Трещины

Эх, мда, я такого депрессняка по моему ни разу еще не писала, так что вам судить, пожалуйста будьте строги и не скупы на слова, мне очень важно ваше мнение…       Темное покрывало ночи медленно опускалось на землю. Мириады звезд, словно драгоценные камни, вспыхивали на небосводе, ярко подмигивая. Легкий весенний ветер развивал кроны деревьев, срывая розовые лепестки сакуры, кружа их в вихре танца. Холодный блеск луны проникал в темное помещение, оглядывая его и находя своими безразличными «глазами» сгорбившуюся фигуру молодой волшебницы.       Тусклые пшеничные волосы девушки были растрепаны и в беспорядке разбросаны по хрупким плечам. Кожа под блеском луны стала еще бледнее, а карие глаза, что так часто напоминали людям молочный шоколад, пустым взглядом уставились в белую стену. Руки с сильно выделяющимися косточками свисали вдоль тела, и если бы кто пригляделся, то заметил, что на пол капает алая живительная жидкость. POV Люси       Больно.       Тупая, сковывающая боль сильно била по оголившимся нервам. Сердце, словно обезумевшее сильно било по ребрам, прося, умоляя меня остановить стекающую по запястьям кровь, что активно вытекала из порезов. Лезвие валялось где-то на столе, все еще храня тепло моей кожи. А сознание все еще плавало в моей голове. Ну, и ладно, успею вспомнить прошлое.       - Люси, малышка, иди сюда, солнышко мое, — ласковый голос отца проник в мозг, приятными мурашками пробегая по спине. – Вот так.       Теплые руки мужчины, подняли маленькую девочку на руки, начиная кружить её, вызывая звонкий, словно перелив колокольчик, смех. Мягкая улыбка блондина и нежность в глазах — вот чем всегда награждается его дочка.       - Принцесса моя, ты же помнишь, чему я тебя учил? — серьезные нотки мелькнули в карих глазах.       - Конечно, папочка, — будто под копирку в детском взгляде вспыхнули те же ноты серьезности. — Я помню твой урок.       – «Выстраивание стены, что будет скрывать лишние эмоции и помогать прятать чувства — это главное умение в нашем мире, мы, бизнесмены и наши дети, будущие наследники, никогда не должны показывать свои слабости, это может очень сильно нам навредить», — парадируя голос отца, хмыкнула малышка.       - Как у тебя, однако, хорошо, получается, — оценил мужчина, усмехнувшись. — Надеюсь, ты усвоила его.       - Агась, — милая ямочка на щеке и светящиеся счастьем шоколадные глаза — отец нежно потрепал её по золотистым волосам и мягко улыбнулся — похвалил.       - Папочка, я так соскучилась, — хрипло, от еле сдерживаемых слез, прошептала я.       Перед глазами вновь замелькали воспоминания.       Статная молодая женщина, одетая в шикарное розовое платье, с лаской в глазах наблюдала за своим чадом. Её дочурка — «маленькая копия мамы», как часто называл её Джудо, сейчас весело улыбалась новой игрушке, маленькой желтоволосой кукле, в голубеньком платье.       - Мамочка, мамочка, — звонко воскликнула девочка, подбегая к матери.       - Да, Люси? — нежно улыбнувшись, спросила кареглазая.       - Я придумала ей имя, — гордо подняв свой курносый носик, хмыкнула Хартфелия-младшая.       - И как же зовут эту красавицу?       - Мишель!       - Прекрасное имя, — поправив спавшую на глаза челку дочки, произнесла Лейла.       Вскоре около входа в сад появляется отец семейства, и сразу идет к ним, сначала целует свою жену, а после поднимает дочурку на руки, как всегда начиная её кружить, слушая звонкий смех.       Вдруг такие любимые воспоминания детства прерываются и появляются новые, самые нелюбимые и наполненные невыносимой болью потери.       