--please don't give in--

Только тогда, когда дождь серыми струями ударяется о его щеки, у него появляется секунда на то, чтобы подумать. На самом деле, что произошло в его жизни в последние пару недель? Стоит начать с того, что он спился. Окончательно и бесповоротно. Казалось бы, как мальчишка семнадцати лет от роду может стать алкоголиком? В его возрасте все если и пьют, то только на вечеринках, но уж точно не в одиночестве и не в баре. Ему, с одной стороны, повезло, что старик-бармен, завидев его щетину и синяки под глазами, думает, что ему явно больше двадцати одного, с другой же — это просто ужасно. Как бы то ни было, ему все равно. В висках стучит, и он стоит посреди улицы, разбитый, униженный… ничтожный. Ему смешно от самого себя, но он, пусть и с трудом, сдерживает разочарованные смешки внутри себя. Дождь продолжает капать на его щеки. Он уверен, что его рыжие волосы сейчас похожи на шерсть бездомной собаки: они мокрые, нечесаные и отросшие. От него ощутимо несет перегаром, но ему все равно. Что произошло в его жизни за последние пару недель? Ничего особенного, по сути. Очередной разрыв с очередной влюбленностью, истерики, выпивка… он потратил всю карманную наличку, скопленную за последние несколько месяцев, на дешевый виски и не менее дешевое пиво, благо, цены в баре позволили ему пить несколько дней без просыху. Теперь же он остался трезвым, одетым совсем уж неподобающе наступающей осени, без ключей от дома, которые он потерял где-то, без желания отчитываться перед родителями, без Остина… Нет, он, пожалуй, даже не жалуется, но все равно ему неприятно. Он всхлипывает и обнимает себя за плечи. Ему холодно. — Как тебе еще объяснить, почему я это делаю? — Понятно, разумно, возможно, просто скажи, зачем… Остин, я не… — Ал, я просто устал, окей? — Н-не уходи, я все исправлю, я… — Не плачь. — Не при тебе. Проговаривает реплики вслух, словно читая пьесу. Он едва помнит их диалог; в памяти, побитой алкоголем, остались только его собственные слезы и несколько фраз. Самое забавное — он же обещал, что забьет на Остина, как только они разойдутся. Он с самого начала знал, что ничего не сработает. Сейчас уже все равно, кажется. Возможно, он сейчас придет домой, примет душ, ляжет спать, а на вечер его жизнь вернется в прежнее русло. Мама не узнает о том, где он провел эти несколько дней, если он скажет, что ночевал у друга. Пожалуй, так он и сделает. Ноги не двигаются с асфальта, слишком тяжелые, чтобы он мог их чувствовать. Тело словно прижимает к земле, но он, сглотнув, идет куда-то, по крайней мере, ему кажется, что он куда-то идет. Да и не важно сейчас, действительно ли асфальт под тонкими подошвами его кед движется, или же это просто его воображение. Потому что только тогда, когда дождь серыми струями ударяется о его щеки, у него появляется секунда на то, чтобы подумать о том, что действительно было ему важно, но сейчас ушло из его жизни вместе с тем наглым парнем по имени Остин Карлайл, при котором он никогда не хотел плакать.