трудности характера.

Все дело конечно в том, что быть совсем разными людьми слишком утомительно. Минхек с этим его чертовым чувством юмора, которое хочется запихнуть в ближайшую подходящую щель смятыми тонкими листами журнала, и чтобы наверняка держало там, чтобы вовек не выпало. Минхек с его чертовой способностью появляться не там, где надо. С его чертовой проницательностью, и когда Чжухону нужно побыть одному, собраться с мыслями, и он трет ладони друг о друга и морозит зад на асфальте в одних только чертовых лоферах в декабре, к нему подсаживается этот Минхек, и тут хоть волком вой – не поможет. Минхек со своей натурой, в ребячестве которого постепенно растворяются все проблемы. Или же Чжухон слишком привык к тому, что это чудо круглосуточно рядом? В таком случае, когда это произошло? Вроде бы еще вчера это лицо было просто одногруппником, из разряда тех людей, которые вынужденно рядом и с этим ничего не поделаешь. И тупые шуточки, и самоирония на шоу казалось чем-то совершенно его не касающимся, вещами, над которым Чжухон бы задумывался в последнюю очередь, ведь есть же чистые листы, которые нужно исписать новыми песнями и в очередной раз придумать рэп-партию, которую «пипл схавает» за милую душу. То есть по факту, конечно, можно долго и красочно расписывать жизнь Чжухона как почти состоявшегося полноценного рэперка-айдола, но на деле достаточно сказать, что в какой-то момент хватало своего собственного стресса, и не было необходимости/возможности/всего вместе наблюдать за другими. Ну а потом вроде как началось: концерты, концепты, фансайны, фотосессии, съемки и, аллилуйя, долгожданные выходы из общежития. Покоя это не принесло, зато принесло кое-что другое: личное пространство постепенно сузилось чуть ли не до 10 сантиметров над кожей, по крайней мере таково было максимальное расстояние, на которое мемберы отходили друг от друга поначалу. Как испуганные цыплята на самом-то деле жались друг к другу, смешно вспоминать даже. И какой там АйЭм с комплексом вины и внутренние неусобицы, когда спину ломит от тренировок, а в голове перекати-поле в пустыне, и от стресса ничего в голову не лезет, особенно про женские юбки, так назло востребованные. Хоть столы переворачивай и посылай все на три известные буквы, честное слово. Апогеем стресса и проблем становится то, что мозги никак не желают вставать на место вследствие этого стресса. Вот и получается, что мозг фокусируется совершенно на других вещах. Хрен с ним: плотный график, фансайны, фотосессии – свыклись, переживем, это все-таки работа, а вот то, что рядом всегда/практически/почти точно/непременно/первостепенно оказывается Минхек в мозгах никак не укладывается. Нет, ну то есть, вокруг же еще пятеро архаровцев бегают, и в любой момент Чжухон может переключиться на кого-то другого, но Минхек и его хреновы, блин, привычки. Говорить на ушко всякие несуразицы прямо во время общения с фанатом, проливать газировку строго/непременно/обязательно на чужие штаны, смеяться громко и бить по чужому плечу/колену и стукаться лбом о потолок фургона, мешая тем самым остальным выходить – просто уже как неотъемлемая часть жизни группы. Только вот ушко, штаны, плечо, колено и следующий выходящий из фургона – почти всегда Чжухон. Можно было бы, конечно, перевести свое внимание на кого-то другого. Но время идет и порядки в группе меняются. Почти всегда, куда бы отряд из семи доблестных красавчиков не отправился, образуются мини-группы внутри группы. Хоть гидом стой и размахивай руками: посмотрите налево - там разместился прекраснейший островок влюбленных под названием «Хёнвонхо» и сейчас вы можете наблюдать за единственными его двумя жителями, которые уже который месяц ищут общий язык. Когда они его найдут – обязательно сообщим, а пока двинемся дальше. По центру тоже довольно интересные персонажи – сам лидер ШонУ пытается научиться петь у нашего красавчика Кихена, но у него пока не особо получается. Эту информацию мы тоже доведем до вашего сведения позже, когда получится. Далее Чжухон скользнул бы глазами и нашел бы одиноко сидящего в углу Чангюна и заикнулся бы про островок ненастья и депрессии и ляпнул бы что-нибудь обязательно про то, что « в каждой группе должен быть один унылый овощ, ничего не поделаешь». А вот что сказать насчет этого (в данный момент) блондина-недоразумения – неизвестно, ибо он