Сломанные куклы

Я сижу под замком уже долгое время. Настолько долго, даже потеряла счет времени. У меня нет ничего, кроме маленькой записной книжки, сломанного карандаша и цифр в голове, составляющих мне компанию. Одно окно. Четыре стены. Сто сорок четыре квадратных фута пола. Двадцать шесть букв алфавита. Я молчу уже слишком давно, не помню как складываются слова. — Ты скоро уйдешь отсюда надеюсь ты скоро уже умрешь.— сказали они. — Ты уже будешь не одна тебя растопчут другие люди.— сказали они. Они - врачи, которые занимаются моим лечением. Но я считаю, что все наоборот. Они вытащили меня из дома родителей и привезли сюда, усадив в кресло и связав ремнями. Никому нет дела до того, что я больше не помню себя. Я не знаю, кто я. Я знаю, что меня приковали к сиденью наручниками. Я знаю, что меня привязали к стулу. Я знаю, что родители даже не сочли нужным попрощаться. Я знаю, что сопротивлялась, когда меня увозили. Я знаю, что небо с каждым днем приближается к земле. Солнце падает в океан, заливая коричневыми, красными, желтыми, оранжевыми брызгами мир за окном. Миллионы листьев с тысяч разных веток окунаются в ветер, трепеща от лживого обещания полета. Порывы ветра подхватывают их высохшие крылья лишь для того, чтобы, забытых, бросить на землю, под ноги охранникам, расквартированным на этой улице. Сейчас уже не так много деревьев, как раньше, говорят ученые. Когда-то наш мир был зеленым, облака белыми, а солнце давало правильный свет. Но я плохо помню тот мир. Я мало что помню из прежнего. Единственное существование, которое я знаю, — то, что мне назначили. Эхо прежней жизни. Я вижу только тех, кого нельзя увидеть обычным людям. Я слышу множество голосов, говорящих мне что делать и что ответить. Прижимаю ладонь к маленькому квадрату стекла и ощущаю, как холод сжал мне руку знакомым приветствием. Мы оба одиноки, оба существуем безальтернативно. Мы оба никому не нужны. Беру почти бесполезную ручку, из которой разрешаю себе тратить очень немного пасты в день, и смотрю на нее. Оставь, брось попытки записывать. Может, если меня заберут, даже хорошо. Разговор с живым человеком — тоже облегчение. Вспоминаю, как пользоваться голосом, складываю губы, выговаривая знакомые слова, от которых отвык рот. Практикуюсь целый день. Удивляюсь, что не разучилась говорить. Скатываю блокнот в рулончик и засовываю в трещину в стене. Сажусь на покрытые простыней железные прутья, заменяющие мне постель, и жду. Раскачиваюсь взад-вперед и жду. Я ждала очень долго и заснула. Мне снова снился знакомый кошмар, от которого я, как всегда, раскрыла глаза, прерывисто дыша. В груди привычно сжимается сердце, готовое выпрыгнуть, сломав ребра. Подняв глаза, я вижу над собой два алых глаза, губы, два уха, две брови… Подавляю крик, подавляю желание убежать, подавляю ужас, сковавший мое тело. — Привет, ты Стефания, верно? Человек задал вопрос, на который получил лишь кивок головой. Он хмыкнул. Что-то начал записывать в своей записной книжке, скептически поглядывая на меня через очки. По моей спине пробегает легкий холодок. Чувствую, как на руке светлые волоски встают дыбом и появляются бугорки, так называемая гусиная кожа. — Миледи, ваши вещи уже собраны. Пойдёмте в ваш новый дом.- он, с улыбкой чеширского кота, протянул мне руку. Я поднялась сама, он лишь поднял одну бровь вверх. Достаю из трещины стены свой блокнот и ручку. Переступая с одной ноги на другую, наконец выхожу за пределы своей белой темницы. Человек поддерживает меня за руку, изучаю его взглядом. Его руки холодные, почти ледяные, хотя сам он еще жив. Мне всегда были интересны глупые вопросы, которые я задавала сама себе. Например: сколько детей рождается за один день? Почему Земля круглая? Почему у людей холодные руки, хотя сами они еще живы? И тому подобное. Мы остановились возле выхода из больницы. Человек еще о чем-то разговаривал с главным врачом. Мне безумно хочется на улицу, но солнце так давно не касалось моей кожи, что я не знаю, выдержу ли. Но выбора нет. Раскрываю деревянные двери больницы. Сперва меня охватывает воздух. Нашей атмосфере нечем хвастаться, но, после стольких месяцев в бетонном мешке, даже почти нулевой кислород умирающей Земли кажется мне райским дуновением. Я не могу надышаться. Я наполняю легкие забытым ощущением, вбегаю