Быть никем

Вожаки — это фантазеры со слаборазвитым инстинктом самосохранения и полным отсутствием адекватной оценки ситуации.

Снаружи - космос. А еще звезды повсюду. Столько, что я ради всего святого не смог бы понять, как они вмещаются на небе, когда оно остается таким черным. Звезды и… …Ничего больше. Экипажа как такового на «Фобусе SE» не было — ни пилотов, ни механиков, ни матросов, чтобы палубу драить, никакого мяса для выполнения работ, которые машины на порядок меньшие могут сделать на порядок лучше. Если недовозвышенным массам так уж требуется придать своим жизням иллюзию смысла, пусть другие корабли тонут под тяжестью лишних вахт, пусть кишат людишки на судах, ведомых сугубо меркантильными целями. Нас, разношерстную восьмерку, допустили на борт лишь потому, что для разведки, слежки и тайного следования за космической швалью не оптимизировали специальные программы. Мне нравилась моя работа. Иногда. На последнем курсе подготовки будущих инженеров космических судов меня спросили - "Мистер Кито, как вы смотрите на то, чтобы стать капитаном корабля? У вас отличное резюме", и я не задумываясь ответил "да". Хотя верни меня в то время, я бы тысячу раз подумал перед тем, как сказать это. Мать (хотя я предпочитал называть ее просто Хейзел) тогда просто прыгала от счастья, а еще звонила и писала всем знакомым подряд, рассказывая, какой я у нее умница. Это меня чертовски бесило, но я все же прощал ей эту слабость, ведь если бы не она, я бы был уже мертв. Она даже позвонила своему бывшему мужу, сказав, что ее приемный сынок уделал их общего бездельника. А мне было горько и смешно одновременно. Весь экипаж столпился в тесной каюте старой развалюхи, которые пираты гордо именовали "Альфа". Раньше именовали, пока не стали пиратами мертвыми. Маленький мальчик, которому на вид было около двенадцати или тринадцати лет, сидел в углу, опустив глаза. Его тело, худые руки и ноги были покрыты синяками разной степени давности, а кости выпирали так сильно, словно были готовы вот-вот порвать тонкую, полупрозрачную кожу. - Фу, ненавижу детей, - скрипящим голосом проговорил штурман, изрядно нахмурив брови и скрестив руки на груди, - а этот так вообще похож на месиво из ребенка. Или на огромный лилово-желтый синяк из ребенка. Или... - Заткнись, - рыкнул Бастер, двухметровый бугай, выполнявший роль главного инженера на корабле, - или я сверну тебе шею. - Я бы предпочел застрелить его прямо сейчас, - спокойно продолжил штурман, не обращая внимания на угрозу, - он абсолютно бесполезен, понимаете?! - Оттава резко развернулся к остальной части команды, одновременно ища поддержки и доставая пистолет из кобуры на поясе, уже приготовившись к выстрелу. - На этом корабле все еще есть капитан, - я прошел вглубь каюты, опуская руку рыжеволосого штурмана, - который отдает приказы, - закончил я, заглянув в глаза Оттавы. Тот молчал и недовольно играл желваками на лице. Пройдя дальше, я медленно присел на корточки перед мальчишкой. Тот лишь осторожно поднял на меня заплаканное лицо и не произнес ни слова. Я с удивлением отметил, что он был весьма симпатичным. - Как ты вообще пережил собственное детство? Следуя своей логике, ты в первую очередь должен был выстрелить в висок себе, - инженер сделал шаг вперед, поравнявшись с Оттавой, который едва доставал ему до плеча. - Я себя тоже ненавидел, знаешь, - недовольно сказал штурман, словно это было само собой разумеющееся, и неопределенно взмахнул руками, - И всячески старался исправить свою бесполезность. Ну, книги там читал, занимался спортом, работал, в конце концов. И вообще, - Оттава повернул голову, обращаясь ко мне, - капитан, вы понимаете, что выстрел в голову - это самое гуманное, что мы можем предложить этому бесполезному куску мяса? Если он только сам не сдохнет раньше! - Между прочим, несмотря на болезненный вид, он выглядит очень даже жизнеспособным, - заметил корабельный врач, убирая за ухо длинную прядь пшеничных волос, - так что ты слишком рано записал его в ряды умирающих. - Но от голода он бы все равно сдохнул, - пожал плечами Оттава. - Я думаю, всем пора покинуть каюту, - заметил я, поднимаясь, - кроме тебя, Джефф, ты должен остаться. - Так точно, капитан. - Похоже, что у него астеническая психопатия, причем в невероятно запущенном виде, - врач с некоторой толикой жалости оглядел мальчишку, поджав губы. - Кхм, Джефф, я все понимаю, но не мог бы ты выражаться немного яснее, а? - Саркастически заметил я. Врач только поправил очки, которые он носил больше по привычке, нежели из-за проблем со зрением. - Вкратце говоря, это расстройство личности, характеризующееся повышенным ощущением беспомощности, некомпетентности и нежизнеспособности без поддержки других людей, потребность в которой ощущается большую часть времени. - С чего ты сделал такой вывод? - Ты серьезно? - По-свойски спросил Джефф, вскинув бровь, и заговорил тише, - да уже от одной фразы "Вы мои новые хозяева?" мне все ясно стало, - он цыкнул, - хоть психология и не мой конек, но тут даже неспециалист разобрался бы... он даже имени своего совершенно не помнит! - Ладно, - вздохнул я, глядя на мальчишку, - пора возвращаться на корабль и отшвартовываться от этой вонючей посудины. - Ты уверен, что забрать его с собой - это хорошая идея? По предварительному внешнему осмотру могу сказать с вероятностью девяносто пять процентов, что его использовали как корабельную шлюху. Я думаю, что можно было бы сообщить в... - Джефф, он никому не нужен. Если мы собираемся оставить его здесь, то лучше действительно пристрелить. - Но... - Он идет с нами, и точка. Вставай, - обратился я к мальчишке, - нам пора возвращаться. Что-то в этом пареньке напоминало мне меня самого в детстве. Мои биологические родители, постоянно выпивавшие и периодически срывавшие на мне свою злость, однажды забыли меня на улице в зимнюю стужу. Я скитался не менее семи часов, голодный и невероятно уставший, и мне тогда чертовски хотелось сдохнуть. Точнее, одна часть меня хотела покинуть этот мир, а другая невероятно остервенело боролась за жизнь и заставляла меня тихонько двигаться на бесчувственных ногах в неизвестном направлении. А потом меня нашла Хейзел. Для нее, одинокой бесплодной разведенке, у которой козел-муж отобрал единственного сына, я стал "спасательным кругом", смыслом жить дальше. Она любила так говорить своим знакомым, вперемешку с жалобами на жизнь. Мне, по сути, было плевать (хотя иногда, в силу характера, это все же выводило меня из себя), главное, что меня кормили, одевали и я мог получать образование. Моя никчемная жизнь начала обретать некоторый смысл. И я хочу, чтобы он тоже его обрел.