Моё безумие или Slave rhythm ( продолжение )

Я проснулась от странного ощущения, будто на меня кто-то смотрит. В комнате было тихо, солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на полу длинные золотые полосы. Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла та самая девочка — Сара. Она больше не держала карандаш, а просто молча разглядывала меня, склонив голову набок. — Ты не спишь? — спросила я хриплым со сна голосом. — Ты кричала во сне, — спокойно ответила она, не меняя позы. — И плакала. Я провела рукой по лицу, стирая остатки сна и, возможно, влаги. Сны... Я не помнила, что именно мне снилось, но чувство тревоги не отпускало. — Извини, если разбудила. — Я не спала. Я ждала, когда ты проснёшься. Мама сказала, что ты приехала к папе. — Да, всё верно. — А ты его любишь? — вопрос прозвучал так по-взрослому, что я на секунду растерялась. — Конечно. Он мой отец. — А мой папа говорит, что любовь — это когда хочешь отдать человеку самое вкусное мороженое, даже если самому хочется. Я невольно улыбнулась. В коридоре послышался шум: хлопнула дверь, раздался низкий мужской голос и звонкий смех Рии. Мгновением позже в комнату вошёл Билл. Он выглядел уставшим, с тёмной щетиной и в мятой рубашке, но его глаза засияли, когда он увидел меня. — Лу? — он сделал шаг вперёд и крепко обнял меня, оторвав от пола. — Ты всё-таки приехала. Я не верил до последнего момента. — Я же обещала, — пробормотала я ему в плечо, вдыхая знакомый запах табака и одеколона. Сара фыркнула и демонстративно закатила глаза, выходя из комнаты. — Маленькая язва растёт, — усмехнулся Билл, отпуская меня. — Пойдём завтракать. Папа звонил, сказал, что застрял в пробке и будет через час. Он с ума сойдёт от радости. Кухня преобразилась. Если ночью она казалась мне холодной и пустой, то сейчас здесь пахло кофе и свежей выпечкой. Рия суетилась у плиты, а двое мальчишек-близнецов с грохотом расставляли тарелки. Атмосфера была шумной, хаотичной, но удивительно уютной. Я села за стол, чувствуя себя немного лишней в этом семейном круговороте. Билл поставил передо мной чашку с дымящимся кофе. — Ну что, рассказывай, — сказал он, садясь напротив. — Как Питер? Как вообще жизнь в том сером городе? Я сделала глоток обжигающего напитка, собираясь с мыслями. Рассказывать о Питере сейчас не хотелось — это было слишком больно и слишком свежо. Но Билл смотрел так внимательно, что я не смогла соврать. — Всё сложно, Билл. Я ушла от него. Он перестал жевать тост и отложил вилку. В повисшей тишине было слышно только, как Рия шикнула на детей. — Из-за Тони? — тихо спросил он. Я кивнула, уставившись в кружку. — Он писал мне. Он клялся, что между ними ничего нет. Но я видела их вместе. Видела достаточно, чтобы понять: мне там места нет. Билл накрыл мою руку своей тяжёлой ладонью. — Ты правильно сделала, что приехала сюда. Здесь воздух другой, он лечит раны. А Питер... он взрослый мальчик, пусть сам разбирается со своими демонами. Твоя задача сейчас — отдохнуть и вспомнить, кто ты есть без него. Входная дверь снова хлопнула, и в кухню ворвался вихрь энергии и запаха дорогого парфюма. — Где моя девочка? — прогремел голос отца. Я подняла голову и встретилась взглядом с его глазами — такими же карими, как у меня. Он стоял в дверях кухни с огромным букетом каких-то экзотических цветов и улыбался так широко, что морщинки вокруг глаз стали глубже. — Папа... — я встала из-за стола и бросилась к нему в объятия. Он прижал меня к себе так крепко, что стало трудно дышать, но я не жаловалась. В этот момент все обиды за годы молчания показались мелкими и незначительными по сравнению с теплом его рук. — Лучана, — прошептал он мне в волосы. — Как же ты выросла. И как же ты похожа на свою мать в этом утреннем свете... Я отстранилась немного, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты вспоминал? Он грустно улыбнулся и погладил