Стихия +202

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Фрай Макс «Лабиринты Ехо; Хроники Ехо; Сновидения Ехо»

Основные персонажи:
Макс (Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска), Шурф Лонли-Локли (Мастер Пресекающий Ненужные Жизни)
Пэйринг:
Макс/Шурф
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Действие происходит в таймлайне книги «Неуловимый Хабба Хэн»: рассказывая о тех событиях, Макс умолчал о некоторых деталях.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Текст написан в рамках ФБ-2015 для команды Great Wizards.
26 февраля 2016, 10:32
Макс сидит, скорчившись и обняв себя за плечи, будто пытается выстроить стенку между собой и окружающим миром. Лонли-Локли коротко облегченно вздыхает, возникнув в самом начале кривого переулка неподалеку от «Старой колючки».

Нашел.

Главное – нашел. Теперь понять, что с ним, отчитывать, сочувствовать, выслушивать, лечить, все что угодно, только не это тянущее беспокойство в груди, заставившее бросить дела и обходить все улицы и переулки подряд, дыша на десять, чтобы не дать этому чувству захлестнуть себя целиком.

Макс поднимает на него обиженные глаза, губы подрагивают, и Лонли-Локли кажется, что его друг сейчас спросит: «Где же ты так долго был?» – и расплачется. Просто от того, что ему было плохо, а бестолковый Мастер Пресекающий никак не мог его найти.

Что, конечно же, совершеннейшая ерунда и игра воображения. Весьма неуместная.

Шурф прячет Макса в пригоршню и уходит Темным Путем, пока кто-нибудь не заинтересовался ими и не растрезвонил на всех углах какую-нибудь нелепицу. Макс вываливается на пол в его кабинете, громко вздыхает, подтягивает колени к груди и отворачивается к стене.

Лонли-Локли про себя радуется, что не прошел сразу в спальню. Макс просто чудовищно грязен, будто несколько часов стоял возле городских ворот и собирал на себя всю пыль с проезжающих амобилеров.

Некоторое время Мастер Пресекающий думает, что сказать своему невольному гостю, потом наконец выбирает наиболее нейтральное:

– Когда ты в следующий раз захочешь меня удивить, пожалуйста, выбирай менее опасные для здоровья способы. Договорились?

Макс молчит, и само это молчание выходит у него напряженным и немного обиженным.

– Я. Не хотел. Тебя. Удивить.

Лонли-Локли садится рядом на ковер, вздыхает и решает все-таки уточнить:

– Что, собственно, с тобой случилось?

На самом деле, выяснить, что именно произошло с его «официальным другом» – дело пары минут и одного заклинания. Но Шурф слишком уважает чужую свободу, чтобы поступить так с Максом. Особенно с ним.

Макс дергает плечом, словно говорит «отвяжись».

– Я могу применить к тебе диагностическое заклинание, чтобы помочь. Но, может быть, ты сам расскажешь?

Макс вздыхает, отползает подальше от своего мучителя. Вернее, пытается. Но Лонли-Локли неумолим, как Истина. Которой, собственно, и является.

– Не молчи. Так будет только хуже. И не лежи. Как знахарь тебе говорю.

Макс кое-как поворачивается, и Лонли-Локли на миг пугается за него, видя расширенные, вздрагивающие зрачки.

– Я нажрался Супа Отдохновения, чтобы найти Магистра Хаббу Хэна. Потому что я себя сам уже боюсь. А ты нет?

Кажется, Макс пытается ухмыльнуться, но лицо слушается его с трудом и как-то странно перекашивается. В сочетании с пылью и грязью все это выглядит и в самом деле устрашающе.

– Пойдем, я помогу тебе умыться, – мягко говорит Лонли-Локли и подает руку. Некоторое время Макс созерцает ее, а потом разочарованно вздыхает:

– И почему ты без перчаток?

– Потому что я не на работе, – поясняет Мастер Пресекающий, любящий точность во всем, и пытается придать Максу вертикальное положение в пространстве. Получается у него не сразу, точнее, не получается совсем, и в результате он почти что несет своего коллегу вниз к бассейнам.

Макс цепляется за него, как Магистр Нуфлин за орденскую казну, но послушно позволяет стащить с себя лоохи.

– Здесь неглубоко, – уточняет Лонли-Локли и, удостоверившись, что опирающийся на стенку Макс не свалится в бассейн или мимо него, отходит и отворачивается. Незачем смущать человека, в особенности, если он и сам с этим успешно справляется. Потому что Максу стыдно, что его видят таким. Или стыдно, что Шурф видит его таким. Мастер Пресекающий не может разобраться в исходящих от Макса чувствах, но решает задать соответствующий вопрос потом. В более подходящей ситуации.

