Доктор

      Маленькая девочка с болезненной бледно-желтоватой кожей и синими венами корчилась на полу совместной палаты. Два мальчика, лежавшие на постелях, вскочили и подбежали к ней, а потом отпрянули. Пламя! Я горю!       В глазах их подруги по несчастью плескалось пламя, словно костер горел внутри головы. Вдруг она выгнулась, и пламя начало распространятся по всему телу. Оно сжигало одежду и образовывало синеватую корочку на коже. Спасите! Кто-нибудь!       Сгорела одежда, уничтожилась кожезаменяющая перчатка на руке. Волосы приподнялись, словно от сильного порыва ветра, глаза сияли, а через рот, открывшийся в немом крике, вылетела немаленькая струя пламени. Помогите!       Мальчики, бывшие в шоке от странного желтого пламени, что окружал их напарницу, начали тихо к ней подходить, готовые в любой момент отпрыгнуть. Они переглянулись и одновременно потянулись к её рукам, что начали пытаться соскрести странную корочку. Они не знали почему, но были уверенны, этого делать не стоит. Кисе! Михаэль!       Мальчишки словно услышали её безмолвный крик и вцепились в безумицу. В глазах Тсунаеши Михаэль увидел проблеск сознания, и море боли, и в следующие мгновение пламя опалило его. Закричал обожженный Кисэ. Не уходите!       Блондин отодвинул брюнета, и окутал Тсунаеши своим пламенем. Однако Небесный огонь не хотел так просто сдаваться и, сконцентрировавшись напротив мальчика, выстрелил струей. Однако она не долетела, ударившись о стену из пламени Облака.       Через пять минут буйство стихии закончилось. Однако девочка все еще лежала без сознания. Больно. Больно. Больно. Жарко. Жарко. Жарко. Душно. Жутко. Больно. Враги. Убить. Уничтожить. Кисе! Михаэль! Их хотят убить. Защитить! Убивают. Кого? Меня? Кисе? Михаэля? Убить! Больно. Больно. Прохладно. Хорошо. Темно.       Пустая белая палата. В ней девочка. Спутанные короткие волосы темно-коричневого цвета с отливом в желтый, яркие глаза, в которых плещется уверенность в своем выживании. Это я?       Вдруг открывается ранее незамеченная дверь. В комнату заходит мужчина в белом халате обращается к девочке: Я.       — № 27, на выход! Неправильно! Я — Тсунаеши!       Вдруг комната меняется на просторный зал с тремя взрослыми и двумя детьми. Тсунаеши уже помнит? вспоминает? Что она девочка, эксперимент № 27 в подземной лаборатории Эстранео. Ей около 6 лет.       Вдруг мужчина говорит:       — Знакомься, это твоя группа поддержки, 2а и 7в. Джакомо Буджардини. Куратор. Противный. Лжет. Лицемерит. Всегда, но не сейчас.       Тсунаеши помнит, что он — главная опасность. Именно он беседует с ней, заставляет поверить в то, что они хотят ей лишь добра, а мир за стеной полон зла.       Смена обстановки. Серая палата с тремя койками. Она и два ребенка, на обоих поводки? ошейники?       — Привет. Вы кто? — она первой разрывает затянувшуюся тишину. У меня красивый голос.       — В смысле? — Отвечает парень с черной шевелюрой.       Все та же комната. Но на блондине, кажется, 2а, становится больше шрамов, и грубый ошейник заменен на тонкую ленту, а на ошейнике черненького появились шипы, он 7в.       — Я не помню собственного имени. — Отвечает черненький, а Тсунаеши хочется сказать, что так не бывает! Но потом она вспоминает, что и сама не очень много знает. А еще слышит голос интуиции, её надо прятать, что он не лжет. И это странно, раньше она никогда не давала столь однозначного ответа. Но, может, те люди и не лгали столь категорично?       — Совсем? — На всякий случай уточняет Тсунаеши.       — Да, прошлое немного помню, но это все. А ты? — обращается 7в, нет, я не буду его так звать! к блондину.       — Оно было пушистым. Со стороны очень мило смотрится их совместное непонимание этой странной фразы, или это удивление?       — Что? — Переспрашиваю я. Ведь я же?       — Похожим словом звали кого-то с мягкой шерстью, а у тебя? — насколько может доступно объясняет беленький.       — Тсунаеши, — с каплей недоверия делится с ними она самым сокровенным, а вдруг испортят? — но я ничего не помню о внешнем мире, что значит пушистый и мягкий?       Тсунаеши знает, она помнила их имена, они были звучные, не похожие ни на одно услышанное здесь. И до жути обидно их забыть.       Та же комната, но трое сидят на постели и тихо беседуют. Черненький смотрит на девочку с чуть заметным удивлением, а беленький спокойно лежит у нее на коленях. Ошейники с обоих сняли, но на шее можно заметить аккуратные шрамы. Чипы.       — Михаэль — значит защитник, как тебе? — Спрашивает, явно довольная своей идеей, Тсунаеши.       — Красивое, а ему? — Соглашается черненький, нет, Михаэль.       — Кисэ. Киса — это кошка по-русски.       Мальчишка, лежащий на её коленях, с радостью кивает.       После его движения, Тсунаеши вспоминает, сначала руки: теплые, мягкие — материнские, потом голос: тихий, сильный — приходит осознание — отец. За этим накатывают воспоминания о жизни в Эстранео: об уроках, о тренировках, об опытах и о разговорах. Странных, пугающих, где ей рассказывали о внешнем мире, что там нет ничего хорошего, что за пределами лабораторий её убьют; и понимает, не ложь, но недоговаривают они что-то. Что-то важное. Проснувшаяся на полную мощь интуиция уверенно шепчет, о неизбежной смерти при нарушении правил в этом месте.       После этого у неё не спала пелена с глаз, но девочка заметила её. Заметила, что-то, что она раньше видела — словно черные линии на белом фоне, это заметит любой, а вот сейчас все немного лучше, по крайней мере, понятно, где конкретно они недоговаривают.       А также к ней приходит понимание, как лечить с помощью пламени, чего от неё хотят добиться, когда учат оперировать. И почему, за вполне позитивные оценки для среднестатистического студента мед вуза, её ругают.       Она может лучше.       — Как ты? — тихий вопрос уставшего Кисе, и Тсунаеши аккуратно берет его руки в свои. Плавно направляет свою энергию, и желто-голубая пленка, окутавшая её руки, словно перчатка, облекает кисти мальчика.       Он выдыхает и расслабляется. Нет, их научили терпеть боль, но сейчас он хочет насладиться её прикосновениями.       — Уже лучше, спасибо. — Отвечает девочка вполне искренне, — а что ты сделал, Кисе? — Она помнит, как кто-то пытался подавить её пламя. Но не так как надо или просто пламя было не то.       — Огонь не подходит, — шепчет интуиция.       — Попытался тебя остудить, я ведь Дождь. Хе! — Веселая и привычная её глазу гримаса, она демонстрирует радость, так ей объяснил Михаэль.       — Что с тобой было? — Спрашивает, признанный старшим в их компании парень, когда Тсуна заканчивает с Кисе и берет в свои ладони его опухшую и покрытую волдырями кисть.       — Они вкололи мне какую-то жидкость. — Начинает девочка и понимает, да сначала ей что-то ввели в вены. — Сначала все было в порядке, а потом вы видели. Интересно, а какие будут последствия. — Ей действительно интересно, ведь это может помочь им выбраться отсюда.       — У тебя глаза поменяли цвет. — Замечает Кисе, вглядываясь в лицо и пытаясь что-то найти.       — А это важно? — Тсунаеши не стыдно признаваться в собственном незнании, её не научили стыдиться, а с Михаэлем она знакома не так давно, да и он не лучший советчик в вопросах морали и этики.       — Не знаю, ты спросила, я ответил. — Замыкается в себе Кисе, видимо он что-то нашел.       Повисает напряженная тишина.       — А какого они были цвета? — Спрашивает девочка, для того чтобы понять, что не так.       — Коричневые.       — Похожие на карамель, теплые.       Они отвечают одновременно и отворачиваются.       — А какая она, карамель? И какого они сейчас? — Задает вопрос Тсунаеши, понимая, ей не понравится ответ.       — Рыжие, словно то пламя. — Говорит Махаэль, игнорируя первый вопрос.       Эти слова застывают в воздухе.

