Когда их двое

Выпей - может, выйдет толк, Обретешь свое добро Мельница

Вино. Раз бутылка, два бутылка. В корзине у кресла еще штуки три. А что такое бутылка вина для взрослого, здорового мужчины? В кабинете сейчас горит камин. Дику не надо заходить, он и так знает, и про бутылки и про то, что Алва сидит за столом. С гитарой или без. Это странно, но Алва часто берет в руки гитару. Не всегда играет, но всегда прикасается. Обнимает, поглаживает, легко трогает струны - не извлекая звуки, а просто касаясь. Со стороны кажется что эра это... успокаивает? Алва пьет, причем, видимо, давно. За размышлениями и разговорами с братом вечер подкрался совсем внезапно. Надо постучать, войти, сказать что-то. Но как? Внутри все сжимается, сердце колотится разве что не в горле и, кажется, что если б он действительно собирался отравить Алву и то нервничал бы меньше. Страшно так, что в животе словно узел завязался. Что говорить? Как начать? Дик просил у Оливера четверть часа. Создатель, как мало! Решительно постучав, он оборвал круговерть мыслей. - Окделл? Заходите. Перешагнуть порог оказалось гораздо легче, чем думалось только что, да и налить вино тоже. Хотя пальцы предательски подрагивали, а сердце заполошно трепыхалось где-то в горле, привычные действия немного успокоили мятущееся сознание. Алва уже устроился в кресле и пригубил вино из протянутого бокала. Помолчал мгновение, смакуя вкус и поднял глаза на Дика. - Признаться, судя по вашему поведению я ожидал как минимум яда в бокале, - Алва снова отпил вина и пытливо глянул на оруженосца. - Что же за тайна вас столь будоражит? Дик глубоко вздохнул, водя большим пальцем по кромке стекла и давя в себе желание выпить все залпом - для храбрости. - Не сама тайна, скорее необходимость ее раскрыть, - наконец сказал он медленно. - Только не говорите, что вы обесчестили какую-нибудь девицу. - Какую девицу? - не понял Дик, судорожно припоминая всех девиц, которых он или Оливер под его видом мог обесчестить. - Вам лучше знать, - Алва пожал плечами. - Так что же все-таки произошло? - Оноре убили, - начал он совсем не с того с чего хотел, а ведь именно эта новость из всего сказанного Штанцлером оказалась самой расстраивающей... К Леворукому старого ызарга и его так называемый долг, который требует нарушать клятвы! А священник был хорошим человеком, его было искренне жаль, но что-то изменить тоже уже невозможно, поэтому Ричард заставил себя думать о деле. - Монсеньор... как погиб мой отец? - с губ снова сорвалось совсем не то, что надо. Однако Алва только потянулся в кресле не сводя глаз с бликующего в свете камина вина. - От удара в сердце. Быстро, - он сделал еще глоток и добавил. - Линия не оставляет возможности на долгую смерть, если вас это интересует. Сердце больно кольнуло, и Дик только надеялся что в этот момент смог сохранить лицо. Линия? Им никто ничего не говорил про линию. Молчание затянулось, время, так нужное для того чтобы сказать, успеть как-то подготовить, утекало, как молоко из разбитого кувшина. Старая Нен всегда говорила, что сделанного не воротишь. Дирк говорил, что лучшее что происходит, происходит всегда само по себе, а Мег не говорила ничего, она просто любила двух мальчишек, как никто и никогда не любил. Уже слыша, как поворачивается ручка двери Дик все-таки залпом допил вино и, не давая себе времени на раздумья, выдохнул: - Только ничему не удивляйтесь, эр Рокэ.