где-то между

у Чонгука всё заканчивается в 18. просто всё. когда он смотрит на подведенные глаза, длинные ноги и нервные пальцы. Ким Намджун — его конец. он это понимает отчетливо, когда из-за его текстов начинает читать книги и забрасывает любимые комиксы куда подальше. Чонгук, когда видит его на сцене, замирает и раскрывает глаза — насколько это возможно, так, что они начинают слезиться. Намджун всё ещё недосягаем, не как звезда, а как какая-то совершенно параллельная вселенная. они с Чонгуком и пересечься-то не должны были никогда. у взрослого Намджуна свой стиль, свой рэп и своя тусовка — там серьезно всё. там все на музыке и исключительно на кофе — выживают, подгоняемые вдохновением. Чонгук хочет дорасти, стать крутым и к ним. но пока он все ещё в толпе и кричит, когда Намджун свой микрофон протягивает в зал. как ребенок. Намджун не злой, но разъяренный, доведенный до точки кипения. сочится горечью и силой, за которой хочется следовать беспрекословно. когда рэп монстр смотрит так из-под кепки своими глубокими глазами, Чонгук так остро ощущает пропасть между ними — миллиарды мыслей и мириады смыслов. Чонгук губы свои кусает, когда осознает, что хочется — чужие. Намджуна. хочется прикоснуться к коротким волосам на затылке, до безумия хочется скользнуть пальцами по ямочке на щеке, хочется кусать за привлекательную шею в глубоких вырезах растянутых маек. и это немного нездоровые желания. Намджун все ещё офигительно далек, он в музыке в принципе больше, чем в мире, носит в себе в принципе больше, чем может выдержать. а Чонгук ерошит свои темные волосы и улыбается уверенно, когда Хосок говорит: — это Чонгук, он мой хубе из универа. Намджун смотрит на него, в глаза, внутрь. — он совершеннолетний? — удивляется Юнги, случайно выпивая из стакана Намджуна вместо своего. Намджун кивает Чонгуку. КИВАЕТ. ЕМУ. и допивает то, что не допил Юнги. «немного ближе,» — думает Чонгук. но у него все равно уже всё закончилось. в 18.