День эспера Валентина

Еще не открывая глаз, Баш повернул голову, так чтобы лежавшая у него на щеке ладонь теперь оказалась на губах, и принялся выцеловывать и вылизывать. Утолщения в нижней части – от пистолета, не раз спасавшего жизнь и хозяину, и ему. Мозоли на бугорках под пальцами – от штурвала. Просовывая кончик носа между пальцами, он щекотал, а потом снова лизал кожу, особенно тонкую именно там. Пытаясь обвить то один, то другой палец языком, Баш поднялся вверх до кончиков и стал покусывать подушечки. На этом месте ему пришлось удержать «лакомство» за запястье, поскольку руку попытались отнять – хозяин не давал подушечкам пальцев огрубеть, чтобы было легче нащупывать крап на картах. Извиняясь за грубое обращение, Баш полностью забрал указательный и средний пальцы в рот, зализывая все возможные и невозможные ранки. Под боком заурчали и заворочались. К моменту, когда Баш наигрался с пальцами, последний раз пробежался поцелуями по всей ладони и все-таки открыл глаза, Бальфир уже сидел на нем верхом. Баш снова прищурился, хоть утреннее солнце и изумительно подсвечивало уши его любовника розовым, слепило оно со сна немилосердно. Он перевел взгляд на правую руку Бальфира, которой тот упирался ему в грудь. Ухмыльнулся и скосил глаза на левую, чтобы убедиться, затем, не устояв, еще раз лизнул пальцы, как раз по белым полоскам. - Они когда-нибудь вообще загорят? Бальфир пожал плечами. - Не поверишь, я их не прячу. Загорят, наверное, еще через полгода. – Он сел поудобнее и запустил руки в забавно-короткие волосы любовника. Солнце с новой, как и каждое утро, силой отражалось в синем ободке кольца, отражалось от него солнечными зайчиками, которые тут же запутывались в волосах Баша, и еще ярче выделяло незагорелые, светлые полосы на пальцах Бальфира.