не дает покоя; ибо стоит совсем рядом и лыбится своими квадратными челюстями и острыми клыками. У Чжухона свой собственный островок ненастья и он, кажись, приплыл… Очередной фансайн дарит шишку на голове и еще больше неприятия в сторону этого чудища. Чудище, конечно, потом подходит и мямлит извинения за то, что так резко развернул голову и ударился о чужую голову, хотел как обычно кое-что сказать на ушко (как будто Чжухон умрет без этого), но не ожидал, что Чжухон сам повернет в его сторону голову (действительно, нахрена он это сделал), и вот поэтому вышла вся это неурядица, так что «извини, правда, прости, больше не буду» (какого хрена так много слов). Чжухон мямлит «угу» растерянно и выходит из гримерки с полотенцем в руках и загруженной головой – стресс еще никто не отменял, напротив, он уже собрался в ком и готов вот-вот рухнуть с самой высокой горы в мире самокопания Чжухона. Странное ощущение догоняет в душе, потому что именно в душе, когда мысли бродят по всем направлениям, Чжухон вспоминает, насколько же близко были чужие глаза и как они проехались еще и по носу друг друга. И оказывается, у чудищ шикарная улыбка вблизи. С клычками этими и челюстями этими, остроте углов которых бы позавидовала высшая математика. Чжухону отчего-то прикосновение к чужому лицу своим кажется чем-то ужасно стыдным. Из душа он выходит злой и одевается как можно скорее, накидывая майку и спортивки прямо на мокрое тело. Следующее утро - худшее в его жизни. Чужие карие глаза и белые клыки, оказывается, лучшие атрибуты для сна, которым можно сбить с Чжухона весь настрой. То есть вообще весь. В планах новый альбом, есть несколько готовых инструменталок, и надо бы накатать текст, как обычно, о коротеньких юбочках, девичьих формах, прекрасном характере и чем-нибудь еще таком, о телочках, ну, чтобы поддерживать имидж группы, тыры-пыры. Строчки и слова зачеркиваются одни за другими, назло в голове отнюдь не женские формы, а чужие глаза и улыбка. Мужские. Минхек приобретает за последние пару дней еще одну привычку: сжимать до костяшек, сука, ближайшую к нему руку, когда находится слегка на взводе, и как обычно, жертвой его тактильных поползновений становится рядом стоящий Чжухон. Ох, как же он заебался. Например, не понимать что происходит. Окончательно и бесповоротно Чжухон уходит в свою депрессию именно в один из солнечных дней, когда ничего не предвещает беды (хотя опрометчиво так говорить, когда рядом Минхек). На него проливают газировку, его, как обычно, не выпускает из фургона белая макушка, его хлестает по плечу чужая рука и чужая же рука сжимает его ладонь перед очень важным интервью, которое должно вроде как принести известности и денег. И как раз на последние два фактора Чжухону плевать, важнее собственные нервы. Он высвобождает свою руку из чужого плена и смотрит на этого крашенного сатану со жгучим презрением. Следующие недели уходят на то, чтобы переварить в себе злость в более дружелюбные чувства, а высвободившуюся энергию все-таки направить в работу, но рядом ходит обиженный чудище-Минхек, который теперь, кажется, действует осторожнее, и вместо заветной газировки употребляет кофе. Это его не спасает: по своей криворукости и привычке, он опять садится рядом с Чжухоном и пачкает тому светло-голубые джинсы. Не его собственные, а надетые специально для фотосета, взятые в аренду у компании. И вот уже подобно банке газировки, взрывается сам Чжухон и подробно, красочно, со всем своим запасом матного и приличного репа, местами даже в рифму, объясняет Минхеку четко и по пунктам почему тот самая большая и болючая заноза в его заднице. Ближайшие пару часов он даже не жалеет о содеянном, потому что приходится извиняться перед менеджерами/спонсорами/фотосетом/сотрудниками/собственной группой, а это означает как минимум затрату еще двух часов драгоценного времени и краснения перед руководством впоследствии. Есть конечно лидер группы, который по плечу похлопает и скажет ободряющие слова, но это совсем не спасает. Они много вынесли вместе – ладно. Он не должен так злиться – ладно. Он не должен так много о себе думать – ладно. Чжухон, в конце концов, всегда был понимающим – ладно. Но какого черта именно он становится центральной точкой чьего-то пристального внимания. Вот не нужно ему было всего этого, ага. Без кустика под боком прекрасно жилось раньше. Его дело