Сзади тихо, только слышно неровное дыхание, потом раздается всплеск такой силы, словно в несчастный бассейн прыгнуло разом полдюжины людей комплекции генерала Бубуты. Шурф оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, что все-таки свалившийся в воду Макс идет ко дну, как будто он не живой человек из плоти и крови, а сделан, к примеру, из металла или камня. Это настолько неожиданно, что Мастер Пресекающий даже не вспоминает о том, что в такой ситуации можно применить несколько дюжин разных заклинаний: высушить воду, превратить ее в пар, в конце концов, просто вытянуть оттуда Макса. Вместо этого он с неприятной отчетливостью вспоминает, как не догадался помочь тому выбраться из холодного Хурона, и Макс просто исчез на несколько дней. В течение которых никто не знал, жив ли он вообще...

Действует Лонли-Локли гораздо быстрее, чем вспоминает – молниеносно спрыгивает в бассейн, подхватывает своего коллегу и слегка встряхивает.

У Макса жалко дергается голова, взгляд мутный и несчастный, но воды он, хвала магистрам, нахлебаться не успел. Он повисает, цепляясь за плечи Шурфа, утыкается в шею ледяным лбом и дышит загнанно и часто, словно догонял кого-то.

– Знаешь, как страшно? – невнятно говорит он куда-то в мокрое лоохи Лонли-Локли. – Спать страшно, вдруг я опять кого-то... А вдруг кого-то своего? Вот обижусь, что ты меня в бассейн спихнул, и тебя... во сне, а?

– Я не пихал тебя в бассейн, – педантично уточняет Лонли-Локли. – Ты сам туда свалился.

– Я-то знаю, – не спорит Макс. – Только ты мне это еще поди докажи!

Шурф осторожно кладет ладонь на напряженную спину коллеги, невесомо гладит, словно ребенка успокаивает. У него есть несколько подходящих настоев от интоксикации, но если уж обычный Суп Отдохновения действует на Макса парадоксальным образом, то... Словом, лучше не рисковать. Он пробует коснуться разумом чужого тела, но привычное сосредоточение дает сбой. Все с этим Вершителем не так.

– Только ты мог такое сказать, – замечает мастер Пресекающий вслух.

– А тебе действительно не страшно? – зачем-то уточняет Макс.

– Действительно. Глупо бояться того, кому доверяешь.

– Зря, – глубокомысленно сообщает Макс и умолкает.

В тишине слышно, как с них обоих капает вода. Мастер Пресекающий осторожно гладит друга по спине, словно пытаясь задать ритм дыханию. Макс прижимается к нему еще сильнее, будто боится, что кто-нибудь отнимет у него сейчас эту живую опору.

А потом Шурф, не веря себе, ощущает, как его шеи касаются чужие губы – холодные и подрагивающие.

Он едва слышно произносит заклинание, и обоих накрывает волна теплого воздуха.

– Что ты говоришь? – подозрительно спрашивает Макс и резко отстраняется, едва не падая обратно в воду.

– Согревающее заклинание.

Макс смотрит на него упрямо, словно прикладывает усилия, чтобы сосредоточиться.

А потом решительно тянется и опять целует – в уголок узких губ, шумно выдыхает, прижимается, сцепляет руки за спиной, целует снова. Пальцы скользят выше, в мокрые волосы, гладят затылок, не дают отодвинуться.

Лонли-Локли обдает жаром, желанием присвоить – немедленно – то, что само идет к нему. Но все-таки он намного старше, сильнее и разумнее Макса и потому отстраняется.

– Сейчас это кажется тебе хорошей идеей, – говорит он строго. – Но когда ты придешь в себя, тебе будет стыдно, и ты начнешь жалеть о случившемся. А я не хочу потерять из-за этого твою дружбу.

Мастер Пресекающий уверен, что изложил все очень логично и доступно. Теперь придержать Макса, чтобы снова не рухнул и не захлебнулся, и присесть на бортик бассейна. Подальше.

– Жалеть о случившемся? – зло переспрашивает Макс. – Это я умею. Это ты прав.

Отталкивает от себя придерживающую его руку, отходит в сторону, неловко, боком садится в воду, прижимается к бортику лбом и отворачивается.

Лонли-Локли знает, что он сделал все правильно, но у него почему-то ощущение, что он сильно ошибся. Или продолжает ошибаться вот прямо сейчас.

