Про Одну Девочку

      Как-то раз у Одной Девочки заболел зуб. К зубному идти было, как водится, страшно, и Девочка оттягивала эту неизбежность, как могла.       — Ы-ы-ы, — ныл зуб.       — Ну, не ной, вот тебе таблетка, — уговаривала Девочка.       — Ладно, но только до ночи, — согласился тот.       Ночью Девочка проснулась от жуткой боли.       — А-а-а-ы-ы-ы-о-о-о-у-у-у! — выл зуб.       Больше ни на какие уговоры он не поддавался, у Девочки даже температура поднялась. Промучившись до утра в каком-то гриппозном полубреду, она отпросилась с работы и поковыляла-таки к стоматологу. «Что-то фамилия врача знакомая», — подумалось ей при виде таблички на двери.       «Нет, только не это», — запаниковала задняя интуиция. Зад похолодел, спина следом за ним покрылась мурашками.       Но спасаться бегством было поздно: Девочку уже пригласили. Опасения оправдались: врачом оказалась бывшая Любимая. Видно, она ушла из клиники и открыла свой кабинет. Она сделала вид, что не узнала Девочку, обращалась к ней на «вы», держась сухо и по-деловому.       У Девочки оказалась какая-то очень неприятная болячка с глубинным нагноением. Рентген подтвердил диагноз. Врач ковырялась в зубе, что-то резала, колола, промывала... Когда Девочка встала с кресла, ноги сказали:       — Ходить? Как это? Не слышали.       А руки им вторили:       — Паркинсон — это когда вот так.       А бывшая Любимая добила окончательно:       — Через два дня — на повторный приём.       Всё бы ничего, но в дверях кабинета мозг забастовал:       — Мне не хватает крови!       Всё завертелось вокруг Девочки, её окутал звенящий и жужжащий кокон прохладного онемения, и стука своего ослабевшего тела о пол она уже не услышала. Очнулась Девочка на диванчике. Врач озабоченно склонилась над ней, поднося к её носу ватку с нашатырём.       — Ты чего? Ну-ка, не пугай меня, — сказала она.       Она перешла на «ты». Это отозвалось внутри у Девочки странным ёканьем. Прошлое накатило, закружило душу и сердце в мучительном танго... Моральное состояние объявило:       — Ой, всё.       И физически Девочке тоже было плохо. А врач сказала медсестре:       — Анечка, я отъеду на полчасика.       Она отвела Девочку к своей блестевшей на солнце машине и отвезла домой. Голова воображала, что она катается на каруселях, ноги норовили прямо на ступеньках завязаться узлом, и до квартиры врач почти тащила Девочку на себе. Она пробыла с ней минут двадцать; ни о чём особенном они не разговаривали. Девочке было не до бесед, а врач, быть может, и хотела что-то сказать, но промолчала. Так и уехала, убедившись, что в ближайшее время смерть Девочке не грозила.       Весь остаток дня Девочка провалялась дома. Когда действие укола кончилось, челюсть наполнилась пульсирующей болью, а сердце ныло ей в такт. С Девушкой-с-Мотоциклом у Девочки не сложилось, она снова была одна, и тут как назло — бывшая Любимая.       А может, бывших любимых не бывает? Плохо сочетались эти два слова. Когда-то Девочка думала, что «любимая» — это раз и навсегда, до гробовой доски. А получилось вот так.       Вечером температура опять подскочила, сердце заколотилось. Стучал моторчик: «Дык-дык, дык-дык». А желудок сказал:       — Я дико извиняюсь, но — буэ-э-э...       И вывернулся. Голова между тем изображала из себя колокол. Организм заявил:       — Или делай что-то, или я сыграю в ящик.       Рука потянулась к телефону, палец нашёл номер бывшей Любимой.       — Да, — ответил знакомый голос.       — Мне плохо, — сказала Девочка.       А голос спросил:       — Ты мне как врачу сейчас звонишь, или...       — Блин, я щас сдохну, — прохрипела Девочка.       Голос ответил коротко:       — Я еду. Держись там.       Любимая-врач приехала быстро, измерила Девочке температуру, осмотрела рот. От одного лишь прикосновения её мягких прохладных ладоней становилось легче.       — Вот ещё выдумала — сдохнуть... Утром поедем открывать временную пломбу, посмотрим, что там такое. Антибиотики, которые я тебе выписала, принимала?       Девочка лежала на диване, слабая и больная. Про таблетки она совсем забыла... Любимая-врач не стала её журить, просто сама съездила в аптеку и привезла лекарства. И осталась у Девочки.       Нет, ничего «такого» между ними не случилось ночью, Девочка слишком плохо себя чувствовала. Когда в пять утра Любимая-врач курила на кухне в открытое окно, Девочка приплелась и ткнулась лбом в её плечо. Это была какая-то физическая зависимость: когда они соприкасались, Девочке становилось лучше. Слёзы сказали:       — Самое время для нас.       А Любимая-врач спросила:       — Ты чего так тряслась, когда заходила в кабинет? Думала, я специально буду делать тебе больно?       Девочка только устало сморщилась.       — Я же не зверь какой-то, — усмехнулась Любимая-врач, но не губами, а так, как умела только она — лучиками в уголках глаз.       За окном чирикали птички, занимался рассвет. Любимая пила кофе, а Девочка думала о ней. Первые седые ниточки в модной стрижке «пикси» с элегантной чёлкой. Никогда не красила волосы. Мрачновато-пристальные карие глаза, прямой взгляд которых непросто выдержать. Внешне — сдержанная, молчаливая: больше дела, чем слов. А сама Девочка — полная противоположность: эмоциональная, думающая сердцем, со всеми сопутствующими девчачьими заскоками. Расстались они, потому что у Любимой закрутился роман с пациенткой.       Утром они вместе приехали в кабинет. Девочка уже не тряслась, она доверилась рукам, таким родным когда-то (да и сейчас, что греха таить...). Она отдалась им полностью, растеклась в кресле, когда лёгкий шёпот согрел ей сердце:       — Всё будет хорошо, не волнуйся.       Девочка пискнула, почувствовав укол.       — Ну-ну, тш-ш, — ласково, будто ребёнку, сказала врач.       Потом Девочка двадцать минут лежала на диванчике, чтобы опять не грохнуться в обморок уже за дверью.       — Звони, если что, — сказала Любимая-врач.       Были, конечно, и таблетки, и полоскания. Боль прошла, но состояние зуба требовало наблюдения. Пришлось ещё пару раз посетить кабинет. При медсестре Любимая-врач была сдержанной, а когда Девочка по сложившемуся обычаю принесла коробку конфет, она усмехнулась. Девочка вернулась на работу, а в обеденный перерыв получила со знакомого номера SMS:       «Я зайду вечером, ты не против? Надо поговорить».       «Хорошо», — ответила Девочка.       Любимая-врач пришла с теми самыми конфетами. Девочка заварила чай.       — Тебе нельзя сладкое, — сказала гостья, забрала у Девочки конфету и поцеловала, чувственно проникая в рот, который сама отремонтировала.       Они стояли у приоткрытого окна: Любимая обнимала Девочку за талию, прижимая к себе, а та закинула руки ей на шею мягким кольцом.       — Наверно, это расставание было ошибкой. — Губы Любимой шевелились около уха Девочки, приглушённый полушёпот обдавал мурашками. — Мне не хватает тебя. Очень. Всех твоих бзиков, голоса твоего, запаха волос. Того, как ты пищишь в постели. Записочек твоих. Прости меня, малыш.       «А я, наверно, просто дура и тряпка, — хотелось ответить Девочке. — Никакой гордости».       Они стояли у окна и слушали вечер.