где-то между

Хосок не различает цвета, но очень надеется на черный и белый. синий поток затягивает его на глубину, глаза Тэхёна такие яркие. такие страшные. Хосок никогда еще так глубоко не… каждое утро просыпаться с сердцем, разрывающим всё на куски, очень сложно. свет режет глаза, но хочется, правда, хочется смотреть на Тэхёна и видеть его таким, какой он есть. с ратрепанными волосами и родинкой на носу. а, точно. ещё на шее. Хосок тянет свои тонкие слабые пальцы к лицу и, едва касаясь, ведёт по щеке. лишь бы​ не разбудить, не потревожить. в этом смешном одеяле с акульим принтом Тэхён такой яркий и красивый. как самая глубокая бездна в мире. днём они делят один балкон и одну сигарету. небо сиреневое, так кажется Хосоку, он вдыхает его полной грудью и выдыхает дым. неон и окна — красивая подсветка для города, в котором живёт Ким Тэхён. Хосок неуверенно и хрипло: будешь ли ты моим? — будешь чай? с фруктовым ароматом. — ты хорошо ощущаешь запахи? — отвечает Тэхён, глядя на него своими синими, глубокими — невозможно. — хотя бы их, да. — а как пахну я? как моя волна, моя душа. — как море. — это ещё почему? — холодно, пойдем пить чай. на рыжей кухне с красными чашками и фруктовым чаем Тэхён фыркает задумчиво: — знаешь, я родом из Тэгу, у нас нет моря. но мне нравится, что ты так говоришь. — это ещё почему? — пей свой чай, — Тэхён улыбается в чашку. Хосок смотрит на его ресницы и взъерошенные балконным ветром волосы. и, когда Тэхён отрывается от горячего и фруктового, прижимается на мгновение своими сухими губами к его — влажным, мягким. Хосока тянет к самому дну, но Тэхёну плевать. он заставляет Хосока тонуть быстрее и наклоняется, чтобы поцеловать в ответ. крепко и очень волнующе. чай крепкий, фруктовый. — будешь ли ты моим?