маленькое: писать песенки, исполнять их, плясать на сцене, получать деньги. Это мечта, это цель которой он добился, а сопутствующие подарки от судьбы, если можно, исключите из ежедневного графика. Ладно. Признаться, Минхек, наверное, удивлен своей собственной способности быть тише воды, ниже травы, потому что последние несколько дней удается даже быть поодаль от рэпера и не попадаться ему на глаза. Тому, конечно, остается только гадать, сознательно ли Минхек поменял свои привычки или как-то само получается, что банки в руках больше не взрываются. По крайней мере в группе теперь три мрачных тучи, которые ничем не расшевелить. Ну то есть вечно унылый Чангюн, сочиняющий все более агрессивные рэп-партии – это понятно, но Чжухон и, о боже, задающий настроение Минхек – что-то новенькое. ШонУ, однако, вместо решительных действий, просто раскрывает рот и совсем не знает что предпринять. У Чжухона день ото дня все хуже: чем больше бумаги в мусорном баке – тем меньше новых идей, и уши кроет от старой музыки. И кажется, что чего-то не хватает. Чжухон, конечно, догадывается чего, но если агенство узнает о его звонках проституткам, то в восторг не придет. Так что остается только работать как и раньше, не покладая рук и не подавая виду, что НИЧЕГОМАТЬЕГОНЕВПОРЯДКЕ. Кризис среднего возраста, короче говоря, вперемешку с абсолютнейшим загулом во внутренний мир. Там, кстати, все стабильно: перекати-поле и стресс. Бесконечный. И, в общем-то, в таком состоянии, морозить задницу на бетоне – лучшее решение, чем Чжухон и занимается успешно. Периодически. Поздними вечерами. Пока все остальные спят. Выходит куда-нибудь, садится, и начинает думать. Что такое «успокоиться» Чжухон забыл уже давно, так что правая нога постоянно дрожит в коленке. В очередную бессонную ночь, когда Чжухону нехило так продувает голову и морозятся мозги (было бы что отмораживать), за спиной появляется заспанный Минхек в пижаме и теплой куртке. Он несколько раз обходит сидящего Чжухона, словно бы тот на полном серьезе может оказаться приведением/голограммой/образом собственного подсознания и тыкает в чужую щеку указательным пальцем, чтобы убедиться на все 100 в материальности чужого тела. Чжухон, у которого на холоде реакция заторможена, смотрит на стоящего над ним Минхека в пижаме, пока тот чешет затылок задумчиво и загораживает свет от ближайшего фонаря. Наконец, Минхек что-то там себе додумывает, садится рядом и передает в чужие руки банку теплого кофе из автомата. Затем прячет руки в карманы своей громоздкой теплой куртки и отворачивается. И тут вроде как должен быть нормальный разговор, но Чжухон, замороженный и заторможенный, пялится на одногруппника взглядом цыпленка, которому только что подкинули задачку по алгебре. - Остынет, - шмыгает носом Минхек. - Ага. - Хреново? - Ага. - У всех бывает. Я не в обиде, серьезно, - Минхек по привычке вытаскивает руку из кармана и стучит по чужому плечу, посмеиваясь. Чжухон опускает голову, пялится на бутылку и сам не замечает, как губы растягиваются в улыбке. И кажется, алгебра не такая уж и трудная для желторотика, потому что задачка в мозгу вмиг решается. Ему не хватало именно этого неуклюжего растяпы Минхека, который бьет по плечам, гладит чужие коленки, сжимает чужие руки и смеется так, что в ушах режет (а не каких-то там проституток). - Открой, - протягивает он бутылку. - Что? Так я же могу пролить. - Открывай, у меня руки дрожат. - Ага. Чжухону даже невпопад думается, что он ужасно обидится, если Минхек обольет случайно кого-нибудь другого. И как бы в подтверждении своих мыслей он лезет под чужую куртку и преспокойно устраивается на чужом плече. - Холодно. - Угу. Во внутреннем мире Чжухона по-прежнему перекати-поле и ком стресса, который уже сорвался с горы Раздражения – самого высокого и яркого экспоната в его мире. Только теперь к этому прибавилось ебанутое чувство бесконечной радости и странного фонового спокойствия. /О телках будет писать еще труднее/. Хотя, конечно, некоторые привычки Минхека терпеть все еще трудно. Особенно теперь, когда они обедают вместе, к заляпанным штанам в гардероб Чжухона летят батники с брызгами соуса с чужой лапши. Потом-то Минхек обязательно компенсирует теплой курткой, шепотом на ушко и даже легким поцелуем (дальше они как-то не продвинулись), но… Быть совсем разными людьми все-таки ужасно сложно.