Завоёванное сердце айдола

— Это ужасно! — воскликнула я, плюхнувшись в кресло. — Мне не жить! Почему так неожиданно?! — А что, собственно говоря, такого плохого в приезде твоих предков? — поинтересовался Ойкава. — Да потому что!..Ты… Ты их не знаешь! Мама ещё куда ни шло, она нормальная, но отец! Ему плевать на меня! Его волнуют лишь мои оценки и баллы по экзамену! Я уверена, он уже договорился с какими-то врачами, чтобы меня пропихнуть на бюджет в какой-нибудь медицинский вуз! Я же, «как и мои родители должна стать великим врачом и прославиться на весь мир»! Не то, чтобы у меня с этим было плохо… Но отцу совершенно плевать на мои интересы! Меня не спросили: хочу я или нет! Просто «идёшь — значит идёшь»! И мама всегда ему потакает! Это невероятно бесит! — жаловалась я. — Твои родители просто заботятся о твоём будущем, — закатил глаза Хаджиме. — Нет, — я покачала головой, — отцу нужно, чтобы я «оправдала его ожидания» и «не зачернила имя многоуважаемого Некомуры». Бесит. А знаешь, что ещё? Они заберут меня. Увезут обратно в Осаку. Я уверена. Вот на 100% — Как увезут? — вздрогнул Ойкава. — Зачем? — Я же с ними как бы должна жить… Они всё-таки мои родители, как никак… — я вздохнула. — Что мне делать? — Прекратить закатывать истерику, — сказал Хаджиме, скрестив руки на груди. — Я серьёзно! — Я тоже. Что плохого в твоих родителях? То, что они заботятся о тебе? То, что они думают о твоём будущем? То, что они хотят, чтобы ты, бестолковая, была на хорошей работе? Это всё так ужасно? Нет. Да, возможно, они иногда заносчивы, много от тебя требуют, но они знают, что тебе же потом будет лучше. Они старше, и они знают. А ты ведёшь себя, как пятилетний ребёнок. Прекращай. Взрослая уже. Я прикусила губу. Он прав. И это бесило ещё больше! — Хватит защищать их! — выпалила я первое, что пришло в голову и убежала в свою комнату. Напоследок я услышала лишь глубокий вздох, такой вздох обычно вырывается из груди взрослых, когда они что-то пытаются объяснить глупому маленькому ребёнку, кем, в принципе, меня брат и считал.

***

— Хаджиме, где те красивые чашечки с синими цветочками? Я же просила вытащить их! Они самые презентабельные! — возмущалась я, накрывая на стол к приезду родителей. — Мы будто к приезду императора готовимся, — проворчал брат, рыская во всех ящиках кухни, пытаясь найти треклятые чашки. — К императору так не готовятся, как к моим родителям, — заметила я, ставя на стол горячие роллы. — Верно подмечено, — согласился брат. — Только к чему всё это? — А чтобы мама с папой удостоверились, что я вполне себе взрослая и могу жить отдельно. Что у меня дома всё хорошо, у нас точнее, и что я могу и о тебе даже позаботиться, не только о себе. — Серьёзно? — Хаджиме изогнул бровь. — И не важно, что это не так. Главное, — я подняла указательный палец вверх и сделала умный вид, — чтобы со стороны это так смотрелось. И как можно более натурально. Вот. Мой недовольный родственник лишь покачал головой. — Ты Ойкаву хоть предупредила, чтобы он не заваливался к нам сегодня? — Чёрт! Замоталась и забыла! Я ему позвоню, — я быстро вытерла руки о фартук и схватила мобильник. — Поторопись, — Хаджиме глянул на часы, — с минуту на минуту приедут родители твои. И по закону подлости именно в этот момент в дверь позвонили (а чего я вообще ожидала?). Ровно три раза. В духе отца, всё чётко. — Ну почему-у-у? — простонала я. — Трапеза ещё не началась, а уже неприятности. Плохой знак, говорю тебе… — Не накручивай себя, — перебил меня Хаджиме, и я посмотрела на него. — Успокойся и приведи себя в порядок. И мину кислую убери. Смотреть жалко. Я пойду открою дверь, а ты готовься. Будем надеяться, что интуиция