– Макс...

– Прости, Шурф, – говорит Макс не своим, напряженным голосом. Очень официально так говорит. – Спасибо тебе за заботу.

«Иди отсюда», – отчетливо слышит в этой фразе Лонли-Локли.

Поэтому он стягивает с себя мокрое лоохи, отбрасывает в угол, сам морщится от неаккуратности этого жеста, отправляет следом тюрбан, а потом садится рядом с Максом.

– Я не утоплюсь с горя, – неприязненно сообщает Макс.

Мастер Пресекающий вообще не помнит, чтобы Макс так себя вел. Так разговаривал. Поэтому он просто проводит мокрой рукой по чужой щеке с пробивающейся щетиной, стирая грязь.

– Я знаю, что ты не утопишься. И не собираюсь тебя жалеть, – тихо говорит Шурф.

– Прости. Сам не знаю, что на меня нашло. Теперь вправду буду бояться, что сотворю с тобой что-нибудь. Слушай, а как у тебя получилось два года не спать?

– Ты действительно настолько уверен, что причинишь мне вред? – удивляется Лонли-Локли.

Макс сердито кивает. Потом вздыхает, сползает ниже в воду и кладет голову Шурфу на плечо.

– Джуффин сказал, что если кто-то рассердил меня, то надо сразу ругаться. Чтобы обиды не оставалось. А у меня не получается ругаться... с тобой... на тебя.

– Даже не знаю, что тебе ответить, – поразмыслив, отвечает Лонли-Локли. – То ли сказать, что ты просто мало старался, то ли порадоваться.

– То ли испугаться, – добавляет Макс, едва слышно фыркая.

– Не получается, – разводит руками Шурф.

– Мало старался.

– Видимо.

Едва слышно шелестит проточная вода, пахнет отваром трав.

Мастер Пресекающий еще раз повторяет согревающее заклинание.

– Не надо, – шепчет Макс и всхлипывает.

Лонли-Локли сам не понимает, как это произошло, словно его руки обрели какую-то самостоятельную волю. Но он крепко обнимает Макса, притягивает к себе, и в следующую минуту они целуются так исступленно, как будто от этого зависит судьба Мира.

– Так лучше, – шепчет Макс и длинно, бесстыже трется об него всем телом. – Лучше, чем ругаться.

– Я должен тебе возразить? – интересуется Шурф.

– Попробуй, – усмехается Макс.

Его глаза становятся еще более пьяными, хотя куда уж сильнее. Дыхание такое горячее, что, кажется, на коже останутся ожоги.

Лонли-Локли пытается сделать вдох на восемь счетов, но сбивается и кашляет.

– Еще немного, и я не смогу остановиться. – Шурф сипло пытается выстроить последнюю стену между помешательством Макса и собственным, рвущимся наружу безумием. – Я не хочу причинить тебе вред.

– Ты не причинишь, – с невероятной уверенностью отвечает Макс и неожиданно покровительственным жестом касается губами лба. – Никогда не причинишь. Не мне. Я знаю.

И все.

Скабы исчезают куда-то сами собой, словно растворяются в воде. У Макса угловатое, худое юношеское тело с острыми локтями и коленками, темное окружье загара на шее, которое так и требует прикоснуться губами, попробовать на вкус: чем отличается золотистая кожа от бледной.

Сила – манящая, притягательная, горячая, солоноватая, стучится так близко, что заглушает пульс в ушах, надо только немного сомкнуть зубы, немного...

Лонли-Локли отстраняется так резко, что Макс снова соскальзывает в воду, смеется, отплевывается. Вцепляется в руку мертвой хваткой, шало мотает головой, мол, врешь, никуда не денешься.

И не боится. Вот совсем не боится. Ни того, что его невозмутимый коллега стоит в шаге – или миллиметре? – от собственной безумной ипостаси. Ни того, что Шурф может справиться с ним в буквальном смысле одной рукой, даже не особо напрягаясь.

– Я чуть не, – пытается что-то объяснить Лонли-Локли, пока еще можно объяснять.

Нет, уже нельзя. Он не может ничего противопоставить этому сумасшедшему Вершителю, своему лучшему другу.

Можно любить человека, можно любить вино, можно любить поэзию. Но нельзя любить стихию – только восхищаться, замирать от ужаса, позволять себе стать ею. А это – куда больше, чем любовь.

Макс с восторженным интересом изучает его ладонями и губами, трется щекой о старые шрамы на груди напротив сердца, поднимает голову, вопросительно заглядывает в глаза.

