Пустые коридоры

      Дети, никогда не ходите по коридорам Хогвартса рано утром, когда большинство учеников ещё спит. Вы рискуете наткнуться на Пивза, готовящего очередную гадость в виде чьего-то гобелена, случайно упавшего на твою голову, или на злобного ворчащего Филча, которому опять пришлось всю ночь гоняться за нарушителями покоя, вы можете наткнуться на не самых приятных личностей, вроде школьного хулигана, решившего зажать в уголке раннюю пташку.       Пустой коридор встречает Диппера давящей тишиной. Гриффиндорец опасливо оглядывается. Вроде никого.       Ему не повезло встретить Джейсона, являющегося его личным кошмаром за всё время обучения. Ладно бы тот его просто бил, и в половину бы не так страшно было. Так нет же, всё куда хуже.       Отвратительно, когда к тебе пристаёт здоровенный амбал, в два раза превышающий тебя в силе.       Стоит только парню облегчённо вздохнуть, как на худое, острое плечо ложится рука.       — Попался, малыш, — раздаётся над ухом грубый голос. Не давая Пайнсу опомниться, его резко разворачивают, буквально впечатывая в стену накаченным телом, — Теперь нам никто не помешает. — За словами, произнесёнными почти шёпотом, следует болезненный поцелуй; губы терзают, кусают, заставляя приоткрыть рот и разжать белоснежные зубы.       Противно. К горлу подступает едкая тошнота. Дипперу остаётся лишь крепко зажмуриться, чтобы не видеть довольное лицо своего мучителя, упереться слабыми руками, слишком худыми для шестнадцатилетнего, в мускулистую грудь.       Поцелуи Девиса становятся всё яростнее, длани* беспорядочно шарят по телу, лезут под форменный свитер, рубашку.       Паника.       Страх накатывает липкими волнами.       Они совсем одни в этом коридоре. Хогвартс ещё спит, а значит никто не поможет. Парня, не имеющего друзей, будь хоть вся школа на ногах, не хватятся.       Страшно, противно, тошно.       Красно-жёлтый галстук оказывается на полу, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты.       Парень начинает вырываться, беспорядочно махать руками и мычать. Кажется, он заехал Джейсону в глаз.       — Прекрати. Мы ведь не хотим, чтобы было больно, — угрожающе говорит Девис.       Когда он добирается до ширинки классических брюк, Диппер наконец полностью осознаёт, последующее развитие событий неизбежно. Это всё равно случиться, рано или поздно.       Руки безвольно опускаются вдоль тела, неотвратимо, практически.       Глаза по-прежнему закрыты.       Ублюдок. Мудак, к которым так благосклонна судьба. Всегда получает, что захочет, всегда безнаказанно.       Из-за сумбурности мыслей Пайнс не замечает, как совсем рядом раздаются чьи-то тихие шаги; Джейсон слишком увлечён и оттого невнимателен.       — Ступефай! — задавала отлетает от бедного паренька и вырубается, оглушённый заклинанием. — Так-так. Что здесь происходит?       Над Диппером возвышается статная фигура слизеринца.       Подросток всё ещё вжимается в холодную каменную стену. Он выглядит жалко: весь помятый, какой-то потрёпанный, без галстука, свитер задран, рубашка расстёгнута, глаза красные, опухшие, губы дрожат.       — Перестань, — говорит незнакомец уже ласковей. — Успокойся.       Дип несмело поднимает взгляд. Ему подаёт руку какой-то блондин, а ещё его спасли только что, кажется.       — Ох, да, прости. Спасибо, что помог, — неловко говорит он. — Наверное, мне стоит сходить к мадам Помфри. Голова немного болит.       Подросток, поспешно приводящий себя в приличный вид, собирается быстро прошмыгнуть за угол, но не успевает. Неожиданный спаситель хватает его за запястье, останавливая.       — Как тебя зовут? — с неподдельным интересом спрашивает он.       — Диппер.       — А фамилия?       — А не слишком ли много хочешь знать?       — Отблагодари. Скажи свою фамилию.       — Пайнс, — секунду подумав, произносит шатен.

