Мой ласковый мишка

      Артём тихо застонал. Я трогал его. Везде. Его тело было моим фетишем. Я любил его губы, глаза, пальцы, волосы. Я любил каждую его часть. Он был полностью моим. Моим!       Кажется, я действительно сходил по нему с ума. Он манил меня. Артём. Этот парень был моей ловушкой, в которую я угодил.       Я коснулся его члена. Провёл пальцем по крайней плоти. «Я сделаю тебя мужчиной. Обещаю», — я улыбнулся. Одна рука взялась за член Артёма, а другая…       Рукоять ножа удобно легла в ладонь. Артём замычал. Лезвие, которое я с такой любовью точил накануне, прокатилось по его коже.       Артём, кажется, не оценил моих стараний. Это расстроило меня. Обидно, когда тебе не отвечают взаимностью.       Не хочет ли он сказать, что лгал? Что же значит его взгляд? Он не любит меня? Ложь!       Лезвие сделало на груди Артёма еще один кровавый штрих. Из пореза шла кровь. Я улыбнулся и коснулся кончиком языка ранки. Вкус крови Артёма был изысканным. Кажется, он не человек…       — Ты любишь меня, Артём? — я взглянул на его молодое, юношеское лицо.       На глазах у парня были слёзы. Он плакал? Кажется, я не понимал его…       — Почему ты плачешь, любимый? — я нежно обхватил его сосок своими губами.       Взгляд Артёма испугал меня. Дрожащей рукой я спустил повязку с его рта, позволив говорить.       — Я ненавижу тебя! Ты — чёртов садист! Маньяк, извращенец! — из глаз говорившего полились слёзы. — Как ты не можешь понять?!       Что-то в моём сердце рухнуло. Я отказывался верить. Как он может такое говорить?! Это невыносимо!       — Это… не так, верно ведь? — с надеждой спросил я. — Ты любишь меня! А я люблю тебя! Ведь так, Тёма? Скажи, что это так!       — Я не люблю тебя, чёртов ублюдок, — процедил Артём. — А теперь развяжи мне руки.       Юноша требовательно заворочался, пытаясь как-то распутать верёвку. А я молча сидел. Внутри вдруг стало пусто, меня затягивало в чёрную дыру тишины и боли.       В моей руке всё ещё был нож. Кажется, выхода нет. Я сел на живот Артёму. Внутри всё перемешалось, чувства сменялись одно за другим: злость, страх, отчаяние. Кажется, я стал маленьким стёклышком в калейдоскопе. И кто-то упорно крутил барабан. Меня бросало сверху-вниз, слева-направо, переворачивало. В кишках был взрыв. Печень пылала огнём, почки превратились в маленькие ледышки. Буря холода и жара пронеслась по телу, разъедая кости, испаряя кровь. В одну секунду я превратился в пустыню. Моим разумом завладели все боги этого мира, в сердце прокрались паразиты, которые, не теряя времени, принялись путешествовать по телу, пожирая артерии, перегрызая вены, превращая плоть в гниль.       Я не знал, что делать. Или… можно всё спасти! Попытаться.       — Прости… Я, кажется, что-то сделал не так. Позволь мне всё исправить?       Артём замер, внимательно глядя на меня.       — Ну попробуй, только сна... — неуверенно начал он, но я не дал закончить.       — Помнишь парк?.. — моя ладонь легла на его рёбра. — Ты стоял с мороженным, а я тебя задел плечом. Помнишь?       Взяв нож обратным хватом, я упёрся кончиком лезвия в солнечное сплетение.       — Ты сказал тогда… «простите»… вины твоей не было. Сам знаешь.       Я оцарапал кожу Артёма, который лежал, боясь пошевелиться. Неужели он так быстро понял? Хороший мальчик…       — Вчера ты позвонил мне. Сказал, что расстаёмся. Зачем ты пришёл сегодня? Тебе нравится меня мучить?       Внутри всё сжалось. Артём причинял мне боль, ужасную боль. На глаза навернулись слёзы, но я не позволил им идти дальше. Нет!       — Ты… ты… ты урод! — закричал я.       Лезвие надавило сильней. Артём зашипел от боли. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Но тут же закрыл.       — Говори! — зарычав, я убрал ножик, оставив след на коже.       — Если кто из нас и урод, так это ты… — он прошептал это очень тихо, но я расслышал.       — Повтори? — я подался вперёд, наклонившись над лицом Артёма.       Подлый удар лбом в переносицу ошеломил меня. Вскрикнув, я отсел, свободной рукой зажав сломанный нос. Внутри взбурлила ярость. Чёрт, он ударил меня! Артём ударил меня! Я взглянул на обидчика, наши взгляды пересеклись.       Замахнувшись рукой с ножом, я оскалился. Больше ты не посмеешь!..

