Давай поиграем в солдат

Им было восемь, когда Стив предложил: «Давай поиграем в солдат?» Баки никогда не играл в подобные игры прежде: рос среди сестер и был занят только бейсболом, но согласился, потому что попросил Роджерс. На дворе стояло теплое лето; их пушки были сделаны из веток, а вместо пуль они бросались камнями. Стив тогда схватил одну в живот и героически погибал на тощих барнсовых руках, а старый мистер МакГреди, живший через дорогу, кричал на них, чтобы они прекратили дурачиться, мол, вообще-то некоторые здесь действительно побывали на войне и вряд ли им хочется видеть, как два глупых ребенка обращают ее в игру. Тогда они сбежали, хохоча. «Давай поиграем в солдат», - попросил Стив, когда им было по одиннадцать. Он тогда снова подхватил воспаление легких и не мог встать с постели. Так лежа и докладывал своему командиру, Баки, о взрыве, который пережил. И стонал от боли, а Барнс поддерживал их игру вопреки тяжело стучащему сердцу. Ему было совсем не весело: ни теперь, когда он слышал, как Стив стонет от боли уже по-настоящему, бредя от жара, ни тогда, два дня назад, когда тот только заболел. Но Джеймс все равно играл. Играл, потому что об этом попросил Роджерс. «Давай поиграем в солдат», - предложил Стив, когда им исполнилось пятнадцать. И хотя Баки считал, что они были уже достаточно взрослыми для детских игр, все равно согласился, ведь предлагал Роджерс. Он забросил руку Стиву на плечи, и они сидели, прижавшись друг к другу, в окопе, пригибая головы под вражеским огнем. Жаться друг к другу вот так было привычным, обыденным и значило только то, что значило, а потом Стив рассказал ему, что слышал от ребят в доках о том, что настоящие солдаты на настоящей войне тоже так делают, но об этом почему-то не принято говорить. «В бурю любая лачуга – дворец», - повторил он слова тех ребят, будто бы понял из них хоть что-то. А Барнс ничего не ответил: им ведь не угрожала никакая буря. «Давай поиграем в солдат», - сказал Стив, когда им было по двадцать пять, клея новую марку на образец заявления. В Европе царил хаос, а Америке нужно было больше людей, и Барнс видел, что она с ними делала. Знал, как война их калечила, и, хотя ему было их жаль, правда было, он не хотел отпускать туда Стива. Только Роджерс никогда бы не сдался, пытаясь попасть в войска, он всегда хотел сражаться. И все, что Баки мог сделать, это отправиться воевать вместо него, стать для него примером. Джеймс не хотел играть, но согласился, потому что об этом просил Роджерс. «Давай поиграем в солдат», - им двадцать семь, и Стив шепчет это в чужую взмокшую шею, убирая одной рукой со лба Джеймса слипшиеся от пота волосы, а другой крепко прижимая к себе. Минуту назад Барнс разбудил их обоих своим криком. Ему снова снился кошмар: иглы, операционный стол и блеск очков Золы, стоящего над ним. Но Стив шепчет ему: я собрал команду и уничтожил ГИДРу. Говорит: я стал лидером. Но Капитану по-прежнему нужен его солдат, а ты умеешь быть им лучше всех. Только Джеймс больше не хочет этого уметь. Он лежит замерзший, уставший, не чувствуя боли, которая должна его раздирать, и понимает, что это уже не игра. А еще то, что все равно продолжит в нее играть, потому что Стив снова просит его об этом.