***

      В библиотеке необычайно мало людей. Запах старых книг и пыли приятно щекочет нос. Сквозь огромные витражи окон просачивается дневной солнечный свет.       Диппер сидит в самом укромном уголке, закрытом от остальной части большого помещения высоким старым шкафом, доверху набитым древними фолиантами.       Он слегка сутулится, склоняясь над сочинением. Плечи напряжены, от усердной мыслительной работы он закусывает губу, совсем не замечая этого.       Перо ловко скользит по пергаменту, выводя аккуратные буквы каллиграфическим почерком.       В последнее время МакГонагалл стала задавать гораздо больше домашних заданий, которые с каждым разом всё труднее и труднее. К следующему уроку нужно сдать сочинение на четыре свитка о способах трансфигурации дерева в металл. Собственно, оправдывает она свой напор тем, что на следующий год экзамены. В этом с ней можно согласиться. Однако, по сравнению со Снейпом, она просто божий одуванчик. О его тирании лучше промолчать.       — Тебе надо бы поспать, скоро зомби станешь, — на плечо ложится рука, а её обладатель стоит у парня за спиной и, как обычно, ухмыляется.       — Мне надо учиться, отстань, — говорит Пайнс, не оборачиваясь. Он прямо спиной чувствует эту хитрую улыбочку, которая ужасно бесила поначалу.       После того случая с Джейсоном, Билл всё же нашёл подростка. Ну… За обедом чинно прошествовал к столу Гриффиндора и заодно завоевал внимание половины школы. Где это видано, чтобы Слизеринец, да к львятам, еще и дружественно машущий какому-то захудалому ботанику. Следующие дни, как шатен ни старался, бегать от блондина у него получалось из рук вон плохо. А потом закрутилось, завертелось, и они уже друзья.       — Но, Сосенка. Эти ужасные синяки под глазами портят твоё милое личико, — Сайфер садится напротив и притворно хмурится.       — Тебе бы тоже не помешало заняться уроками, — Диппер краснеет из-за этого сомнительного комплимента, причём, не то от смущения, не то от возмущения.       — Я уже всё сделал.       — Тогда мне не мешай.       — Бука ты, Диппер. Но я знаю, как тебя развеселить, — Билл встаёт из-за стола, начиная медленно приближаться к другу; руки тянутся к его тощим бокам.       Щекотно.       — Прекрати, — сквозь смех просит Пайнс. Щекотка — его слабость. Он не может себя контролировать, слишком смешно; в какой-то момент, в попытке уклониться, он выбирает не ту точку опоры и валится на пол.       Сайфер, в попытке поймать парня, хватает того за туловище, но не выдерживает и падает вместе с ним.       Несколько секунд стоит грохот и, кажется, нецензурная ругань Диппера.       — Не сквернословь, тебе не идёт, — этот придурок невозмутимо смотрит в глаза гриффиндорца, будто его нисколько не смущает поза, в которой они так неэтично разлеглись.       Пайнс прижат к деревянному полу сильным телом блондина, который развалился на нём, как на подушке. Он не знает, куда деть глаза. Неловко вышло.       — Слезь с меня, ты тяжёлый, — тихо бормочет шатен в противовес приятным мурашкам на коже.       — А ты удобный, — шепчет Билл, склоняясь к уху подростка, почти касаясь носом мягких каштановых кудрей, отдающих еле чувствующимся ароматом хвои.       С минуту оба молчат, даже не пытаясь встать. Неловкую паузу нарушает недовольный возглас мадам Пинс, пришедшей на шум.       — Молодые люди! Никакой культуры.        Затем раздаётся громкий смех двух друзей, немного нервный, но весёлый.