Ойкавы подскажет ему не вторгаться сюда. Я молча кивнула, и брат, потрепав меня по волосам, как маленькую несчастную сестрёнку, которую сейчас должны отругать родители, пошёл открывать дверь. Я сделала глубокий вдох и выдох, медленно сняла фартук и села за стол. Я слышала, как отворилась дверь. Услышала одновременный радостный и удивлённый возглас мамы, и их короткий диалог: — Хаджиме-кун! Рада тебя видеть! Бог ты мой, как ты вырос и возмужал! — по звукам они обнялись, а моему отцу он пожал руку. — Здравствуйте, Некомура-сан, Юико-сан. Я тоже рад вас видеть. — Сколько же я тебя не видела то! — причитала мама. — Как ты? Ты же в университете, да? Какой взрослый уже, а! Как мой брат? Как жена его? Давно с ними не списывалась. Я выглянула из-за угла и уставилась на родителей. — Я вполне нормально. Да, в этом году уже в университет пошёл. Отец нормально, работает. Мама дома. Езжу к ним на выходные. — Это хорошо, умничка, — мама улыбнулась. — Ну, не стойте в прихожей. Раздевайтесь, проходите на кухню, — Хаджиме заметил меня и взглядом приказал выйти к ним. Я лишь испуганно помотала головой. — Ю ждёт вас там. — К слову, — начал отец, — почему же Ю нас не встретила? Она настолько не хочет нас видеть? Или стесняется собственных родителей? — Макото! — возмутилась мама. — Тихо, Юико! — повысил тон отец. — Твоя дочь не уважает нас и явно это показывает, и ты предлагаешь мне молчать?! — Отнюдь нет, — спокойно ответил Хаджиме. — Ю просто накрывает на стол и сейчас же придёт. — Ты как всегда делаешь поспешные выводы, СОВЕРШЕННО ничего не зная, папа, — я скрестила руки на груди, выйдя из засады. — Пора бы привыкнуть, но меня это раздражает до сих пор. Привет, мам, — я улыбнулась ей, — проходи на кухню, я рыбу твою любимую запекла. — Привет, детка… — мама слабо улыбнулась, посмотрела сначала на отца, потом на меня и, сняв туфли, прошла в дом. Папа нахмурился, но тоже снял обувь и прошёл за нами.       После неприятного приветствия за столом повисло неловкое молчание. Мне и кусок в горло не лез, поэтому я тупо сидела и пялилась на родителей. Обстановку решила разрядить мама. — Ммм, — она тихо похлопала в ладоши. — Как тут всё вкусненько выглядит и пахнет! Ю, милая, ну ты как всегда замечательная хозяюшка! — Привыкла за всю жизнь, знаешь ли, — брякнула я, на что мама посмотрела на меня с жалостью, а отец сильнее нахмурился. Дабы не чувствовать столь сильную неловкость, мы принялись за еду. Я жадно уплетала рыбу за обе щёки, как изголодавшийся бездомный щенок, что, наверно, выглядело не очень культурно. Поймав на себе укоризненный взгляд Хаджиме, я остановилась, аристократично вытерла рот салфеткой и запила водой. — Как дела на работе? — завела разговор я, зная, что это отвлечёт папу на пару часов, а я смогу спокойно подумать о своём, ибо половину слов из его рассказала я всё равно не пойму. — Наконец ты спросила, — папа отложил палочки, — очень рад, что ты заинтересовалась жизнью родителей. Думаю, ты знаешь, что мы с твоей матерью исследовали… И полился словесный понос с множеством заумных научных терминов о скитаниях родителей по землям с аборигенами, о их научных открытиях и исследованиях и ещё куче всего «интересного». Я скучающе жевала листья салата и молча кивала. Вдруг я услышала, как дверь резко распахнулась. Мы все синхронно обернулись и застыли в удивлении. В кухню влетел Ойкава, и я тут же пожалела, что всё-таки не позвонила ему или хотя бы не написала сообщение. Интуиция у Тоору всегда была тормознутая. — Неко-чан! Я ещё с улицы учуял прекрасный запах твоих блюд, поэтому сегодня я обедаю у вас! Ты же не против? — тут он заметил ошарашенные лица моих родителей. — Ой… у