Три месяца спустя

      Странные разговоры с людьми, доступ к художественной литературе и цензурный интернет делают свое дело. Теперь Тсунаеши учится показывать свои эмоции так, как это делают на видео. Посылать невербальные сигналы и считывать их. Тренировки стали еще жестче, теперь от неё требуют весь день ходить с выражением одной эмоции на лице, но только за пределами комнаты.       Вообще, как нашла Тсунаеши, их учебная программа, не включающая в себя тренировки и опыты, похожа на интернат для одаренных аристократов. Этикет, политология, танцы и прочее. Причем у всех троих.       Дети понимают, их к чему-то готовят.       Тсунаеши врывается в комнату, улыбаясь в соответствии с установкой, и восклицает:       — Ребят, а я теперь как вы!       — То есть? — Спокойно, и даже немного с сарказмом, отвечает Михаэль.       Он, насколько поняла Тсунаеши, очень ровный в эмоциональном плане человек, или у него очень хороший контроль лицевых мышц, но, в принципе, это не важно. Выяснилось действие препарата, что ввели девушке три месяца назад.       — Перевертыш или оборотень. Правда, меня называют метаморфом. — Сняв с лица надоевшую ей маску, поясняет девочка.       На самом деле её всегда интересовал вопрос: «А что такое положительные эмоции?» Про отрицательные она знала, боль, гнев, ярость, состояние берсерка и прочее было ей знакомо не понаслышке. Недавно она начала ощущать привязанность к Кисе и Михаэлю, книги говорили что-то про родственные узы.       — И в кого ты обращаешься? — Прервал её размышления нетерпеливый голос Кисе. Вот кому немного надо для жизни, спокойный тыл и друзья, ради этого он пойдет на все.       — В девушку на десять лет себя старше. — Спокойно отвечает Тсунаеши. И натягивает на лицо улыбку. Она такая же, как он, ради семьи пойдет на все. И ей хочется верить, что они семья.       — И чему ты радуешься? — Спокойно спрашивает Михаэль, надеясь, что когда-нибудь эта девочка улыбнется по-настоящему.       — В книгах сказано, что позитив облегчает жизнь. — Спокойно отвечает та.

Спустя три месяца

      Дон, так правильно обращаться к любому взрослому человеку, Буджардини пришел к ней на занятия по этикету и заговорил на французском:       — Итак, 27, ты уже достаточно натренирована, более мы лечить твоих соседей не будем. Разбирайся сама.       Привычная ей лицемерная маска спала с дона Буджардини. Она увидела человека и поняла, он — не самое страшное зло в этой лаборатории. Уроки политологии не прошли даром, интуиция, которую она тщательно скрывала, шептала, в ответе за все её мучения стоит тот, кто спонсирует это, и тот, кто руководит этим.       — Хорошо.       В палату залетела девочка с темно-русыми волосами. Ее изменившееся поведение вначале напрягало Кисе и Михаэля, но потом она объяснила. Ей промывают мозги, тщательно, тонко и настолько ювелирно, что лишь благодаря своей всезнающей интуиции, которую вполне успешно прячет вот уже три года от ученых, ей удается сохранить трезвость сознания.       — Итак, врачи вас послали, теперь вашим лечением занимаюсь я! — Лучась притворным энтузиазмом, заявила Тсунаеши.       Мальчики переглянулись, во взгляде каждого промелькнули опасения за свою жизнь. К ее поведению они уже привыкли.       — Мне уже страшно. — Произносит Кисе, отодвигаясь от девочки.       — А что это значит? — Не потому, что забыла, а ради поддержания игры, спросила Тсунаеши с лукавой улыбкой.       — Не знаю, но так говорят в книгах, когда кто-то, кто не разбирается в определенном деле, пытается казаться в нем мастером.       — Неправда! От меня все зверушки живыми выползали!       Попытки сарказма, шуток и демонстрации веселья, они лишь учатся вести себя как дети, подростки. По фильмам и книгам, с помощью психологов и интернета они стремятся познать чуждый им мир.