Лейла Хартфелия — жена одного из самых богатых людей Фиора, любимая мать и просто хорошая женщина, раньше одетая в роскошные платья, с ухоженными волосами и ласковой улыбкой, сейчас лежала на кровати. Золотистые волосы потускнели и стали напоминать солому, в карих глазах не было прежнего блеска, губы все потрескались, а вместо платья на ней одета простоя сорочка уже промокшая от пота.       - Мамочка, — тихий голос десятилетней девочки разрывает тишину. — Мамочка…       - Люси, малышка, иди сюда, — хрупкая рука с усилием воли поднялась с постели и протянулась к златовласой принцессе.       Люси тут же подбегает к маме, хватает её за руку, а потом и вовсе забирается к ней на кровать, крепко, но осторожно обнимая её и прижимаясь к груди женщины. Лейла тут начинает поглаживать свою дочку по голове, тихо рассказывая какую-то сказку — пытается успокоить малышку, чьи слезы уже начали стекать по щекам.       А через пару дней её мать скончалась…       Стена, что отец с самого детства учил выстраивать Люси Хартфелию, свою драгоценную дочку, была очень длинная и высокая, а еще очень плотная. Самый толстый её слой был из прочного и очень надежного металла, сколько его не бей, ничего не случится, даже огонь его не берет. Средним слоем являлось дерево, не столь надежное, как металл, от огня не спасет, но все же он был, и довольно хорошо защищало. Ну, а третьим, самым тонким слоем было стекло, хрупкое, как фарфор и прозрачное, как вода, ясно было, что оно не выдержит серьезных испытаний и поэтому девочка ни капли не удивилась, когда услышала сначала треск — маленькая трещинка появилась на прозрачной стене, —, а затем и звон разбитого стекла. Она буквально на яву видела, как большие и маленькие осколки разлетаются по всему внутреннему миру, осыпаются и ложатся длинным покрывалом, словно укрывают маленькую девочку от невзгод и печалей того, настоящего, реального мира. Осталось два слоя.       Чувствую, как соленые капли стекают по щекам, скатываются к губам, даря соленый привкус, а после уходят вниз, к подбородку и падают на стол, оставляя маленькие лужицы. Тупая боль медленно становится все сильнее, а раны на запястьях начинают жечь, но я лишь вновь беру лезвия в дрожащую руку и делаю новые, глубокие, порезы. Наконец, холодная железка выпадает из ослабших рук, хотя, я их просто не чувствую, значит… задела сухожилия, слава богу, осталось немного…       Зимний Фиор, какой бы это город не был, всегда прекрасен: белоснежные сугробы покрывают землю, все дома украшены яркими гирляндами, а во дворах стоят различные фигурки оленей или дед морозов. Красивые снежинки медленно плывут по воздуху, переливаясь голубоватым цветом в свете луны. У всех праздничные настроения, в домах стоят вкусно пахнувшие елки, наряженные различными шариками и мишурой, милые жены или домработницы готовят новогодние столы, а мужчины закупают подарки. У всех все хорошо.       В семье Хартфелиев-Сердоболиев тоже когда-то было так, примерно лет этак пять назад. Тогда в их доме еще звучал звонкий смех дочери, витал приятный аромат еды, приготовленный матерью — только в этот день она сама подходила к плите, в другие муж не подпускал, —, а глава семейства прятал подарки от своей семьи, чтобы раньше времени не нашли. Сейчас в этом доме пустынно и тихо, смеха больше нет, также как и запаха еды.       Лишь изредка где-то в глубине этого огромного особняка раздаются тихие, еле слышные всхлипы пятнадцатилетней дочери, что узнала о смертельной болезни отца. Говорила же она ему, «хватит, прекрати себя насиловать этой работой», так нет же, он её не слушал, говорил, мол, все будет нормально, ничего с ним не случиться, а сейчас он лежит в кровати, как когда-то лежала его жена, и содрогается, слыша плач любимой дочки.       