Я плюс ты

Он говорит Руди, что сегодня нужно лечь пораньше. Этот засранец пытается устроить его на работу. Пытается устроить ему нормальную жизнь. Он позвонил от его имени сразу в три места и условился на собеседование. Конечно, с Руди он об этом не посоветовался. Просто ткнул фактами в лицо. Хренов паршивец. С каждым днем Руди все сложнее его контролировать, но и игнорировать его тоже почему-то не получается. - Я прошу тебя, ложись спать. - А как насчет соснуть хуйца и отъебаться от меня, м? Руди не понимает, зачем ему кровать, если он спит в кресле. Ах, ну да. Где же тогда приложиться его изнеженному двойнику? Он не жалуется. Ему, в общем-то, не привыкать. Черт, а этот все никак не заткнется. Здоровый сон, рацион, все дела. Ха, как же! Руди выжимает максимум громкости на пульте, запрокинув голову, вливает в себя остатки выдохшегося пива. Он думает, что было бы очень удобно, если бы у его двойника была кнопка стоп. Функция заткись-нытик-хренов с отключением звука. Но это уже роскошь. Обычно доступный в любое время режим "полезай-ка-обратно-Руди-твою-мать-Муди" похоже напрочь заклинило. Пока Руди думает об этом, в стены с обеих сторон начинают долбиться недовольные его образом жизни соседи. Стены в их доме картонные. Их дом - большая панельная коробка из-под холодильника. Серые, полинявшие фасады, крытые парковки с тусклым освещением под алюминиевой обшивкой. Перегоревшие плафоны мигают через решетку, через раз. Парни в капюшонах за каждой аркой, на каждом пролете и повороте. Дешевые девки, толпы белого, бритого под ноль быдла и шпаны. Самый убогий район во вселенной. Здесь даже днем небезопасно. Если ты не из местных, будь уверен - обчистят как липку. И это только днем, а ночью, в качестве бонуса за смелость и отвагу - высунуть нос в такое время - есть еще шанс, что тебя немилосердно попинают по почкам. Но это самый дешевый вариант жилья. Единственный доступный с их-то почти призрачными доходами. Они живут здесь уже около полугода и последние два месяца не платят за аренду. Их арендатор - мужик с рожей питбуля и огроменными ручищами, как у моряка Попая. Все это время, он обещает, что, если они не заплатят ему по счетам, он вышвырнет их нищие задницы на улицу. Не самые радужные перспективы, но Руди говорит, что поднимать якоря пока рано. Кроме ребят с общественных работ, про его двойника знает только их арендатор, и еще один парень. Кент, у которого Руди иногда вырубает траву. Их квартиродатель однажды застал их вдвоем. Это произошло случайно. Как тогда с надзирателем, царство ему небесное, отличный был мужик - живучий. Руди тогда наплел ему, что они братья. - Близнецы, что ли. - Ага, настоящие, однояйцевые братья-близняшки. - Да вас реально не отличишь, даже одеваетесь одинаково. Ей богу, как дети малые. - А он разговаривать вообще умеет? Эй, парень, звать-то тебя как? Двойник поежился и отвернулся. Отвечать он, конечно, не собирался. Мальчик-молчун. И Руди ляпнул первое, что тогда пришло ему на ум. "Это Вуди. Его зовут Вуди." Сто баллов за сообразительность. Спасибо, Руди - выручил. Двойник поморщился, вспоминая того дебильного дятла из мультика с самым идиотским в мире смехом. Ну, вы только гляньте на него, вот он, новый Вуди - подобие на человека, два метра аутизма в татуировках по горло. Как же он нелепо смотрится в одежде Руди, как будто ошибся стиралкой в прачечной и по случайности прихватил чужое шмотье. Он пытается отобрать у Руди пульт. Телик по-прежнему надрывается, сменяя каналы один за другим. Сегодня облачно, без прояснений. Кем бы я ни был, что бы я ни делал, страдать всегда будут те, кто мне дорог. Новый керамический нож кенджи станет решением многих ваших проблем. Он остр, как бритва, и… Независимые британские ученые выявили формулу идеальной шутки. Телик по-прежнему орет, и кто-то из соседей все-таки не выдерживает. В дверь начинают стучать. Ну, то есть как стучать - пытаются выбить ее ко всем ебеням. Стучат так, что косяк трещит и петли начинают ходить ходуном. Руди отшвыривает двойника. Отпихивая от себя так, что тот налетает на стену. Он засовывает пульт в трусы и уродливо улыбается, стреляя глазами туда, куда его спрятал. -Ну, давай же, возьми его. - Ты кретин, - безапелляционно констатирует Руди-два. - Ты знаешь об этом? Стучать не прекращают. Руди валится обратно в кресло и, уже не глядя на Второго, говорит. - Сходи открой, че им там надо. - Им надо, чтобы ты сделал потише, придурок. - Ты думаешь дело в этом? Может у кого-то просто закончился сахар. - Я туда не высунусь. Хочешь, чтобы из меня все дерьмо выбили? - Трусливая ты задница, и, да, я думаю, тебе бы это не помешало. В какой-то момент Вуди не выдерживает. Он кричит, срывая голос. Кричит, перекрикивая бодрый бубнеж ведущего ток-шоу. В дверь по-прежнему ломятся, но они уже не обращают на это совершенно никого внимания. Вуди кричит всю правду о нем и о его образе жизни. О том, какой он, Руди, бесполезный кусок