вас уже есть гости? Я закрыла лицо рукой и покачала головой. — Неко… чан? — произнёс мой отец так, что я даже не поняла, он просто в шоке или сейчас внутренности Ойкавы будут висеть на люстре. Тоору непонимающе похлопал ресницами и, не найдя ответ в моём взгляде, посмотрел на Хаджиме. — Это родители Ю, Ойкава, — ровным тоном ответил брат. — А теперь заткнись и вали домой. — Ох… — выдохнул тот, не зная, что и предпринять после этого заявления. Я показала ему, что если он не свалит, то я оторву ему голову, но меня опередила мама. — Тоору-кун! Не уж то ты?! Я тебя совсем крохотным помню! Ну присаживайся! — мама отодвинула стул. — Почему же вы не сказали, что до сих пор дружите? Сразу бы всех пригласили и посидели! Эх, вы! Ойкава медленно опустился на стул. — О… Это… а, Юико-сан!.. Здравствуйте! Сколько лет, сколько зим! Как у Вас дела?.. Давно приехали? — лишь протараторил Тоору и посмотрел на меня. Но по моему взгляду он понял, что лучше помолчать. — Да, давно не виделись с тобой, — улыбнулась мама. — Мы хорошо, вот только сегодня приехали. Ты то как? Чем помимо учёбы увлекаешься? Помнится, ты в волейбол любил играть. И в начальной школе играл. Вместе с Хаджиме-куном, да? — Ооо… — протянул Ойкава, понимая, насколько у моей мамы хорошая память: он еле вспомнил её имя, а мама может пересказать всю его биографию до средней школы. — Да… я занимался волейболом вместе с Ива-чаном в средней и старшей школах. Даже получил награду за «Лучшего связующего», — не упустил шанс похвастаться Тоору. — Но сейчас у меня нет особо времени на волейбол, учиться надо, все дела. О, а Неко-чан же менеджер в нашем волей… — я резко сунула ему в рот творожную булочку. Это было тонкий намёк на то, чтобы он сейчас же закрыл рот. Намёк Ойкава, слава Богу, понял, но не одарить меня возмущённым взглядом он не мог. — Менеджер? — переспросила мама. — Значит вместо учёбы ты тратишь время в каком-то клубе? — рассердился отец. — Ю, я тебе не раз говорил, что сейчас развлекаться нельзя! Нужно учиться, учиться и ещё раз учиться! Чтобы закончить на отлично университет и получить нормальную работу! Я закатила глаза. Опять за своё. Перед ответом отцу я, дабы обезопасить себя от лишних вопросов, шикнула Ойкаве: «Ещё хоть что-нибудь вякнешь — кастрирую», встретилась с растерянным взглядом мамы и, наложив в тарелку жареных овощей с тофу, тоном, схожим с типичным состоянием Хаджиме, ответила: — Папа, угомонись. Я занимаюсь в клубе в свободное время. На учёбу это не влияет никаким образом. Мне с твоими уроками и дышать некогда. А я нуждаюсь в отдыхе. Тем более, — я посмотрела на него, — ты всё равно уже договорился с каким-нибудь профессором, дабы зачислить меня в какой-нибудь неинтересный мне институт, я права? Тебя же не волнует моё мнение! — Ю, милая, успокойся, прошу тебя… — пролепетала мама. — Нет, мама, погоди, я должна хоть сейчас всё ему высказать! Я терпела почти 17 лет, пора бы ему знать! Ты! — я указала пальцем на отца. — Ты всегда всё решал за меня! Ты говоришь, что я уже взрослая и сама должна думать, но не даёшь мне и слова молвить! Я никогда не любила медицину! Никогда! Я не собираюсь идти по вашим стопам! Никогда! Ни за что! А ещё из-за ваших постоянных поездок я ещё с детства стала самостоятельной, сама себя растила, учила и воспитывала, но ты до сих пор считаешь меня безмозглым ребёнком! Это нереально раздражает! Ты меня совсем не знаешь! Совсем! А знаешь ещё что?! Мне было одиноко, очень одиноко. Мне не хватало этого чёртового родительского внимания! Но тебе же всё равно! Тебе плевать на меня, на то, что я чувствую! — Не смей так разговаривать с отцом! — папа резко стал и ударил кулаком по