Жгучая боль разрывает сердце, и он буквально чувствует запах гари. Тяжелый, противный и до жути обжигающий — так дает трещину и рушится второй, деревянный слой долго строенной стены. Остался один слой.       Горькие воспоминания таранят мое сердце, разрывая его на мелкие осколки. Боль поглощает целиком, не давая нормально вдохнуть воздух. Легкие обжигает, перед глазами пляшут белые точки, а кровь толчками вытекает из израненных рук.       Откидываю голову назад, вглядываюсь в потолок, пытаясь хоть что-то рассмотреть, и жду когда дворец памяти, опять подкинет мне «дров» боли.       Закрываю глаза, тьма перед ними резко сменяется ярким пейзажем осенней Магнолии.       - Люська, поспеши, на поезд опоздаем! — весело кричит синий комок шерсти, парящий в воздухе.       - Угусь, — кивая, и чуть улыбаясь, произносит заклинательница духов, ускоряя шаг и догоняя своих друзей. Её лучший друг — Нацу Драгнил, вновь что-то стонет по поводу того, что поезда это зло. Его извечный соперник — Грей Фулбастер, шел рядом с ним и, усмехаясь, подкалывал его, из-за чего дракоша злился и начинал отвечать на все подколы. Грозный зырк Эльзы Скарлет — сильнейшей девушки Хвоста феи, и парни вновь лучшие друзья.       Эта сценка вызывает у кареглазой непроизвольную улыбку, и она начинает что-то весело щебетать, рассказывая Эльзе о новом найденном рецепте клубничного тортика. Глаза аловолосой тут же загораются безумным блеском, и блондинка обещает по возвращению с задания обязательно приготовить его, от чего получает сильные стальные объятия. Смеется и глаза её все еще сохраняют способность сверкать радостью.       А после начинается задание, Нацу ранили, когда он защищал её, и он две недели провалялся в лазарете под строгим присмотром Миражанны и её сестры Лисаны. И вскоре она слышит один разговор…       - Лисана, о чем ты говоришь? — слышится возмущенный голос алой.       - Как это о чем? — невинно-наивный тон её голоса, вызывает рвотный позыв. — Это она виновата, что моего парня ранили, она слишком слаба для вас и все это знают, ты просто не хочешь говорить ей это, боишься причинить ей боль, вот только знай, вся та боль, что испытывали вы, защищая её, никогда не сравнится душевной.       - Эльза, Лис, права, — такой холодный голос, Грей.- Мне, конечно, не хочется говорить этого, но Люси действительно слишком слаба…       - Черт, нам придется сказать ей об этом, — шепот Скарлет достиг ушей блондинки, и в тот же миг она почувствовала, как её стальная стена дает трещину.       Все ведь знают, что если металл сначала долго нагревать, а потом быстро остудить, то он становиться очень хрупким, так вот это как раз и случилось. Нацу своим теплом и яркой улыбкой нагрел её металл до такой степени, что он начал плавиться. Грей своей холодностью и безразличием быстро заморозил, а Эльза своим острым шепотом пронзила хрупкое место, словно мечом.       Мда, я была такой идиоткой. Не зря отец говорил, нельзя слишком доверять людям.… Но самой крупной моей ошибкой было — это довериться ЕМУ!       - Хей, болельщица, чего сидишь, рыдаешь, да еще и пьешь! — присвистнул до боли знакомый грубый басовитый голос.       - Отвянь Лексус, — рычащие нотки появились в пьяном голосе. — Не до тебя сейчас. В синих глазах мелькнуло удивление, потом была усмешка и тихий голос на ушко:       - Составить компанию?       Пьяный мозг не заметил в голосе волшебника чего-то подозрительного, а мутные глаза не заметили шальных искр на дне синих озер, поэтому блондинка лишь кивнула. Последнее, что она помнила после того проклятого вечера в баре, так это сильные руки на талии, срывающийся мужской шепот на ухо, свои стоны и глубокие толчки.       