Walking Sleep

— Ты должен верить только мне. Я — твоя семья.

      Ни Рик, ни Карл не помнят, когда их впервые потянуло друг к другу не так, как отца к сыну.       Что-то внутри перевернулось. Понятия сменились. Приоритеты занялись саморасстановкой. Никто не видел, никто не мог подозревать, ведь в этой постапокалиптической пучине Рик стал показательно образцовым отцом, а Карл — сыном.       Только здесь есть один момент: понятие выше никак не ассоциируется с нормами и моралью умершего мира.

My s e c r e t s are burning a hole through my heart.

      Сжимая каштановые пряди, он кожей пальцев ощущает холод кончиков волос и как теплеет, когда он прижимает голову сына к животу.       Зубы оттягивают рельефную нижнюю губу, от чего появляется горящее краснотой пятнышко.       Второпях расстегивая серую рубашку Рика, младший Граймс тянется к пряжке на ремне, но забинтованые ладони останавливают его.       Титаническими внутренними усилиями лидер останавливается. На секунду. Чтобы остолбенеть от собственных действий, мыслей и сжигающих желаний по отношению к родному сыну.        Раскрошив остатки преграды где-то глубоко кричащей моральности, Граймс с новой силой накинулся на губы Карла оголодавшим зверем, который истосковался по свежему, кровоточащему теплом мясу.       Карл что-то шептал, беспорядочно хватаясь за вьющиеся волосы, безразлично зачесанные назад ранним утром. Он всегда смотрит, как Рик это делает: как бреется, умывает лицо холодной водой, отгоняя от себя остатки сна.       Их никто не слышит. Не услышит. Все на замке. Под замком. Каждый хрипящий стон и малейшее движение тазом.

And my b o n e s catch a fever.

Никто.

***

W a k e u p! Take my hand and give me a reason to start again.

      Голова раскалывается. Боль пульсирует в висках, и даже постукивание ложки о чашку где-то со стороны кухни, выводит из себя.       Осилив немощь и странное, омерзительное чувство тяжести, Рик разлепил веки: белый потолок - первое, что он увидел. Почему он никогда не замечал, насколько он похож на тот, который был в его старом доме?        — Карл! — знакомый женский голос прозвучал за дверью. — Поднимайся, хватит спать.       Ассоциация с этим голосом пришла только спустя минуту.       — Мама?       — Лори?       В таком же состоянии как и отец, Карл сидел на своей кровати, в своей комнате и смотрел, внимание: на свою мать, за которой с той же, что и у него физиономией, стоял Рик.       — Что с вами? — женщина искренне удивилась реакции своих мужчин.       Её тут же обхватили мужские руки, приподнимая над полом.       — Не видение… Не видение… Не видение… — не унимался помощник шерифа, горячо шепча имя жены ей на ухо.       Карл, опешив, не мог двинуться с места. Неужели его снова мучают сны о маме и прошлой жизни?        Юноша несмело потянулся к обнимающейся паре, коснувшись руки матери.       Теплая. Дрожащая. Живая.       — Мама… Мама! 

***

Your eyes are s w a l l o w i n g me.

      — Это все не могло быть сном. — как завороженный все твердил Карл, сидя с отцом на кровати.       — Расскажи в подробностях: что тебе снилось? — старший Граймс и сам осознавал, что не может это быть лишь сновидением. В худшем варианте — массовая галлюцинация, но чем вызвана?        — Ходячие. — отстраннено ответил юноша. — Смерть. Нас была целая группа выживших, ты был лидером.       Рик только успевал кивать в подтверждение, ведь видел он то самое, что и сын. Но помнил он не только это, и боялся озвучить, не знал как спросить, чувствовал ли Карл их…близость?        Зверство.       Новый мир не потерпит этих отношений и даже зарождающихся вопросов!       Лори рядом, Карл, люди за окном — живые и ни намека на отмирание человечества.        — Джудит… — грустно завел парень. — Её и  не было?        Эта мысль успешно отбила те, крадущиеся темными тенями в душе, предыдущие.        Сглотнув ком, Рик в поддержку приобнял Карла за плечо.        — А ты… — младший что-то зашептал, но Рик даже не успел разобрать слов.        — Что? — он так надеялся, что Карл промолчит. Или скажет, спросит, помнит ли он о их чувствах во «сне»? Нет. Мужчина и сам не хочет этого: включил полное отторжение подобных проявлений и блокирует, как может, все всплывающие картинки тех холодных ночей, под одеялом со своим Карлом.       Ответом послужил грузный вздох.       Пусть лучше молчание, чем изувеченное представление Карла о семье, отце и любви вцелом.        Это будет для него только странной мыслью, первое время навязчивой, но вскоре пройдет. Если он всё-таки чувствовал тоже самое, что и его отец.