меня по щеке. — Каждый день. Но жизнь... она имеет свойство идти дальше. У меня есть Рия и дети, у тебя была своя жизнь там. Но теперь ты здесь. И это главное. Рия подошла к нам сзади и мягко положила руку отцу на плечо. — Завтрак стынет, дорогой. И нам всем нужно поесть перед тем, как ты устроишь допрос с пристрастием своей дочери о её личной жизни. Отец рассмеялся и протянул букет Рии: — Это тебе. За то, что терпишь этот дурдом. Она приняла цветы с улыбкой: — Это мой дом и моя семья. Я люблю этот дурдом таким, какой он есть. Я смотрела на них — на своего отца, на Рию с её усталыми глазами и невероятной силой духа, на шумных детей — и впервые за долгое время почувствовала странное тепло в груди. Возможно, Билл был прав: смена обстановки действительно творит чудеса. Возможно, здесь я смогу начать всё сначала. *** Билл восторженно взвизгнул и как ребёнок захлопал в ладоши. Мы стояли в бутике одежды, на мне был летний лёгкий комбинезон и ярко-жёлтые балетки. — А ещё кучу аксессуаров. Дай мне десять минут. Билл убежал, а я осталась стоять перед зеркалом, чувствуя себя немного глупо в этом ярком наряде. В отражении я видела девушку с бледным лицом и потухшим взглядом. Я перевела взгляд на телефон, который сжимала в руке так, что побелели костяшки пальцев. Экран был тёмным и безжизненным. Он молчал. Питер не писал и не звонил. В груди разлилась жгучая боль, острая, как осколок стекла. В глазах начали собираться слёзы обиды. Я ведь ждала. Чёрт возьми, я ждала, что он хотя бы заметит моё отсутствие. Что он будет искать меня, звонить дяде, писать бесконечные сообщения с извинениями. Но тишина была оглушительной. Она кричала громче любых слов: «Ты ему не нужна». Я моргнула, и одна горячая капля всё-таки скатилась по щеке, оставив влажный след на коже. — Нет-нет-нет, только не сейчас, — прошептала я своему отражению, быстро стирая влагу тыльной стороной ладони. В этот момент из-за вешалок с одеждой вынырнул Билл. В руках у него была целая гора вещей: шёлковый платок с леопардовым принтом, огромные солнцезащитные очки в белой оправе, несколько пар серёг и массивный браслет. — Смотри, что я нашёл! — он бросил всё это на пуфик рядом со мной и схватил платок. — Это добавит шика! И очки! Ты должна быть загадочной! Он ловко накинул платок мне на шею и сунул в руки очки. Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Эй, — голос Билла изменился. Он перестал суетиться и внимательно посмотрел мне в лицо. Его улыбка сползла. — Ты чего? Плачешь? Лучана? Я отвернулась, пытаясь скрыть лицо за очками, но было поздно. Он всё понял. — Это из-за него? Из-за этого придурка? Я шмыгнула носом и кивнула, не в силах произнести ни слова. — Он даже не позвонил... Я думала... а он... Билл вздохнул, обнял меня одной рукой за плечи и легонько встряхнул. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас в одном из самых красивых городов мира. Рядом с тобой отец, который тебя любит и хочет узнать лучше, и я, твой самый преданный фанат. А этот твой Питер... он просто идиот. Самый большой идиот на планете Земля. Он взял телефон из моих ослабевших пальцев и положил его в мою сумку. — Мы его блокируем. Удаляем из контактов. Забываем имя. С этого момента для тебя существует только солнце, океан и новые шмотки. Ясно? Я снова кивнула, чувствуя, как ком в горле немного отпускает. — Вот и отлично, — Билл хлопнул в ладоши, возвращая себе привычный энтузиазм. — А теперь надевай очки, бери браслет и пошли смотреть туфли. У нас всего час до ужина с Томом, а мы ещё не нашли идеальные босоножки! Он подхватил меня под локоть и потащил вглубь магазина. И пока мы шли мимо витрин с платьями, я поймала себя на мысли, что впервые за эти дни улыбаюсь по-настоящему. Пусть это была слабая, неуверенная улыбка, но она была моя. И Билл её заметил. — Вот так-то лучше! — воскликнул он. — А теперь скажи: леопард или зебра?