***

      В воздухе витает ощутимое напряжение, которое вкупе с тишиной, нарушаемой лишь сухим, холодным голосом Снейпа, создаёт просто адскую атмосферу.       Профессор коротко объясняет, какое значение и применение в зельеварении имеет козий язык.       Омерзительно, конечно, но это, несомненно, пригодится Пайнсу в будущем, потому как он собирается сдавать этот предмет на Ж.А.Б.А.       Вот и сиди теперь, выслушивай тошнотворные вещи о внутренностях млекопитающих.       Однако все ученики внимательно слушают, иногда записывая важные факты. Проказничать на уроке грозы всея Хогвартса — себе дороже. А здесь ещё не нашлось потенциальных самоубийц.       Кажется, ничто не помешает уроку: нет ни зелий, которые могут взорваться, ни извечных хулиганов. Хотя…       Дверь резко распахивается, сильно ударяясь о стену, издав характерный звук. В класс шумно вбегает… Билл? Выглядит он странно, будто только что проснулся. Светлые пшеничные волосы находятся в полном беспорядке, рубашка, надетая наспех, не заправлена, шнурки на высоких кедах развязаны, а на лице покрасневший отпечаток чьей-то ладони. Он взбудоражено скользит взглядом по помещению, ища кого-то взглядом, точнее, Диппера.       — Здравствуйте, профессор, — громко здоровается он, не обращая внимание на всеобщее удивление (даже Снейп в ступоре).       Блондин хватает ничего не понимающего Пайнса за руку и тащит к выходу, тот растерянно, скорее на автомате, следует за другом. Они в полной тишине покидают класс.       — Тебе влетит, — выдаёт Диппер, наконец обретая способность говорить.       — Тебе тоже, — вторит ему Сайфер.       — По твоей вине. Куда мы вообще идём? — это далеко не первый подобный случай, поэтому парень относительно спокоен. И не такое бывало.       — Это секрет, если честно. Ты у нас мальчик умный, догадаешься. А так, не парься, отработаешь. Это стоит чистки котлов целую неделю, поверь мне.       — За твою наглость и больше дадут. По-моему, ты вообще единственный слизеринец, с которого Снейп снимает баллы, да и наказывает он тебя часто.       — Всё равно. Только вспомни его лицо в тот момент, — весело говорит Билл.       Парни не выдерживают и начинают смеяться в голос. При одном только воспоминании об удивлении и ступоре на лице строгого зельевара хочется кататься по полу, надрывая живот. То, как забавно при этом профессор сморщил нос, надо было видеть.       Спустя несколько минут шатания по коридорам в неизвестном гриффиндорцу направлении они останавливаются у каменной стены на седьмом этаже       — Прошу любить и жаловать. Я нашёл это, — торжественно произнёс Билл, не забыв театрально махнуть руками.       — Ты гений. Это же стена, — не мог не съехидничать Диппер, бросив полный скепсиса взгляд на друга.       — Эх, малышня, смотри.       Блондин чуть хмурится и три раза проходит вдоль стены, о чём-то сосредоточенно размышляя.       В стене медленно начинают вырисовываться очертания небольшой аккуратной двери. Пока поражённый открытием Диппер старается переварить происходящее, Билл хватается за рельефно изогнутую ручку и, широко улыбаясь, тянет на себя, приглашая войти.       — Это же… — зачаровано выдыхает шатен, не в силах отвести взгляда. Скепсис давно пропал с его миловидного личика, — Выручай-комната.       — Да-да, совершенно верно, 5 очков Гриффиндору за сообразительность, — поспешно говорит Сайфер, жестом показывая своему другу войти, — Потом налюбуешься, заходи. Быстрее.       Внутри витает неуловимый запах старины и пыли. Дневной свет просачивается в просторную комнату через фальшивые окна. Одно из них чуть приоткрыто, из-за чего массивные шторы колышутся от ненастоящего ветра.       Подростки, немного замешкавшись, вместе садятся на изящный, обитый синим бархатом диван, что стоит у стены, прямо под окном.       Царит удивительная атмосфера прошлого века.       — Красиво, — в полголоса говорит Диппер, ежась от лёгкого ощущения холода.       — Никто и не сомневался в моём чувстве прекрасного, — начинает Билл, но замечает это почти незаметное движение. — Ты замёрз?       — Нет, всё в порядке, просто здесь прохладно.       Слизеринец бросает на него задумчивый взгляд, а после снимает свой пиджак, протягивая его Пайнсу. Тот заметно смущается, но всё же берёт вещь, накидывая на себя.       Пиджак пахнет кофе и, кажется, чем-то пряным, терпким, как и сам Сайфер.       — Почему именно викторианская эпоха? — спрашивает Диппер, осторожно кладя голову на плечо друга, касаясь мягкими кудрями его щеки.       И Билл совсем не уверен, что мурашки, вмиг покрывшие его кожу, вызваны холодом.       — Это было время одновременно прекрасное и отвратительное. Идеалы, сочетающие в себе грязь и невинность. Если честно, меня это завораживает. Ощущение старины, дарующее кристальною ясность мыслей, — усмехается он чуточку более апатично, чем нужно.       А затем аккуратно берёт Диппера за холодную руку.       И на миг, всего на один лишь миг, приходит необычное чувство умиротворения.

