Сказка для одного ассасина.

      Родители Мэтью, мулатка с печальными глазами и пожилой индеец, оказались достаточно зажиточными людьми. Чего и говорить – три лошади, на которых мы к ним доехали, принадлежали именно им. Не у каждого индейца с Великих Равнин есть четвероногий транспорт, а тут разом три лошади. Пока взрослые уединились в доме для разговора, Мэт отвёл меня в самое лучшее место фермы – конюшню.       Забравшись на гору сена, я расслабленно плюхнулся на неё, слушая похрустывание уминающейся сухой травы. Мэт присоединился ко мне после того после того, как позаботился о лошадях. От моей помощи, кстати, он отказался, чему я не огорчился.       - Как считаешь, вы надолго у нас задержитесь?       - Понятия не имею. С одной стороны, хорошо бы остаться – до дома ехать долго и скучно, с другой стороны пора бы уже и возвращаться.       - Что, к родному племени на болота захотелось? – насмешливый тон быстро сменился фанатично-заинтересованным. - А правда, что ирокезы пленных не берут? Так часто на улице говорят.       - Почему не берут? Берут, детей, женщин, мужчин. Правда последних всегда меньше. Мой дедушка всегда приводил пленных, когда возвращался с набегов. Поэтому его все уважают, как война и охотника, - пока я это говорил, во мне боролись два чувства: гордость за сильного предка и отвращение к подобному варварству. – Дело в том, что воины после боя находятся в некотором опьянении и могут убить захваченных в плен мужчин. Стоит пройти нескольким часам, как кровожадность уступает место жажде наживы и славы. Как-то так.       - Значит всё это враки, а я-то думал… - мой ответ его одновременно разочаровал и обрадовал.       В молчании Мэт переживал из-за разрушенного образа «злого ирокеза», а я копался в памяти, мусоля старые-новые воспоминания о дедушке. Морщинистый, скупой на эмоции, с многочисленными татуировками на лице и порванным правым ухом. Строгий – я его немного побаиваюсь из-за этого, но, если ему угодить, может подарить что-нибудь интересное, например, красивое перо или плетённый кожаный браслет. Ирен же он дарит бусины и разные украшения только потому что она – девушка.       - А ты, когда вырастешь, станешь ирокезом или вояжером? – быстро прокрутив в голове значения обоих слов, я изумился простодушности друга.       - Почему ты думаешь, что мне придётся выбирать? Разве я не могу остаться самим собой, только на несколько лет старше?       - Ну, - он задумался, подбирая достойный аргумент. – Ирокезы часто воюют, как два года назад с французами, к примеру, и сейчас с британцами. Вояжеры же более свободны в свои взглядах и не имеют обязательств воевать за интересы родственного племени, - а в его словах есть резон.       - Ну, не все члены племени воюют…       - Если ты не будет учувствовать в войнах, то не станешь мужчиной, - Мэт загримасничал, пародируя кого-то. – И знаешь, как часто я это слышу в последнее время? А ещё то, что я слишком хилый и должен больше уделять времени постижению премудростей настоящего индейца? Порой хочется сбежать от сюда, лишь бы не слушать этих упрёков       - Может стоит хоть немного подыграть, ничего же страшного от пары уроков охоты с тобой не случится? – говорил я осторожно, боясь задеть Мэта.       - Я пытался, - он вскочил, активно размахивая руками. – Не раз и не два, но… Я научился лазить по деревьям и плавать, а он только недовольно качает головой и продолжает говорить, каким сильным он был в моём возрасте. Будто специально меня выводит из себя, чтобы я от него сбежал, а потом не разговаривает со мной неделями до очередной моей попытки учиться. С течением времени это становится просто невыносимо.       Выговорившись, он вновь рухнул на сено, успокаиваясь после откровенного монолога. Дела… Не думал, что у Мэтью могут быть вообще проблемы с отцом, да ещё и по подобному поводу. Что ему сказать? Смирись? Мне до ужаса претит сама мысль, что надо с чем-то подобным смиряться. Быть может это по-детски, но я полностью на стороне Мэта.       - Пока вы тут, он не будет заводить со мной разговор об учёбе, чтобы не припираться при посторонних, но вы уедете и всё начнётся с начала. У меня есть план. Если я сбегу на земли Лиги ирокезов, к тем же могавкам, и самостоятельно стану воином, то вернусь сюда и докажу, что он был не прав.       - А что подумает твоя мама, когда ты сбежишь? – не сразу, но я нашёл брешь в «идеальном» плане.       Громкое сопение подтвердило мои догадки – Мэт знал об этой слабости своего плана. Если предупредить мать перед бегством, она обязательно расскажет всё мужу и незадачливого великого воина запрут дома. Не предупредить же её - значит обречь на страдания неизвестностью. Я может уже завтра или сегодня уеду от сюда, а вот Мэтью останется тут один на один с серьёзной для него проблемой.       - Поговорить с ним… - ловя ускользающую идею за хвост, я произнёс вслух её часть.       - Ты не понимаешь, я пытался с ним говорить.       - Тсс, - я приложил палец к губам, хотя мой собеседник видеть этого не мог. – Я думаю вслух, не перебивай. Поговорить… поговорить с моим отцом…       - Вряд ли даже месье Марк сможет убедить моего отца, - не выдержав моего продолжительного молчания, Мэт всё-таки высказался.       - Поговорить с моим отцом… - в голове всплыла нелепая фраза, как-то связанная с идеей. – Давай оставим его…       - Кого? – надо мной появилась ошарашенная физиономия.       - Котёнка, - так же шокировано ответил я ему. – Точно! Индеец или вояжер!       - Ага, - Мэт согласно кивнул, соглашаясь, чтобы успокоить мен, начавшего нести, по его мнению, сумасшедший бред. Не хватало только фразы: «только не переживай, всё хорошо».       - Я тоже индеец! С отцом надо поговорить, чтобы ты поехал с нами, и мы вместе учились в моём родном племени. Тогда ты сможешь доказать отцу, что он был не прав, твоя мать не будет переживать из-за того, что ты один скитаешься по землям ирокезов, а я… избегу данного конфликта в будущем со своим отцом и вообще, за компанию, - в голове всплыл эпизод недавнего прошлого, когда я не смог нормально встать на руки, и сразу за ним картинка с влезшим по стене до окна Мэтом. Сомнений в том, что я умею плавать не было, но вот на навык лазать по деревьям я явно от друга отстаю.       - Ты гений!       Разговор состоялся достаточно скоро – мой отец пришёл к нам, чтобы позвать на обед. Проблемой оказалось завязать разговор. После нескольких ничего не стоящих фаз, Мэт набрался решимости и вывалил за пару минут ему весь наш хитроумный план. Стоит признать, что выслушали его не перебивая, пусть и с ничего не выражающим лицом.       - И кому в голову пришёл этот план? – Мэт под пронзительным взглядом сломался первым, но из лучших побуждений попытался солгать.       - Никому… точнее мы вместе...       - Рауль Шеро, подойди ко мне, - чуть не навернувшись со стога, я поспешил выполнить приказ. – За то, что ты не нашёл в себе смелости сознаться в том, что идея плана принадлежит тебе, я не буду разговаривать с отцом Мэтью, ему придётся самому всё ему объяснять. И пойдёт с ним говорить он прямо сейчас, потому что уезжаем мы завтра с утра и времени на спешные сборы и объяснения у него не будет.       Мэт извиняясь посмотрел на меня, проходя к выходу из конюшни. М-да, лучше бы сознался, ей богу. Проскользнув в дверь, мальчик скрылся, и я остался с отцом один. Взяв меня за подбородок, он поднял мою голову, чтобы мне пришлось посмотреть в его глаза. Показательно шумно вздохнув, он усмехнулся.       - Значит пойдёшь учиться к индейцам… - мне захотелось сглотнуть, но пальцы на подбородке каким-то образом заставили меня отказаться от мимолётного желания. - Просто так, за компанию, или сам этого хочешь?       - За компанию, просто так, сам хочу, - ответив его же словами, смешанными до не непонимания смысла, я моргнул, коря себя за поспешный ответ.       - Прекрасно, - и что это значит?             ***       Что удивительно, Мэта таки отпустили. И старый и молодой индеец выглядел после разговора за закрытыми дверьми, как после словесной битвы с самим сатаной за бессмертную душу. Живые и то ладно. Я думал, что после обеда ещё почитаю записи в тетради или поболтаю с другом, но меня заклонило в сон да так, что проснулся мне удалось только к моменту, когда надо было завтракать. Вот так я и потерял так тщательно недавно высчитанное время на отдых. Тот, кто назвал сон маленькой смертью, знал о чём говорил.       