где-то между

аппартаменты у Намджуна просторные, для одного — слишком. ему в последнее время нравится сидеть за оргомным столом и выпивать в одиночестве. постель в спальне широкая очень, Чонгук не уверен, что они услышат друг друга, если лягут на неё вместе. но всё же он стелит себе на полу. шелковым простыням там, конечно, не место. но взгляд у Намджуна слишком… острый. они сидят за этим огромным столом напротив друг друга. Чонгук давно не ел домашней еды. воспоминание об этом больно отзывается в груди. никто не будет им готовить. Сокджин-хён… у Намджуна в аппартаментах нет нормальной еды. зато есть абсент. хозяин щедро угощает. у Чонгука руки дрожат, он не может сам держать бокал. он вообще сейчас не может ничего. Намджун слишком спокоен. ведь Сокджин-хён… Намджун подносит бокал прямо к губам. Чонгук хотел бы понять, что происходит, но чувствует, что еще не готов. Чонгук постелил себе на полу, но не уверен в том, что уснет сегодня. кошмары про пикап и воду, наполняющую легкие, снова будет его мучать. он еще такой ребенок, что даже самому противно. а Намджун смотрит прямо и понимающе. не сочувствующе. понимающе. «да, я знаю, что с тобой. разбирайся с этим сам». и Чонгук осознает, что должен сам. иначе никак. но Сокджин-хён… горечь абсента обжигает, чуть позже в груди теплеет, а в глазах загораются звёзды. взгляд у Намджуна все еще острый, но теперь Чонгука это не беспокоит. это тянет вверх. он опирается руками о стол, поднимается резко, и в голову что-то ударяет. Чонгук тянется навстречу, тянется к Намджуну, а тот знал, что так будет. потому губы свои подставляет покорно и целует младшего с напором. Чонгук тоже знал, что так будет. он знал, что не уснёт этой ночью.