***

      Солнце клонится за горизонт, окрашивая небо в пастельные тона.       Они стоят под большим могучим дубом на берегу Чёрного озера. Вдалеке слышны приглушённые крики птиц, немного разбавляющие лёгкое напряжение, повисшее в воздухе.       — Так, что ты хотел мне сказать? — спрашивает Диппер, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Сегодня утром, на завтраке, Сайфер с самым серьёзным видом вручил ему записку, в которой высказал желание встретиться у большого дуба в семь вечера, и не попадался на глаза парню весь день.       Теперь, стоя напротив друг друга, оба ощущают некоторую нервозность.       — Эм… В общем… — Билл мнётся, стараясь подобрать нужные слова.       Пайнс не торопит его, не совсем уверенный, о чём хочет поговорить его, без зазрения совести, лучший друг.       — Сосенка, — неуверенно начинает он, — Возможно, тебе не очень приятно это вспоминать, но, как ты помнишь, мы познакомились при весьма дурацких обстоятельствах. И уже тогда ты показался мне интересным. Да что там, ты оказался куда более интересным, чем я предполагал. С тобой чертовски хорошо… Общаться. Ты любознательный, умный, иногда до смешного серьёзный и очень-очень красивый.       С каждым словом Билла Диппер краснеет всё больше. Он всё ещё плохо понимает, к чему тот ведёт, но сердце тут же сбивается с привычного ритма, ускоряясь, позволяет затаённой надежде найти отражение в карих глазах.       — В последнее время я… — Сайфер сглатывает, — Странно себя чувствую рядом с тобой. Всё чаще в моей голове возникает совершенно иррациональное желание прикоснуться к тебе: обнять, взять за руку или просто погладить по голове — не важно.       Слизеринец тоже становится похожим на зрелый помидор.       — Я тебя… Ты мне нравишься. Не как друг, — зачем-то прибавляет он в конце. — Да к чёрту слова. Заранее прости меня за это.       Несмотря на запинку в начале, взгляд Билла не выражает неуверенности; в глазах, как никогда, горит серьёзная решимость. Он наклоняется вперёд, касается сухих обветренных губ Диппера своими в нелепом, совершенно детском подобии на поцелуй. Однако этого вполне достаточно, чтобы заставить кожу на щеках полыхать алым, а сердце биться чаще, хотя, кажется, быстрее уже некуда.       Наконец, отстранившись, он опускает взгляд на собственные ботинки.       — Я пойму, если ты не захочешь видеть меня после этого, — произносит Билл, не поднимая глаз.       Понимающая улыбка затрагивает губы Диппера, и он робко, но так нежно и ласково проводит кончиками пальцев, чуть покалывающими от напряжения, по щеке друга, что тот вздрагивает, поднимая голову, и смотрит прямо в глаза Пайнсу.       — Дурак, я тоже тебя люблю, — говорит Диппер совершенно прямо.       Вероятно, в этот момент они оба могут сказать, что же это такое — счастье.