столу. — А как мне разговаривать?! Да я тебя вообще отцом то не считаю!.. — я резко замолчала. Лицо отца изменилось, и он сел обратно. Я прикусила губу. Перебор. Я хотела извиниться за грубые слова, но ком обиды, застрявший в горле, не давал мне говорить, поэтому я молча смотрела куда-то в окно. — Так… — строгим голосом сказала мама. — А сейчас… — тут Ойкава с Хаджиме переглянулись и, поняв, что явно тут лишние, решили по тихому смыться, но мама их остановила, — стоять, не двигаться! — они замерли. — Разворот на 180 градусов и обратно на места! — предатели молнией вернулись на стулья, еле переведя дух. — Хорошо, — она снова посмотрела на нас с отцом. — И что это вы тут устроили? Как это называется?! Немедленно извинились! И перевели разговор в нужное русло! Живо! Я не узнавала вечно спокойную и милую маму. Видимо, мы окончательно её довели, раз она так разозлилась (или расстроилась?). — Ладно, — я вздохнула. — Извини, мам, это перебор. — Нет, нет, перед отцом извиняйся, — настаивала она. Я посмотрела на отца. Тот выжидающе смотрел на меня. От напряжения я кусала губы. Но молчала. За что мне извиняться? За испорченное детство? За плохое отношение? За что? Я лично не понимаю. — Ю, — повысила голос мама. — Ну да, да, папа, извини. Я нагрубила. Такого больше не повториться. Я больше не буду обращаться внимания на все ваши выходки и буду паинькой. Довольны? — Довольна… — мама слегка скривилась, будто я не извинилась, а сказала ещё какую-то мерзкую гадость, но она тут же посмотрела на отца. — Макото. — Извини, Ю… — после недолгого молчания сказал отец. — Извини за всё. Я слегка удивилась. На вид это было искренне, но… я не верила. Не верила его словам. Вообще. Будто он изменится. — Я, конечно, не хочу встревать, — окликнул нас Хаджиме, что все взгляды устремились на него, — но семейный разговор превратился в явные семейные разборки. Вы разве для этого приехали? Чтобы ругаться? Повисла тишина. Отец откашлялся и поправил галстук. Я уставилась на люстру, у которой кружилась муха. Мама мяла подол платья. Тишину нарушила, конечно же, она. — Хаджиме-кун прав. Конечно, прав, — она слабо улыбнулась. — Как-то мы разошлись. Даже перед вами неудобно, Хаджиме-кун, Тоору-кун. Простите нас. Сменим тему разговора, — мама замолчала и внимательно посмотрела на нас всех, думая, что у нас есть варианты. — Что ж, Ю, — заговорил папа, и у меня появилось чувство, что ничем хорошим это не закончится, — ты была права, я плохо тебя знаю. Раз уж так, расскажи тогда сама, чем ты увлекаешься, кроме того, что мы уже узнали из других источников. Куда ты собираешься поступать? — Эм… — я почесала затылок. — Я ещё не решила, на самом деле… — Что?! — ахнул тот. — Тебе остался год учиться в школе! Это надо было решать ещё года два назад! — Два года назад я думала о том, вернусь ли я вообще в Японию! — огрызнулась я. — Хорошо, — продолжал нервировать меня отец, — тогда в каком направлении думаешь? Какие-то идеи точно должны быть. Знаешь, я думал, что ты вряд ли выбрала что-то дельное, поэтому всё таки попросил своих знакомых врачей замолвить за тебя словечко… — НЕТ, — резко оборвала его я, — НИ ЗА ЧТО! Я тебе уже тысячу раз говорила — никакой медицины! — Ю, не кричи! — шикнула на меня мама, что пришлось заткнуться. — Ладно, — согласился отец, на удивление мне, — тогда что? Что тебя интересует? Кем ты хочешь стать? — Поваром, блин! — брякнула я. — А Неко-чан очень хорошо готовит! Точно станет шеф-поваром! — подал голос до этого молчавший Ойкава. — Повар? — отец скривился так, будто я назвала дворника какого-то (или его от «Неко-чан» всё ещё выворачивает?). — Это совсем непрезентабельно! И что ты с этим добьёшься? Да