«Стой!»

      «Что?..» — рука с ножом замерла.

«Не делай ему больно, пожалуйста…»

      «Это…» — я не понимал. Я не принимал! Что за голос внутри меня?

«Не совершай ошибок, пожалуйста»

      «Кто ты?!» — внутри меня поднялся страх. Я не контролировал этот голос! Что это?       Внутри была тишина. Не заполненная мыслями, как раньше. Внутри действительно было тихо. Будто моё сознание стало комнатой, в которой… Нет-нет! Нет! Нет!       Я замахнулся. Снова. Без раздумий опустив нож вниз, я вонзил лезвие в тело Артёма. Клинок вошёл весь, без остатка. Парень взвыл, задёргав руками в попытке освободиться. Его пресс напрягся, Артём инстинктивно, неосознанно попытался подняться, освободиться от боли, расцветшей в его ноге.       — Зачем? Для чего ты это сделал?! Чёрт! — в ушах звенело от воя.       — Заткнись! — выкрикнул я.       Удар кулаком в скулу Артёма. Его голова дёрнулась, но юноша не затих. Напротив, начал с ещё более яростным усилием пытаться высвободиться.       Я зашипел от злобы. Резким движением выдернув нож из плоти Артёма, я снова вонзил его в ногу, в другое место.       — Остановись! Остановись! Хватит! — верещал парень, дёргаясь и натирая до крови кожу на запястьях о верёвки.

«Остановись! Остановись! Хватит!»

      Голос в голове вторил Артёму. Я снова нанёс удар ножом. Ещё раз. И ещё.       — Пожалуйста!

«Пожалуйста!»

      — Не надо больше!

«Не надо больше!»

      — Прошу!

«Прошу!»

      Я бил, кромсал, резал, пытаясь заглушить крики вокруг меня. Я не мог больше их слышать, я хотел их прекратить. Нож снова и снова впивался в тело, оставляя кровавые следы, отнимая кусочек за кусочком жизнь. Я плакал. Всё смешалось внутри меня: голос, шёпот, крик, плач, хохот... это было безумием. Я понимал всё и не понимал ничего. Я жаждал крови, мне было всё равно, чьей. Я устал резать. Я кусал, выдирал руками внутренности, предварительно разрезав брюшную полость. Я весь был в крови, это был неконтролируемый срыв. Но не сказать, что он не приносил удовольствия. Я ощущал желание и я удовлетворял его. Крики вокруг меня то затихали, то становились громче. Я уже не обращал внимания, кажется. Мне было всё равно. Грохот внутри меня был достойной платой за наслаждение. Я любил Артёма. Даже когда он перестал шевелить губами, я продолжал слышать его голос. И свой. Я разговаривал с ним, смеялся, плакал, сношался. Между нами не было тех «обычных» отношений: секса по расписанию или по желанию, совместного расчёта бюджета, походов в кино или театр, ужинов в ресторане или дома под звуки телевизора. Я освободил его, освободил себя. Это было прекрасно. Я наслаждался каждой каплей, которую ощущал на собственном теле. Каждой каплей, которую вносил в тело Артёма. Я наполнял его и опустошал. Я целовал его губы, лизал соски, кусал пальцы, пил кровь. Наслаждался каждой частичкой своего любимого. Простынь была мокра. Окрашенная в необычный цвет, она напоминала мне постель новобрачных: когда всё засыпано алыми лепестками роз.       — Мы ведь любим друг друга, Артём? Я люблю тебя, а ты любишь меня. Ведь так? — я лежал рядом, обнимая Тёму, согревая его своим телом.

«Да, так… Я люблю тебя, ты любишь меня. Теперь я понял».

      Тихо ответили его серые губы. Я взглянул в серо-голубые глаза. Их я любил больше всего.       — А знаешь, у меня в детстве был мишка… Но у него не хватало глаза. Давай ты станешь моим мишкой? — предложил я, поднимаясь и отыскивая в складках окровавленной простыни нож.

«Да, конечно, я буду рад».

      — Спасибо, дорогой, — улыбнулся я, целуя столь прекрасное глазное яблоко.