонал танцует, вот увидите! — Добавила она и, отдав кофе, сказала: — Не упустите свой шанс, — она скрылась в подсобке, оставив Бюлера наедине с панически возникавшими мыслями. Танцующих пар становилось всё больше, и Урс начал чувствовать себя белой вороной - если бы он знал, что зрителям здесь не рады! Мужчина пошел к выходу, оставив недопитый напиток на барной стойке, пока у самого порога не встретил бармена. — Нет, так не годится, — ответила она и, не спрашивая разрешения, взяла Бюлера за руку. — Следуйте за мной и оставьте все свои проблемы за бортом. Как успел заметить мужчина — девушка за несколько минут успела переодеться в легкое летнее платье и едва заметные босоножки, оплетавшие ремешками тонкие изящные щиколотки. Урс питал слабость к красивым женским ногам, но всегда был убежден, что всё должно быть открыто в меру. Он не был ханжой, и никогда не спускал собак на людей, не соответствовавших его представлениям, за что заслужил большое уважение со стороны коллег. Каждый живет так, как ему удобно — этот принцип музыкант долго воспитывал внутри себя и испытал огромное облегчение, когда понял, что стал с ним одним неразделимым целым. Девушка провела Бюлера в центр террасы и, встав напротив, представилась, кивнув: — Алиса. — Урс, — ответил музыкант, отметив, что у партнерши очень нетипичное имя для этих мест. — Не люблю своё имя, — произнесла она, не сделав ни единого движения навстречу. — Партнеры должны привыкнуть друг к другу, — дополнила Алиса мысль Бюлера, чем привела его в состояние легкого волнения. Он не верил в то, что считывание мыслей возможно, но, скорее всего, девушка хорошо разбиралась в людях, откуда и имела начало её способность предугадывать чужие желания и вопросы. — Оно идеально, — возразил Урс, ничуть при этом не соврав. Алиса улыбнулась в ответ и, как только первые гитарные аккорды вновь разлились по веранде, плавно приподняла бровь, и Бюлер понял — пора. Глаза в глаза, рука к руке — первое движение было выполнено настолько изящно и синхронно, что многие из присутствовавших посетителей решили остановиться и отойти в сторону, чтобы насладиться довольно интересным зрелищем. — Не бойтесь, Урс, - прошептала Алиса, обжигая дыханием кожу партнера, находившуюся в нескольких миллиметрах от неё. — У Вас всё получится, смелее. — Слова бармена казались ему слишком мощной эмоциональной и энергетической подпиткой, от которой было сложно отказаться. Чем дальше развивалась мелодия, подбираясь к кульминации, тем меньше Бюлер задумывался о том, как нужно действовать, пустив всё на самотек. Это не было безразличием — наоборот, мужчине хотелось понять, в чём действительно нуждается его тело, и, не строя преград, отпустить внутренний зажим. Каждый поворот головы, постановка рук, гордо выпрямленная спина и юркие, чуткие бёдра двигались так, словно всю жизнь ждали момента, чтобы показать весь свой потенциал. Алиса не уступала и провоцировала гостя, дотрагиваясь до его ключиц, волос, приятной на ощупь одежды. Это выглядело непринужденно и не выходило за рамки дозволенных норм, но у неё складывалось впечатление, будто внутри начинает извергаться вулкан. Она была готова поклясться, что Бюлер испытывает то же самое — он полностью отпустил свои проблемы и чувствовал себя, как рыба в воде — без единого намека на комплексы и стеснение. Y en la oscuridad piel sobre piel, El alma calma su sed. 5 — Я нуждался в этом. Спасибо, — прошептал Бюлер, когда последние ноты потонули в шуме взрывных аплодисментов. Публика неистовствовала, покоренная искренностью и огромной страстью, искрившей между мужчиной и женщиной. — Да, такого мы давно не видели! — воскликнул незнакомец в бежевой шляпе за первым столиком возле перилл. — Алиса, тебе достался потрясающий партнер! Я в восхищении! — Спасибо, отец, — покраснела девушка и спрятала лицо в мужественную грудь Урса, надеясь, что публика не заметит её смущения. Музыкант поймал себя на мысли, что совершенно не хочет отпускать девушку из объятий, но другого выхода не оставалось — другая страна, более строгие нравы, нужно уметь вовремя остановиться. — Благодарю за танец, — произнесла Алиса и, оказавшись на расстоянии от Бюлера, опустила голову в дань уважения и признательности. — Взаимно, — ответил швейцарец и, поклонившись в ответ, решил, что ему стоит уйти и как можно скорее. Оказавшись за пределами ресторана, мужчина вновь почувствовал глобальное одиночество, так сильно мучавшее его даже в те времена, когда он официально не был один. «Всё хорошее имеет свойство заканчиваться, Урс», — резонно заметил мужчина и, оказавшись возле гостиницы, увидел взволнованного администратора. — Что-то случилось? — поинтересовался постоялец, проходя мимо юноши. На нем не было лица — от прежней жизнерадостности и позитива не осталось и следа. — Не хочу поднимать эту тему, — коротко ответил он, сломав так и не выкуренную сигарету. — Если захочешь рассказать или получить помощь, я в твоем распоряжении, пока нахожусь здесь, — сказал Урс. Он улыбнулся и, дотронувшись до дверной ручки, услышал: — Девушка. Ушла, — каждое слово было буквально вытянуто клещами. Было видно, что на данное признание он потратил много сил и энергии. — Вот в чём дело, — лицо Бюлера приобрело настолько доброжелательное выражение, что каждое произнесенное им слово вселяло в юношу уверенность. — Всё у тебя будет. И любимая, и работа, и, самое главное — желание жить. Приходи ко мне завтра вечером, если будешь свободен, поговорим об этом, — мужчина подмигнул и, скрывшись из поля зрения юноши, поднялся на второй этаж. Оказавшись в номере, он убрал гитару на законное место и вытянулся на кровати, сбросив с ног обувь. Не прошло и нескольких минут, как в дверь постучали. — Вот дела. Неужели несчастный уже освободился? — прошептал Урс и, не включив свет, поднялся на ноги. Несколько шагов до двери, скрип петель - Бюлер остолбенел. — Привет, — знакомый голос заставил его дрожать от озноба. На пороге стояла Алиса, закутанная в просторный серый плащ. — Ты забыл кошелек, возьми, не нужно терять такие вещи, — она робко протянула Бюлеру портмоне и замерла в ожидании ответа. — Ты остаешься? — внезапно он задал вопрос, от которого моментально ощутил страх и ненависть по отношению к себе. Кто он такой, чтобы опускаться до подобных предложений? "Ох, позор тебе, Бюлер! Мало ли, что Алиса подумает — диапазон действий слишком велик!", - выругался он про себя. — Да, я остаюсь, — ответила девушка и, переступив через порог номера, скинула с плеч ненавистный плащ. — Разве могут быть другие варианты? — спросила она и, не дождавшись ответа, закрыла за собой дверь.