ничегошеньки! Ты об этом думала? Тем более девушка… — Да, да, да, девушкам вообще сложно куда-то пробиться! Или даже сказать невозможно! Потому что вам, мужчинам, это не выгодно, да? Поэтому ты притесняешь маму? — вспылила я. — Ю! Не говори так! — спохватилась мама. — Я не говорил такого! — возразил отец. — Но ты так думаешь! Я знаю! Я вижу! Поэтому ты всё суёшь меня к своим медикам? Думаешь я сама не справлюсь? Думаешь мозгов не хватит? Я докажу, что не хуже! А знаешь что?! — по моему лицу проскользнула противная ухмылка. — Я пойду в науку. В физику! Я ядерную физику! Какого тебе? — Давайте не будем кричать… — прошептала мама, но её никто не слышал и не слушал. Только Хаджиме покачал головой. — НИ ЗА ЧТО! — рявкнул папа. — Никакой физики! — Вот опять ты за своё! Мне вправе решать, кем быть! — я вскочила со своего места. — Только потому что у тебя не ладится с Сумио-саном? А он, кстати, гениальный учёный! Вот на кого я буду ровняться! — Только через мой труп! — отец ударил кулаком по столу, что мама аж вздрогнула и прижала локти к себе. — Да пожалуйста! Легко! — я выскочила из-за стола и побежала в гостиную, плюхнувшись на диван. Хаджиме, извинившись, бросился за мной, Ойкава, как я увидела потом, тоже кинулся за ним. — Теперь вы понимаете, почему я не хотела их приезда… — не оборачиваясь сказала я. — Это никогда не сулит ничего хорошего… — я посмотрела на них стеклянными глазами. — Никогда… Они никогда меня не понимали… — Да, вопрос исчерпан, — кивнул Ойкава. — Извини, Неко-чан. Я промолчала. Мама на кухне начала ругать отца, за то, что он опять устроил скандал, опять меня не слушал, но отец начал спорить и отнекиваться, а потом вообще замолчал. Мне было тошно это слушать. — Хаджиме, постели им, пожалуйста, постели в комнате для гостей, — попросила я, встав с дивана и направившись в свою комнату, чувствуя, что вот-вот расплачусь, мой голос уже дрожал. — Спасибо. Я, укутавшись в плед, взятый с дивана, поднялась в свою комнату, упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и тихо зарыдала. Мне стало стыдно за свою слабость, я попыталась перестать распускать нюни, но вся обида и боль, скопившаяся за столько времени, огромной цунами вырвалась из моей души, заставив меня проливать водопады слёз. Вдруг я услышала, как кто-то зашёл в комнату, и тут же подскочила, утирая слёзы. На пороге стоял Ойкава. Он смотрел на меня так понимающе, будто находился в моей голове и уже исследовал каждую мою мысль вдоль и поперёк. Я испепеляла Тоору взглядом, думая, что ему надоест смотреть на мой противный вид нытика, но он не уходил. Его, казалось, ни капли не смущали мои слёзы. И мне с его приходом стало как-то спокойнее. — Иди сюда, — наконец сказала я, похлопав по пустому место на кровати рядом с собой. Ойкава молча выполнил просьбу. Я уткнулась в его плечо, вдохнула всей грудью его приятный запах и почувствовала полное умиротворение. Однако отголоски душевной боли всё ещё были, поэтому обжигающие кожу слёзы продолжали катиться по моим щекам. Я хотела попросить Тоору обнять меня, но он понял это без слов и прижал к себе. Я почувствовала себя беззащитной зверушкой. Но мне было хорошо, я устала быть сильной, поэтому это именно то, чего мне сейчас не хватало. Не могу выразить насколько я ему благодарна за то, что он сейчас со мной. Я тоже обняла его и схватилась за ткань рубашки. — Останься сегодня на ночь со мной. Пожалуйста. — Конечно, Неко-чан,- Ойкава кивнул, слегка улыбнувшись. — А сейчас, мне кажется, тебе лучше отдохнуть. А то нервные клетки не восстанавливаются. Я отцепилась от Тоору и снова легла, потянув его за собой. Я закрыла глаза, крепко держа Ойкаву за руку.