– Потом, – одними губами отвечает ему Лонли-Локли.

Макс послушно кивает, котом прогибается под тяжелой рукой Мастера Пресекающего, коротко выдыхает, вжимается бедрами, ни капли не стесняясь.

И вскрикивает, когда на его член без всякого предупреждения ложится ладонь, двигается, сдавливает, отстраняется, снова сдавливает.

От Макса исходят такие чистые и яркие волны удовольствия, что Шурфу кажется, будто его собственному телу уже ничего не надо. Этого вот, стихийного, обрушивающегося каждую секунду чужого ощущения – достаточно.

Но Макс, как всегда, имеет на этот счет собственное мнение. Его ответные ласки не слишком умелы, и, конечно же, он никогда не слышал о важности гармонии ритмов дыхания и движения в любовных практиках. Но на какой-то миг в их поцелуях, прижимающихся друг к другу мокрых телах, всплесках воды, рваных стонах-выдохах Макса и низком, тут же оборвавшемся вскрике Лонли-Локли, оказывается весь мир. Или они оказываются им.

Не все аспекты близости охватывают эти самые практики. Не все.

Потом они плещутся во всех восемнадцати бассейнах подряд, пока Шурф не решает, что его гость наконец достаточно отмылся. Макс хохочет над тем, что почти всемогущий Мастер Пресекающий, оказывается, не умеет плавать. С умным видом выслушивает лекцию о том, что тому, кто умеет дышать под водой, это умение как-то ни к чему. Трет ноющие виски, послушно подставляет голову, позволяя целительствовать над собой, а потом приникает всем телом – уже совсем иначе, не требуя ласк, а наслаждаясь близостью, доверием.

Куда исчезает буря, когда ветер перестает сбивать с ног, а волны больше не бьются о берег?

Она не исчезает, она становится покоем.

– Хочешь, поднимемся в спальню? – тихонько спрашивает Лонли-Локли.

Макс качает головой, сонно вздыхает.

– Хорошо, что ты на меня наткнулся, Шурф.

Лонли-Локли несколько мгновений размышляет, потом признается:

– Я не наткнулся. Я тебя искал.

– Зачем? В смысле, почему искал?

– Я знал... – Мастер Пресекающий мучительно подбирает самые нужные, самые точные слова. – Что тебе нужна моя помощь.

В ответ раздается короткий смешок:

– Да уж, помощь получилась на славу.

Шурф продолжает все также размеренно дышать. Только слева в груди что-то леденеет, болезненно и тянуще колет при каждом вздохе.

– Я могу отнести тебя в Мохнатый Дом и стереть память об этой ночи, Макс.

– Стереть мне? – удивляется Макс. Отстраняется и смотрит на Шурфа как-то так, что сразу становится понятно: этот человек по праву носит Мантию Смерти. – Или себе?

– Тебе. Если ты захочешь.

Лонли-Локли хочет добавить, что за все знания Мира не согласился бы расстаться с воспоминаниями об этой ночи. Ну и что Макс все также невежественен, потому что проводить манипуляции с собственной памятью опасно даже для сильного и опытного колдуна.

Но благоразумно молчит.

– Иногда я хотел бы быть тобой, чтобы понять, что делается в твоей голове, – качает головой Макс.

Пугающая темнота вечности исчезает из его глаз, сейчас он просто обычный уставший сэр Макс, бледный и измученный.

«Может быть, тебе действительно стоило бы разок побыть мною, чтобы понять, кто ты для меня...» – рассеянно думает Шурф.

– Это не так весело – быть мною, – говорит он вслух.

И притягивает Макса обратно к себе.

– Поспи. Я тебя подержу, чтобы ты не сполз в воду.

– Ну да, я ж не рыба и не Магистр Ордена Дырявой Чаши, – сонно бормочет Макс.

– Ты хуже, – флегматично сообщает Лонли-Локли. – Ты – стихия.

Но Макс уже не слышит его: приваливается к плечу, тяжело вздыхает и засыпает.

С его волос одна за другой срываются капли, отмеряя время этой ночи

Мастер Пресекающий думает о том, что если бы он всегда стерег сон этого невозможного человека, то вполне мог бы не спать не два года, а пару дюжин лет. Или даже больше.

Но ночь неумолимо движется к рассвету, и Макс доверчиво обнимает его.

Опасная, умиротворенная, бесконечно притягательная стихия.

Первый раз в своей жизни Лонли-Локли думает о том, что вообще-то он очень, очень везучий человек.