Спустя три месяца

      — Итак, дон Буджардини, что с проектом «Боевая триада»? — Разбор годовых отчетов закончился совсем недавно. В зале для совещаний остались лишь ученые-кураторы двух проектов и босс семьи Эстранео, который и задал вопрос.       — Через года два — три их можно будет выпускать в мир. — Уверенно ответил Джакомо, а про себя добавил, если они раньше нас не убьют.       — Почему так долго? — Ожидаемый и закономерный вопрос, в прочем лгать главе всегда было бессмысленно.       — Проблемы в социализации и, психологи не уверены в том, что они вернутся…       И это действительно так, 27 — гений в учебе, медицине, боевых тренировках, никак не может освоить эмоции, а так же взять под контроль рефлексы. Если выпустить её сейчас, будет просто перевод ценного продукта.       2а — силен в компьютерной сфере, ловок, наблюдателен, быстр, но не может подделать испуг и страх, слишком легко поддается на провокации, он сольется на первом же задании.       7в — вырубят до того как он подойдет к цели, у него на лице написано, хочу тебя убить! А ничего другого он не умеет. Будь постарше, можно было бы слепить из него шкаф, но не сейчас, это глупо.       — Так разберитесь. — Холодный, уверенный в себе голос Касиморо вывел дона Буджардини из мыслей.       — Да, Дон. — Покорность во взгляде и движениях, да и как можно не преклоняться перед этим монстром?       — Дон Финоккио, что с проектом Примо? — обратил свое внимание дон Эстранео на второго куратора. Явно желая услышать лишь положительные новости. Впрочем, проект данного ученого был одним из самых простых.       — Ненавидит мафию всеми фибрами души. — Оправдал ожидания босса Серджио Финнокио. Впрочем, добиться этого было просто, куча опытов, убитые на его глазах друзья и прочее.       — Хорошо, попытки побега? — Это тоже очень важно, в случае данного подопытного, попытка должна быть одна и удачная, но без жертв с их стороны.       — Пока что ноль. — Честно ответил ученый, но про себя добавил, надеюсь, так будет и дальше, он очень занимательный экземпляр.       — Хорошо. — Удовлетворено улыбнулся и откинулся на спинку кресла Босс.       — Начинайте сведение с остальными подопытными. Он должен выбрать круг общения. Потом начинайте давить. Срок срыва через 3-4 года. Кстати, дон Буджардини, каковы шансы 27 против 69? — Этот вопрос, заданный из чистого интереса, не должен был разрушить хорошее настроение Касиморо Эстранео, однако куратор Джакомо знал, что превосходства над своим любимчиком Дон не потерпит, а отдуваться ему. Можно солгать, но зачем, правда же все равно всплывет.       — Она сильнее. — При этих словах ученый склонил голову, словно извиняясь за столь сильный подопытный образец.       — Плохо. Сломайте её. Они должны быть наравне. — Четко, резко, со ставшей пугающе кошмарной улыбкой, отдал приказ босс Эстранео.       — Да, Босс. — Поклонился еще ниже куратор 27, замечая странное удовлетворение на лице дона Финнокио.       Потом посмотрел на Дона, тот махнул ему рукой, и вышел за пределы зала совещаний.       Как только за ушедшим закрылась дверь, Серджио Финнокио посмотрел на Главу Семьи и, убедившись в его благодушном настроении, задал давно мучающий его вопрос:       — Дон Эстранео?       — Да, дон Финоккио? — посмотрел на него молодой мужчина, словно спрашивая, что презренный раб здесь забыл?       — А если они скооперируются и уничтожат нас? — При этом веко ученого слегка дрогнуло, по этой примете все более или менее знакомые с ним люди понимали: вероятность такого события - процентов шестьдесят — семьдесят.       — Так сделайте, чтобы это было не возможно. — Отрезал Босс, мгновенно сбрасывая благодушную маску и внимательно смотря в лицо собеседника, видя его страх и дрожь, доводя до инфаркта уже не молодого мужчину.       — Как скажете. — Ответил дон Финоккио, как только вернул себе каплю самообладания. Потом поклонился и, не встретив несогласия Главы со своим уходом, развернулся и вышел за двери зала.