***

My skin's smothering me, help me find a way to b r e a t h e.

      Та реальность, в которой он жил, удивительным образом скинула все оковы, надетые этой — настоящей. С работой, людьми, общением, моралью, порядками и чёткими законами, коих он снова должен придерживаться и мало того, защищать.       Настолько привыкший жить в окружении смерти, Рик не мог найти себе места: работа казалось серой, надоедала. Он стремился найти любую лазейку, чтобы понять, как вернуться назад?        Где-то на подсознательном уровне.       Но здравый смысл был превыше: он тычил его носом в обязанности, напоминая, что больше не будет выживания, погоней, выстрелов, планов в голове и той ответственности, что лежала на нём в мире ходячих.       Рик потерялся. Застрял между двух миров. Тоска по вымирающему окружению, по апокалипсису, может, пора обследоваться у психолога? А лучше, у психиатра.       — Пап. — Карл зашел в их с Лори спальню.       Рик поднял голову, в своей манере слегка склонив голову набок, ожидая, что же скажет вошедший.       Эти губы с остатками шоколадного пудинга молниеносно накрыли его — обветренные, случайно прикушенные за завтраком.       Карл не хотел вести долгие переговоры, что-то доказывать, яро жестикулировать — он пошел в атаку. Как и учил его сам Рик, будучи лидером в Александрии: прошедший через всё дерьмо, которое только можно вообразить.       — Карл, Карл, — старший Граймс остановил юношу, держа его руки своими, — мы не можем. Нет, Карл. Я не знаю, что происходило с нами тогда, но сейчас и здесь — реальный мир. В нём не построишь собственные правила, не сможешь жить так, как среди оживших трупов.        Он говорил убедительно, растягивая каждое слово, разжевывая суть и ложа на язык внимательно, но неохотно слушающего его Карла.       Парень отрицательно помотал головой, от чего отросшие каштановые пряди упали на голубые глаза.       — Плевать! — возразил он. — Ты же тоже этого хочешь. Не отталкивай меня, папа…       Последнее слово как тесаком по живой ране. Рику невозможно терпеть, он устал бороться с собой. Но отдать всё на усмотрение судьбы, разве такой Рик Граймс?        Он сам запутался, какой он. Но в одном точно уверен.       Мужчина отпустил руки сына, и тот, вооружившись негласным одобрением, наново прильнул к губам лидера.       Никто кроме них не знает, что пришлось пережить за течение одного лишь сна. Возможно, на самом деле прошло часов двенадцать от силы, но в их головах — год за два.       Их тайна снова покроется тьмой. И снова на затворки. Под замок.

Time s t a n d s still

Никто.