После того дня, они с громовым убийцей как-то сблизились, начали общаться, узнали много чего друг о друге, они ходили на свидания, хоть и не часто, проводили время вдвоем и каждая их вылазка заканчивалась либо диким и сумасшедшим, либо нежным и трепетным сексом у кого-нибудь дома.       Но спустя пару каких-то месяцев, случилось то, чего Люси так сильно боялась…       Дверь в дом чуть приоткрыта и немного пропускает солнечный свет, мужская и женская одежда разбросана по всему коридору, гостиной и рваной полоской доходит до спальни, откуда доносились женские стоны и рыки, слова любви, что говорит мужской голос и имя, Кана…       Желтая, быстрая и очень сильная молния резко ударила в оставшийся в металле меч, пронзая и удлиняя трещину, что дошла до своего порога, разломав эту чертову стену пополам. Последний слой — разрушен. Стена пала.       Грудь тяжело вздымается, с каждой секундой дышать становиться все невыносимее: слезы душат, руки не шевелятся, а сердце разрывается от невыносимой боли.       Ну, же осталось совсем чуть-чуть, давай, Бог, если ты существуешь, забери меня к себе или же отправь в Ад, только умоляю, не оставляй меня здесь больше, я просто уже не вынесу… Конец POV       Если бы кто-то сейчас заглянул во внутренний мир этой хрупкой сломленной девушки, то, несомненно, сначала увидел бы прозрачное покрывало из стекла, первый павший слой не сумел защитить бедняжку от горя потери. Пройдя чуть дальше, этот кто-то для начала бы заметил полыхающее в разных местах алое пламя, а уж после и витающий в воздухе пепел. И уж только в самом конце, если бы он дошел до туда, то увидел бы огромную стальную стену, разломленную пополам. По краям «раны» заметил бы расплавленную часть, с каплей заморозки, а подойдя ближе, увидел бы и меч, чья рукоять была обожжена молнией, а само острие покрыто льдом…       Вот только этого кто-то нет, и никто не видит её страданий, абсолютное одиночество… И лишь завтра, Эльзу неожиданно замучает совесть, так же как и Нацу с Греем, а Лексус проснувшись после утомительной ночи, почувствует в своем доме плавающий в воздухе её аромат корицы и шоколада, и сразу все поймет, помчится к ней домой, но будет уже поздно. Она будет уже мертва, с окровавленными запястьями и дорожками слез на щеках. Глаза её будут закрыты, никто не заметит боли в них.       Лишь завтра сильнейшая команда Хвоста феи поймет, что потеряли свою самую драгоценную подругу, что могла всегда могла поддержать их, подбодрить, и приукрасить их жизнь. Ту, что всегда была рядом с ними и в печали, и в радости, ей было пофиг сильные они или слабые, ей просто были нужны они, её лучшие друзья. Те, кто предали.       Лишь завтра внук мастера Макарова поймет, что потерял ту, что поистине любила его: такого грубого, хамоватого и слишком наглого и самоуверенного идиота, не замечающего настоящих чувств. Поймет, что потерял ту, что сам полюбил, да, полюбил, и никакая Кана ему будет не нужна, потому что она ни за что и никогда не сможет заменить ему это маленькое солнышко, любимую блондинку, что нуждалась в нем. В том, кто предал.       Но все это будет завтра, сейчас же Нацу проводит свое время вместе с любимой девушкой, Эльза лакомиться очередным клубничным тортом, Грей спокойно посапывает в своей кровати, крепко прижимая к себе свою «русалку», — Дождию, а Лексус вжимает своим телом в кровать главную алкоголичку всея гильдии — Кану Альберону.       Да, все это будет завтра, а сейчас Люси Хартфелия — единственная заклинательница гильдии Хвост феи, медленно закрывает свои шоколадные очи, на дне которых плескается боль, последний раз вдыхает воздух, пропахший запахом крови и слез, и замирает.       Навсегда. _________________________ Жду ваших комментариев.