Распереживавшись из-за этого пустяка, я пробыл в измерении скорби до момента, когда пора было садиться на лошадь. С кем не бывает? Глянув на нетерпеливо топчущегося на месте Мэта, ждущего мою тормозящую персону, я залез в седло быстрее мелькнувшей испуганной мысли: «Ни с кем».       Мулатка, стоявшая рядом с отстранённым от действительности мужем, всё-таки не выдержала молчаливого прощания и подойдя к Мэтью, взяла его за руку, шепча что-то на языке своей песчаной родины. Мужчины переглянулись. Что-то они друг другу этими взглядами точно сказали – мой отец поднял руку и тронул бока лошади. Мэт за моей спиной отчётливо шмыгнул носом, но наша серая лошадка двинулась вперёд, оставляя женщину позади.       Чем дальше мы отъезжали от фермы, тем быстрее шагали лошади. Двигались мы неплохой средней рысью. Отец периодически оглядывался после особенно крутых поворотов, приглядывая, не отстаёт ли кто-нибудь. Ирен держалась в седле настолько уверенно, что её поставили замыкать колонну. Вот интересно, не будь у меня за спиной Мэта, я смог бы управиться с лошадью? Интересный вопрос.       Ехали мы в виду поросшей деревьями горы, постепенно забирая южнее. Рядом с дорогой порой встречались небольшие сторожки, а иногда и поселения до десятка домов, прячущиеся за деревьями. Не помню, чтобы проезжал тут хоть раз в жизни. Через пол часа я увидел впереди блестящую полоску, дорога начала плавно спускаться. Миг пути и вот уже справа от нас несёт свои ультрамариновые воды к океану широкая река Святого Лаврентия.       Конечной точкой нашего конного маршрута оказалась рыбацкая деревня. Заехав в неё, отец целеустремлённо направился к причалу. Там нас встретила своим добродушно-крикливым и нецензурно-насмешливым шумом разношёрстая компания рыбаков, лодочников, контрабандистов и зевак. Спешившись, отец выискал нужного нам человека и, не успел я размять затёкшую шею, сговорился о переправе на другой берег. Наш наёмный перевозчик вернулся к собратьям и уже в компании трёх крепких на вид мужчин повёл нас к своему судну.       Не знаю, как оно называется на самом деле, для меня это – лодка с парусом. Шесть вёсел, маленькая мачта с серым свёрнутым полотном, тёмные доски. Лошадей отец вручил шустрому мальчишке с наказом вернуть на ферму. Услышав на чью именно ферму надо вернуть животных, он изменился в лице – пропал бегающий взгляд и кривая улыбка. Резко кивнув, мальчик повёл коней прочь от пристани.       - Рауль, - я обернулся на отца и поспешил с мешком к нему, уже посадившему на лодку Ирен с всеми вещами.       Что я испытал от плавания? Тоску. Нет, сначала было интересно смотреть, как трудятся на вёслах гребцы, отдаляется берег и расходится за бортом лодки вода. Но это быстро наскучило. Никакого восторга от дёрганного движения неустойчиво качающейся посудины испытать у мня не получилось. Ирен вообще замутило, так что она сидела бледным призраком, глядя на горизонт.       С Мэтью разговор завязать не получилось – он был слишком ради и шокирован фактом покидания родного острова, чтобы воспринимать человеческую речь. Вот и оставалось мне скучать, периодически отводя руки назад и прогибаясь, чтобы хоть как-то сбросить напряжение с немеющей спины. Только когда лодка начала править к пристани на так необходимом нам берегу, я сумел хоть что-то вспомнить про водный транспорт. Он не плавает, а ходит.       Перед высадкой случился забавный, конечно не для меня, казус. Лодка подошла к деревянному настилу чуть ли не вплотную, и я посчитал, что моему печальному сидению на доске пришёл долгожданный конец. Стоило мне с трудом распрямит оказывается замёрзшие ноги, как лодка стукнулась бортом об отёсанный столб, уходящий вниз от настила в дно реки. Я едва устоял на ногах, не улетев за борт при возвратном движении нелепо взмахнув руками. Гребцы ехидно заулыбались, а я поторопился покинуть неустойчивый транспорт, который обвинил в своей неуклюжести.       Надо запомнить на будущее - вставать в лодке лучше после кого-то более опытного. Да и вообще, надо взять на вооружение правило: делать всё за кем-то более умным, чтобы не выглядеть идиотом. Аж руки зачесались записать разумную мысль в тетрадь.       - Вижу вы добрались все в добром здравии, - мужчина с густой бородой, больше походящий на вставшего на задние ноги медведя, протопал по доскам до нашей ничем не примечательной компании.       - Это же Клод с озера Онейда! – шёпот отмершего Мэта прозвучал у моего уха неожиданно. – Говорят, он видел гранитного великана и даже сражался с ним!       - Любишь ты всякие небылицы собирать. Что ещё за великан? – недоверие было похоронено под волной интереса, но держать морду скептичным кирпичом, я не переставал.       - Ты не знаешь историю про гранитного великана? – яростный шёпот сместился, отец прошёл мимо нас и поспешил поприветствовать человека, названного Клодом. – Рул, ты со своей арифметикой совсем от жизни отстал!       - Гранитный великан живёт в озере Онейда и пожирает всех путников, остановившихся на ночёвку у озера, - Ирен отмахнулась от одобрительного взгляда Мэта и зашагала вслед за отцом.       Махнув в свою очередь рукой на двоих почитателей фольклора сомнительной достоверности, я осмотрелся. На этой стороне реки чётче чувствовалось присутствие настоящих хозяев континента. Гордые индейцы-мужчины с острогами и корзинами наловленной рыбы, женщины-индианки, несущие постиранную одежду и присматривающие за неуёмной стайкой детей. Почему-то хотелось, глядя на этих людей, сказать: «Это и есть Америка, это и есть американцы».       Нет, люди в Монреале не вели себя как гости на этой земле, но не чувствовалось в них чего-то родственного окружающей природе. Колонисты, как бы они не открещивались от влияния Старого Света, несли с собой груз его пережитков, проблем, иллюзий и предрассудков. Индейцы же были рождены для освоения этого континента и жизни в мире с его природой. Они были неотъемлемой частью экосистемы материка.       - Лучше вам их объехать, говорят там творится что-то нехорошее, - Клод отреагировал на намёки отца, косившегося на нас так сильно, что мог заработать косоглазие, и поспешно закончил таинственный разговор. – А, мальчики, как вам речная прогулка?       - Прекрасно сэр, а вот Ирен она не понравилась настолько, что она всё время смотрела на сушу, - девушка вспыхнула и бросила на мальчика гневный взгляд.       - Не каждый человек создан Богом для покорения воды, - Клод смутился, пытаясь защитить мою сестру. – Кто-то рождён под созвездием рыб, кто-то под созвездием вольных птиц, а кто-то и вовсе появился на свет под знаком свирепых зверей.       - Тогда может Ирен покровительствует кошачий дух, - я лишь хотел поддержать разговор, но своей репликой умудрился ещё больше рассердить сестру. – Эм, это ведь не плохо…       - Ты пытался, - Мэт издевательски-сочувствующе приобнял меня, сдерживая смех.       Сбросив его руку, я пристроился за сестрой, стараясь не отставать от идущих куда-то взрослых. Из разговора отца и Клода я узнал несколько вещей: они старые товарищи, чуть ли не друзья; у них есть общий знакомый – Андре, чьё нынешнее местонахождение их сильно интересует; сам бородач направлялся в Монреаль, но после известий о пожаре задержался на этом берегу, где его нашёл посыльный от моего отца с просьбой дождаться нас; отца и Клода объединяют общие торговые интересы, как-то связанные с индейскими племенами.       Когда в мою душу начали закрадываться дурные предчувствия по поводу того, что дальнейший путь мы проделаем пешком, вселенная решила сжалился надо мной. Выйдя за линию деревянных домов Клод подвёл нас к крытой белым полотном повозке, запряжённой двумя крепкими и смирными лошадками. Слава Духам! Когда откинули бортик, я с Мэтом героически стали карабкаться внутрь, а вот Ирен помог Клод – мухлёжница.       Закинув вещи, мужчины вернули высокий борт на место, закрепив его защёлками. Через минуту телега двинулась вперёд. Из-за спин управляющих лошадьми двух взрослых дядек вперёд смотреть было бессмысленно, оставалось любоваться видом выплывающей из-под дна повозки дороги. Мэт, удобно устроившись на мешке, задремал, ко мне же сон не шёл. Была идея подслушать разговор отца с Клодом, но, когда я приблизился к ним со спины, они умолкли. Пришлось сделать вид что я ищу свои вещи и удалиться – ловить мне здесь нечего.       - Ты ведь на меня не обиделась? – Ирен, выдернутая вопросом из своих грёз, не сразу сообразила о чём я говорю. – Ну, то что я сказал там, на причале.       - Все мальчишки в вашем возрасте немного придурковатые, - она снисходительно улыбнулась и пригладила мои волосы. – Сейчас меня больше волнует другой вопрос. Тебе не кажется, что мы не просто едем домой, а от чего-то сбегаем? Эта неделя, кода отец пропадал незнамо где, а потом в срочном порядке увёз нас из Монреаля… Почему мы не переправились на этот берег сразу из городского порта, а задержались у родителей Мэтью? Зачем он попросил о помощи в обычной поездке своего старого друга? Клод ведь, насколько я помню, служил вместе с отцом в французской армии. Это странно…       - Не знаю, - я со стыдом должен был признать, что все упомянутые сестрой странности я не замечал или не придавал особого значения. – Может отец хотел поговорить с Клодом об общем торговом деле и только ради этого попросил задержаться до нашего прибытия?       Разговор с последним возможным собеседником заглох. Не могу сказать, что проживание в Монреале доставило мне много радости. Возможно из-за этого я не так критично воспринимаю отъезд из города, как Ирен. Или всё намного проще и моя сестра - параноик.             ***       Великие духи прерий, ответьте на мой вопрос – почему путешествия настолько скучны. Пять дней, целых пять дней дороги! Дьявол, это пятьдесят часов поездки на телеге, пять бессонных ночей, скука и выматывающая апатия. У меня складывается впечатление, что я устал за время поездки больше лошадей. Клод, которого нам отец представил на первой же ночёвке, и Мэтью – вот два человека, которые предотвратили мою смерть о скуки, да не сгинет память о них в веках.       Слушая их байки, я засыпал на дёргающемся полу телеги, просыпался и готовил с ними ужин на всех, ночью смотрел на звёздное небо и задавал вопросы о значении того или иного созвездия, выслушивал препирательство этих двоих и, примирив спорщиков, придумывал каждому созвездию свою красивую легенду, соединяя знания француза и индейца. Мой отец во время поездки был неразговорчив, только пару раз справился о моём здоровье и осмотрел голову. С ним как-то говорила Ирен, но поинтересоваться сутью их разговора я не удосужился.       За всё время мы раз пять встречались с немногочисленными отрядами ирокезов. Они на лошадях внезапно появлялись из-за зелёных холмов и, доскакав до повозки, разражались радостными приветствиями. Разобравшись кто им повстречался, они с удовольствием присоединялись к нашему путешествию, рассказывая где сейчас безопасно ехать, а где нет. Доехав до границы своих охотничьих владений, определённой на этот период года, индейцы прощались и уезжали по своим охотничьим делам.       Но всё когда-нибудь заканчивается, вот и мы наконец-таки доехали до точки назначения – бревенчатого дома на полянке в лесу. Ничем не примечательная полянка, коих я за последние дни насмотрелся на две жизни вперёд. Лошадки, как часы с закончившимся заводом, остановились у частокола, а я с огромной радостью вывалился из телеги и отполз полежать на траве. Стоило медленно и сонно моргнуть и проснулся я уже на матрасе в доме.       Не поняв где проснулся, я встал, оделся и вышел на улицу. Только-только протянулись через стволы деревьев лучи солнца, на всём вокруг обильно лежала роса. Клод, тихо вышедший из-за дома с дровами, до чёртиков меня напугал, но я вовремя понят, что это он и выдохнул. Начало лета, а холодно по утрам, как весной или осенью – зябко передёрнув плечами, я вернулся в дом и укутался в одеяло.       После завтрака, состоявшего из каши, чая с мёдом и ломтя хлеба, мы с Мэтью убежали в лес. Он выбирал деревья, и мы на спор пытались на них залезть. В счёте удач вёл мой друг, но в счёте удачных спусков, а не падений, лидировал я. Если мне не было ясно, как можно забраться на то или иное дерево, я дожидался действий профессионала. Мы чуть не потерялись, но всё-таки сумели вернуться к дому, ориентируясь по примятой ногами траве и ямкам от падений Мэта.       Ирен, наругавшись на нас за испачканную одежду, сказала, что уйдём мы завтра. Именно что уйдём и дотопаем до дома только послезавтра. Впечатлившись перспективами, наша неспокойная парочка не заметила, как нас впрягли помогать по хозяйству. Тихим ропотом я встретил вечерний отказ отца от лошади для груза, предложенной Клодом. Так незамысловато и пролетел ещё один день нашей жизни потраченный на чистку одежды и подготовку припасов.             ***       - Тсс, - мой рот, готовый извергнуть на ночного визитёра самые грязные из известных ругательств, оказался предусмотрительно накрыл ладонью. – Тихо вставай и выходи.       Мэт шустро сбежал, а я, лёжа в тепле и отходя от резкой побудки, пытался найти объяснение его поведению. Что ударило ему в голову? Вздрагивая от завываний ветра за стеной, я оделся, закутался в одеяло и медленно шагая по деревянному полу проследовал на улицу. В ночном воздухе парила мелкая водяная взвесь, порывы ветра казалось хотели повалить весь лес.       - Что мы тут делаем?       - Ты что, хочешь уйти от озера Онейда и не посмотрев на гранитного великана? – энтузиазм парня меня не впечатлил, поскольку в этот момент меня чуть не снесло водно-ветряным шквалом. – Ну же, тут не далеко!       - Ты спятил! Не при такой же погоде!       - Если боишься, то иди в дом, я без тебя схожу! – вы только посмотрите, обиделся он!       Круто развернувшись, Мэт начал быстро сливаться с ночной теменью. А, чтоб его приподняло и прихлопнуло! Укрыв голову на манер капюшона одеялом, я кинулся догонять идиота. Не знаю кого стоит благодарить, но к озеру вела довольно удобная дорога, чуть раскисшая от дождя. Пару раз поскользнувшись, я с трудом боролся с желанием убить впереди идущего тупицу и начавшим пробираться ко мне холодом. В голове всплыл обрывок фразы: «Предай их всех, останься…» Что «останься» я вспомнить никак не мог, но хоть время ночной прогулки скоротал.       Отвлёкшись на внезапный наплыв неясных воспоминай, я не сразу заметил сигналящего мне руками Мэтью. Добредя до него, я прислушался:       - шли… Мы у озера! Что-нибудь видишь?       И это он у меня спрашивает! Кто из нас специалист по разным фольклорным выдумкам? Вглядевшись в серо-чёрный мрак, я сплюнул брошенную ветром в лицо воду. Над головой ярко сверкнула молния, через пять секунд загремел гром. Как же близко! Ударило всего в полутора километрах, если принять за скорость звука известную константу.       - Ничего не вижу! Пошли обратно!       - Подожди, подойду ближе! – попытка схватить придурка за плечо не увенчалась успехом. – Никуда не уходи!       Да куда я уйду!? Дороги назад не разглядеть, только и остаётся что кричать в пространство ругательства и ждать любознательного проводника, канувшего в темноту как камень в воду - безвозвратно. Спасаясь от набирающих силу порывов, я подошёл к ближайшему дереву, обнимая его для устойчивости. Распластавшись по нему, как громадная летучая мышь, я замер, храня оставшееся тепло под медленно и верно намокающим одеялом. И именно тогда меня запоздало догнал страх.       Я один в лесу вовремя грозы, Мэт где-то шляется, а может уже свалился в овраг и свернул шею. Отсчитывая секунды от каждого проблеска в небе, я пытался понять – гроза уходит или наоборот только надвигается? Зажмурившись, я повернул голову в ту сторону, куда ушёл парень, и позвал его, перекрикивая шум стихии. Когда я потерял счёт времени и не знал, сорвал ли я голос или просто не слышу сам себя, во тьме в нужной стороне наметилось движение.       Обрадовавшись, я внезапно понял, что фигура слишком массивна для моего знакомого индейца. Кто это, вашу мать! Голова меня предала – не просто подкинула воспоминания о гранитном великане, но и зашумела. Сморгнув в очередной раз дождевую влагу, я не узнал мир вокруг – даже намёки на свет исчезли, сменившись серыми тонкими линиями, очерчивающими пугающие силуэты деревьев, и надвигающегося на меня великана.       «Бежать… Немедленно…» Вяло отдав приказ впавшему в тихую истерику разуму, я побежал от надвигающегося ужаса. Упал, запнувшись о сползшее к ногам одеяло, пополз по траве и грязи к толстому стволу, за которым мог бы спрятаться. За спиной мне почудилось голодно завывание каменного людоеда, так что волосы на голове зашевелились, а лёгкие забыли как сжиматься, заперев судорожный вдох в груди. Вот и корни под пальцами, ещё немного и я скроюсь от глаз преследователя. Мир залил нестерпимый свет, загрохотал прямо над головой скатывающийся с небес гром. Оглушённый и ослеплённый, я успел порадоваться – великан меня теперь вряд ли заметит. Потом в моей голове какой-то шутник нажал выключатель.