***

        Сминая светлую кожу, Рик, будучи одурманенным желанием, еще успевал отмечать, как же вырос Карл: вытянулся, возмужал, плечи стали шире, руки набрали силу.        Карл вел себя более вольно, чем тогда, в самый первый раз, в камере. А помнит ли он это? Наверняка.       Лидер глухо зарычал, дрожа от невыносимого наслаждения, когда кожа Карла бархатом накрыла его сверху. Обняв юношу за плечи, чтобы тот не съехал набок, Граймс зачарованно вглядывался в обожаемые глаза.       Он вспомнил, как тот ублюдок с дороги прижимал его голову к сухой листве, поднимая за бедра к своей ширинке.       Пальцы сжимают разгоряченную спину подростка в области лопаток.        Но ярко в памяти отпечатался и момент с чавканьем плоти. И запахом крови. А чего стоят поросячие, испуганные глаза, глядящие на свою верную смерть.       Лёгкий ветерок в районе голени вернул Рика из размышлений о прошлом.       Карл приподнял одеяло, когда стягивал с себя последний элемент одежды.       Каждый раз шериф чувствует, как дрожит и сжимается низ его сына. Это и пугает, и вызывает непреодолимое чувство полной власти над его телом.       От зубов на коже остаются глубокие отпечатки, но тут же сходят, правда, не надолго, ибо поверху появляются новые.       Розоватые и припухшие от поцелуев и трения о щетину губы Карла,  спускаются всё ниже и ниже. Этого он ещё не делал, поэтому растягивает, не зная как подступить.       Тень усталой, но счастливой полуулыбки скользнула на лице Рика. Он вернул младшего к своей шее, а сам, не решаясь заглянуть в покрытые пеленой глаза напротив, проделал те же движения.       Граймс очутился под одеялом, накрывшись им с головой.        Карла пронизали сверхтонкие иглы ожидания. Он задрожал всем телом, поддавшись тазом слегка вперед.        Кудрявые, едва расчесанные короткие локоны, слипшиеся от пота, заласкали низ живота, опускаясь вместе с головой Рика ещё ниже.        Одеяло горбом покрывало половину его торса и ноги, размеренно подымаясь в зависимости от движений отца.       Почти свихнувшись от бьющей жаром тяжести внизу, Карл сдерживался, бросая силы на то, чтобы растянуть удовольствие на как можно дольше.       Прекратив сжимать все попадающиеся под руки вещи, младший быстро сообразил, что можно довести себя до полной эйфории, возобновив тактильный контакт с Риком.       Несмело запустив руки под одеяло, словно боясь, что шериф тут же прекратит самую желанную в мире пытку, Карл не опуская глаз на белое одеяло, всё ещё двигающееся за папой, нащупал широкие ладони лидера.       Он прислушивался к хлюпкам и совмещал это в голове с невозможно приятной влагой на своем органе, которую в сотни раз усиливали всасывающие и всё сильнее сжимающие движения ртом.        Карл даже успел ощутить, как язык Рика заскользил по округлой головке на самую вершину, одним кончиком попытавшись ненавязчиво проникнуть внутрь.       Когда же пик был достигнут, Граймс старший вернулся к торсу своего мальчика, покрывая его хаотичными поцелуями. Карл хотел сделать что-то настолько же приятное, как Рик, и приподнялся, меняясь с лидером местами.       — Карл. — Рик едва сдержался, чтобы не застонать: юноша самостоятельно освободил его возбужденный орган из трусов, тут же нарочно уперевшись ягодицей в вставшую плоть. — Ка-арл…       Граймс завел руки за спину сына, приподнимаясь вместе с ним, и перейдя в положение сидя.       Карл, за телом шерифа, покорно развел ноги, едва касаясь горячей плоти.       Рик вовлек парня в глубокий поцелуй, таким маневром отвлекая от уже во всю проникающих в его тело двух пальцев; мужчина не мог более выносить ожидания, и похоть забила по углам все иные мысли.       Он периодически смачивал кончики слюной, и когда смог более менее свободно вставить целых три пальца, решил перейти к настоящим действиям.       Карл накрыл руку шерифа своей, помогая продвинуться в свое тело.        Головка достаточно легко вошла, и Рик,  немного позабыв о том, что на нём его единственный любимый и самый родной человек, начал интенсивно насаживать Карла на себя, помогая ему в этом резкими движениями и надавливанием руками.       Но сын был не против. Наоборот, двигался еще более остервенелей, чем Рик, вынося каждую крупинку боли, скрепя зубами, но ни в коем случае не показывая этого. 

The way it did b e f o r e

***

      Рик вошёл в комнату абсолютно усталый и без малейшего желания объяснять Лори где он был до поздна. Очевидно же: на работе.       Скрывать нечего.       — Лори уехала в Джордию на выходные, — Карл порадовал отца прямо с порога. — Я сказал, что останусь с тобой здесь.       Юноша подошёл к отцу, выжидающе смотря на него.       — Вместе? — не дождавшись реакции, спросил Карл.       Рик кивнул, улыбаясь.       — Что сегодня посмотрим?        — Сначала Людей Х, а дальше разберёмся, — с явным задором ответил младший, забрав у Рика шерифскую шляпу с головы.       Пусть нет никакого апокалипсиса, ходячих, крови и оторванных конечностей на каждом шагу, зато у него есть Карл. И эти глаза он будет любить в любом мире.

It's like I'm

Даже если они просто гуляют во снах по другим реальностям. Может, эта — их очередная остановка?

s l e e p w a l k i n g