дерьма, какие у него тупые и несмешные шутки и как от него иногда воняет козлом, в прямом и переносном смысле этого слова. Нет ничего обиднее правды. Жизнь у Руди далеко не сахар, и кому, как не ему, лучше всех знать об этом. Но Второй уже не в силах себя контролировать, как нагадившего кота, он тыкает Руди носом в каждый его косяк. В дверь больше не стучат. Телик выключен. Руди смотрит холодно и безразлично, смотрит как будто сквозь, как на пустое место. - Все сказал? Да. Он сказал достаточно. Высказал свое бесценное мнение, начиная от бесполезной жизненной позиции и закончив латентным гомосексуализмом. Комбо! Руди-два думает, что сейчас они, наверное, подерутся, но Руди просто молча встаёт и уходит в душ. И вот тогда становится по-настоящему не по себе. Он боится такого Руди, - замкнувшегося в себе, угрюмого и нелюдимого. Вуди уже начинает жалеть о сказанном. Чтобы как-то отвлечь себя, он начинает застилать их полутороместку чистыми неглаженными простынями. Затем выключает свет и садится на край матраца. Прислушиваясь к звукам льющейся воды, он ждет. Спустя несколько минут Руди выходит и так же бесцветно смотрит на своего двойника. Он уже привык, что Руди постоянно выгоняет его, как и Руди привык, что двойник никогда не уходит навсегда. Он стоит перед ним в одних трусах и вода с его потемневших волос капает на лицо и на грудь. Его тело все в шрамах и ожогах, в несалонных татуировках разного толка. Он похож на заштопанный, во всех местах заплатанный тренчкот. На лифт с расплавленными кнопками, весь в наклейках и вкладышах от жвачек, исписанный ругательствами, от потолка и до самого пола. В этой тесной комнате без света Руди-два подходит к нему вплотную. Он шепчет. - Прости. Руди не шевелится. И его сердце тоже - замирает и не шевелится. Где-то на улице, слышно, как грохочет музыка из машины. Разбиваются окна, орет сигнализация. Слышно, как за стенкой кто-то ссорится и бьет посуду. На лестничной площадке, как из автомата со снеком, местные вышибают из кого-то дух и последние деньги. Лает собака, лифт ездит верх-вниз, лязгают туда-сюда скрипучие двери. И точно так же, что-то подступает к горлу - вверх-вниз. Посторонние звуки разбиваются о стены их комнатушки, становясь гулкими и незначительными. *** Вы стоите в темноте и смотрите в отражение. Смотрите друг на друга, или друг в друга - в темноте не разберешь. В этой комнате с картонными стенами, вы словно однояйцевые близнецы в материнской утробе, приготовившиеся к аварийному выходу. Ты тянешься к нему и целуешь. Отчаянно цепляешься за него, как за кислородную маску. Ты хочешь, чтобы он тебя ударил. Врезал тебе как следует - с размаху, чтобы в глазах всё потемнело и кровь из носа. На самом деле, ты только хочешь так думать. Потому что тебе страшно. Он стоит и не шевелится, и не говорит ничего. Но тебе хочется. Отчаянно хочется. Чтобы ты и он, а главное - вместе. Ты стаскиваешь с себя одежду. Торопливо и нервно дергаешь молнию на джинсах, оставаясь так же, как и он, в одних трусах и носках, про которые ты вечно забываешь. Ты прижимаешься к нему голой грудью. Тебе горячо, ты дрожишь. Лицо у Руди мокрое-мокрое, то ли от воды, то ли еще от чего; просто темно, и ты не совсем доверяешь своим глазам. Ты хочешь слиться с ним, залезть обратно, чтобы переждать бурю, но он не пускает. Кладет руку на затылок и тянет к себе, целуя тебя в отзывчиво-обветренные губы. Он валит тебя на старые застиранные простыни, вжимаясь в тебя каждой впадинкой и косточкой. И тогда все вокруг замирает. Ни единого звука, ни шороха. Ничего. Вы словно оказались в палате для душевно больных, в комнате с мягкими стенами. Ты оглушен ударами собственного сердца и словно пьян от этой близости. -Ты можешь остаться. Такое чувство, что эти слова звучат только у тебя голове. Словно через горячую, душную завесу, воздух неровными толчками проходит в легкие. Сердце больно щемит от этих прошептанных в темноту слов. Ваши ноги идеально переплетены, ребра сходятся, как детальки из набора лего - вы словно спаянны. Удобно и хорошо, немного тяжело и невыносимо жарко. Да просто охуительно. В других обстоятельствах Руди ляпнул бы что-то вроде, Вуди, твою мать, ты такой ортопедичный, прям как матрас. Но сегодня твой Руди тих и методичен, словно ему снова шестнадцать и за стенкой чутко спят родители. Он утыкается лбом в твое плечо, часто и неровно дышит. Ты гладишь его непросохшие после душа и сильно пахнущие шампунем волосы. Все это чертовски странно, на сто процентов абсурдно и совершенно точно не может происходить в реальности. Руди лежит сверху. Или под тобой. Или ты над ним, а он под тобой - это тоже не имеет никакого значения, ведь тут как посмотришь. Вы лежите так долго-долго. И самое лучшее - это то, что не нужно ничего говорить и объяснять. Уходить или возвращаться. Здесь и сейчас. Теперь и навсегда. Временами тебе кажется, что вы как одно целое. Иногда ты действительно забываешь, что так оно и есть.