Живой

Все как раньше, как этих чертовых 4 месяца назад. Паршивая гостиница, номер с двумя кроватями, дорожка соли под дверьми и на подоконниках, коробки пиццы и бутылки пива на столе, раскиданные по всему номеру вырезки из газет. Все как раньше... только они другие. Не те, что 4 месяца назад. Дин уже не тот Бэтмэн, которым с детства восхищался Сэм. Теперь он вздрагивает от каждого прикосновения, его глаза пустые и больше не напоминают Сэму свежую весеннюю траву, теперь они похожи на болото. Болото, к которому Сэм боится подойти, боится прикоснуться, потому что оно затянет его в самую пучину, где нет ничего кроме боли и отчаяния. И Сэм боится боли, он не хочет ее. Он не хочет знать, что пока он тут трахался с Руби, Дина там внизу резали на куски, не хочет знать, что пока он выкидывал старые кассеты из Импалы, Дина вздергивали на дыбу, не хочет знать, что пока он рычал тут от оргазма впиваясь острыми зубами в плечо Руби, Дин орал от боли, возможно выкрикивая его имя, зовя на помощь. Не хочет знать, но знает и это знание убивает его. Он боится увидеть в глазах Дина, в этом болоте, разочарование. Разочарование в нем, в Сэме, что он такой вот неправильный, ненормальный, что он предал их “семейное дело”, выбрав в защитники демона, тогда как Дин даже не веря во всю эту “божественную чушь”, выбрал ангела. А еще Сэм боится поверить, что Дин на самом деле жив и это не один из тех таких реальных его снов, после которых он еще несколько дней приходит в себя. Он только научился жить без Дина, как тот снова ворвался в его жизнь и вновь перевернул все вверх дном. Сэм злиться до одури, злиться так, что перед глазами как будто все выкрасили в красный цвет. На себя, за то что не дождался, на Дина, просто потому что это Дин, живой блядь Дин, на ангелов, потому что заставили их пройти через все это, что не могли приподнять свои божественные задницы и не допустить этого, если им Дин так был нужен. На демонов, просто потому что на них он злится всегда. Целых 2 недели он живет, так злясь и тресясь от страха. Он не спит по ночам, прислушиваясь к дыханию спящего брата, и сжимает под подушкой нож Руби, боясь, что у него снова отнимут самое дорогое. А этой ночью Дин еле слышно стонет и шепчет имя Сэма. И младшего Винчестера прорывает. Все страхи и злость вырываются наружу и он идет к кровати брата, ложится и забирается под одеяло. Дин тут же просыпается, но, поняв кто рядом с ним, успокаивается. -Сэмми, что...?— Сэм не дает ему договорить. Вжимается в него всем телом, крепко обнимает и шепчет куда-то в ключицу: -Живой...живой...Дин...живой... Дин пытается скрыть изумление и обнимает брата в ответ. -Только дошло, Сэмми?— ухмыляется он, но замолкает под полным отчаяния взглядом брата. -Молчи, молчи...— Сэм беспорядочно целует Дина в глаза, нос, щеки, лоб, ухо и это так по-девчачьи, так не по-Винчестеровски... Но плевать, плевать... Дин рядом, родной, любимый, несносный брат, братишка. Дин -живой. Сэм плачет, утыкаясь в грудь Дина и чувствует себя девчонкой, но не может остановиться. Вся боль этих гребанных четырех месяцев наконец-то уходит, утекает вместе со слезами. Дин обнимает Сэма, как давно в детстве, когда десятилетний Сэм боялся чудовищ под кроватью. Они выросли, и страхи у них совершенно другие, но Дин все так же обнимает брата, утыкаясь носом в непослушные волосы, забирая его страхи. И Дин снова Бэтмэн для Сэма, и глаза у него больше не похожи на болото. И он снова рядом. И Сэм больше не боится и не злится. Впервые за 2 недели он спит спокойно, прижимаюсь во сне к самому дорогому на свете человеку. И Дина у него больше не заберут. Потому что Дин его якорь, Дин, единственный кто не дает ему полностью отдаться тьме. А если Дина у него отберут, то он сможет устроить такой Апокалипсис на этой земле, что Лилит зубной феей покажется. Потому что Дин его все. Потому что Дин это Дин. И он живой.