Псина

Меня зовут Пес. Псина. Собачье мясо. Другие клички, даже простенькие, вроде "Рекс" или "Вуф", никогда не прилипали ко мне - люди пробовали их на вкус, кривились, а потом продолжали звать меня так же, как прежде. Как звали многие до них. Я выгляжу так, как и все другие псы: четыре лапы, уши, хвост, пыльная шерсть. Я знаю, что люди видят меня по-разному: кто-то из них называл меня рыжим, кто-то - серым, большинство считало меня дворнягой, но один торговец удивился: мол, давно не видел таких чистокровных овчарок. Я знаю про себя, что я - Пес, а остальное не важно. Я живу уже очень долго. Какое-то время я бегал в стае подобных мне - и смотрел, как они уходят, один за другим, повидав лишь десяток зим. Может быть, там, за гранью, им светит вечная желтая, как сыр, луна, а по мягкой траве бегают настоящие жирные вкусные крысы. Не знаю. Я видел лишь подергивание лап, и боль, и угасающий взгляд, но я лишь пес - как я могу судить о других мирах? Мой срок жизни уже давно превзошел даже сроки жизней людей - они видят дольше зим, бывает, что и пять, и шесть десятков, если повезет, но и они уходят. Их закапывают в землю, или сжигают, или же их тела просто остаются лежать - завтрак для стервятников и скорпионов. Я думаю, в этом есть немного справедливости: мы едим, нас едят, почему бы и нет. Я не против того, чтобы и меня после смерти съели. Но я не умираю. Я живу. Я не знаю, почему все так устроено. Я лишь пес - но, когда ты живешь так долго, поневоле умнеешь и задумываешься о себе и о других cуществах. Иногда я прибиваюсь к каравану, плетущемуся через разрушенные города, и иду с ними - луну, другую, а потом убегаю прочь, и мое сердце по ночам раздирает невысказанная тоска. Наши волчьи предки, должно быть, умели выть - мы давно разучились, мы даже лаем редко, Пустошь учит, что тихий и незаметный живет дольше. Но я задираю морду к небу и смотрю на бесчисленные звезды - словно глаза черных псов, там, наверху. Может быть, умершие собаки уходят туда и обретают крылья? Бывает, что меня словно бы зовет давно забытый голос, подталкивает мягкой лапой в сердце: иди! И я иду, и встаю рядом с человеком, который отличается от прочих. Мы проходим множество городов, мы разговариваем с сотнями людей, мы сражаемся, и я рву зубами жесткую плоть мутантов или горькое мясо диких гулей, прикрывая человека собой. Мы ночуем в заброшенных домах, мы грызем на двоих подгоревшие крылья радтараканов, мы прячемся от дождя под покосившейся вывеской у бензоколонки. Он гладит меня, треплет за ушами - и в этот момент мне кажется, что я абсолютно счастлив. Потом человек уходит. И я снова остаюсь один, до следующего зова. Раньше я думал, что, может быть, есть что-то выше нас - и меня, и людей, и всей Пустоши, там, наверху, где нет различия между двумя ногами и четырьмя. Может быть, он создал меня, потому что я - нужен? Потому что моя обязанность - охранять тех, кто меняет этот мир к лучшему? Это было бы здорово: иметь то, что называется заданием. Целью. Миссией. Но сейчас мы вместе с моим новым человеком ходим по руинам того, что когда-то - я слышал - звалось у людей Массачусетсом. Этот новый человек не лучше, но и не хуже других моих людей: он упрям, он умеет сражаться, готовить на костре и говорить с другими так, что у них загораются глаза. Он знает, что я пойду за ним в любой ад. Я знаю, что он никогда не заставит меня идти в ад. Мы друзья. Здесь я увидел, как могут быть похожи человек и робот (их называют - "синт"). Они совершенно как люди: запах, голос, жесты, движения. Даже мой чуткий нос неспособен отличить одного от другого. Но люди рождаются сами по себе, как псы, а синтов создал кто-то ученый, создал из механизмов и искусственной плоти. И теперь я думаю: может быть, я - ненастоящий пес? Может быть, меня тоже создали в какой-нибудь ла-бо-ратории... перед тем, как рванулось к солнцу большое пламя, или сразу после, как последнюю игрушку умирающего мира. Может быть, кому-то была нужна механическая собака, которая живет вечно. Да, из моих ран вытекает кровь, я ем, пью и люблю метить столбы, как любой другой пес, но и синты умеют выполнять все функции людей. Чтобы понять, синт кто-то или нет, нужно его разобрать. Наверное, чтобы понять, настоящий ли я, кто-то должен разобрать меня. Но мне не очень хочется быть разобранным. К тому же, наверное, это и не имеет значения. Меня могли создать люди в белых халатах. А может, меня придумал кто-то большой и умный, тот, кто расставил на небе звезды и смотрит на нас сверху вниз. А может, я получился сам - из-за радиации, например, как все эти крысы-мутанты; говорят, они раньше тоже были другими. Не важно. Важно то, что мне свистят - и я бегу вперед, и несу в зубах вещи, и рычу на врагов. Важно то, что меня чешут за ушами, и я улыбаюсь во все клыки, как умею. Важно то, что меня зовут Пес, или Псина, или Собачье мясо, я привык откликаться на все сразу. Важно то, что я - живу. И это никогда не меняется.