в легкий бриз и хватаю пригоршни ветра, который извивистыми прядями пробирается у меня между пальцами. Блаженство, равного которому я не знаю. Воздух прохладен и чист. Освежающая ванна ощутимой пустоты, от нее пощипывает глаза и кожу. Солнце сегодня высоко, оно ослепительно отражается в маленьких островках снега, не дающих растаять земле. Мои веки придавлены весом яркого света. Я подсматриваю через две щелочки, но теплые лучи облекают меня в сшитое точно по фигуре одеяние, и это кажется большим, чем человеческое объятие. Я могу стоять вот так целую вечность. Одну бесконечную секунду я чувствую себя свободной. Но мимолетное блаженство обрывается, когда чья-то рука ложится мне на плечо. — Пойдем.- говорит мужчина. Мы подошли к черному «мерседесу». Открыв дверь, я сажусь на заднее сиденье. Он садится на место водителя. Мы куда-то едем. Поворот за поворотом, светофор за светофором, мне становится не по себе, эту дорогу я не знаю. Мы уже были на окраине города, когда машина наконец остановилась. Большой загородный дом с пластиковыми окнами, с каменным балконом, с просторным садом, в центре которого стоял небольшой фонтан. — Пойдёмте, миледи.- его манера разговора меня очень сильно беспокоила, со мной еще никто так не разговаривал. Войдя внутрь богатого здания, я не смогла отвести глаз от разных ценностей, которые придавали помещениям благородный вид. Но пройдя чуть дальше, я поняла, что старая мебель стояла не везде, и уже в зале моим глазам представился современный плазменный телевизор, висящий на стене, уютный кожаный белый диван напротив телевизора, возле стены на комоде, сделанного из белого дерева, стоял длинный аквариум с множеством рыб. На второй этаж вела лестница, закрученная в спираль, будто ведущая на высокую башню во дворце. Широкие пластиковые окна были занавешены белой занавеской из тюли с рыжими цветами. На подоконнике стояли разные растения, готовые распустить свои прекрасные бутоны цветов. — Нравится? — отозвался мужчина, когда я засмотрелась на огромную картину, висящую над камином. — Раньше этот дом принадлежал моим родителям, а теперь принадлежит мне, и со дня их смерти я почти ничего не менял в этом доме. Внимательно выслушав его, я начала разглядывать белый натяжной потолок. В центре висела шикарная люстра из стекла разного цвета. — Миледи, пройдемте со мной, я покажу вам вашу комнату.- мужчина уже подходил к лестнице, я же последовала за ним. На втором этаже оказалось три запертых деревянных двери в широком коридоре. Одну из дверей в начале коридора мужчина открыл с помощью небольшого ключа, что достал из левого кармана своего пиджака. О такой комнате я не могла даже мечтать. Одно окно почти во всю стену, ведущее на каменный балкон, стоящий на тумбочке небольшой плазменный телевизор, стол, книжный шкаф, широкий шкаф для одежды, двухместная кровать, возле которой стоял небольшой круглый стеклянный столик, мягкий белый ковер, расстеленный на всю длину паркета. — Жду вас через пятнадцать минут на кухне.- сказав это, он вышел за дверь. Я прошла к шкафу, открыла дверцу и, чуть не запищав от радости, начала разглядывать наряды, висящие на вешалках. Выбрав черную юбку чуть выше колена и белую блузку с черным воротником, я подошла к зеркалу во весь рост, стоящему возле окна, посмотрела в свое отражение, которое смотрело на меня. На наших головах творилась птицефабрика, пришлось взять расческу и привести волосы в порядок, сделав высокий хвост. Я хотела уже выйти, но дверь сама открылась, и в комнату вошла молодая девушка. — Добрый день, с приездом, — мило улыбаясь, произнесла девушка с волосами цвета карамели. — Меня зовут Шерон, я помогаю по дому и слежу за порядком. Я принесла Вам обувь, чтобы Вы не ходили босиком. Шерон положила мягкие домашние тапочки. Кивнув в знак благодарности, я проследовала за ней. Девушка привела меня на кухню. Там ждал меня мужчина, что-то в это время пишущий в своем блокноте. Когда я села напротив него за небольшой столик, он соизволил оторвать глаза от бумаги и изучающе посмотреть на меня. — Вам идет такая одежда. Почувствовала, как щеки легко покрылись румянцем. Шерон накрыла на стол, и только тогда мужчина убрал блокнот вместе с ручкой. — Представьтесь, юная леди. Я начала кусать нижнюю губу. —Ст… Стефа… Стефания.- прокляла все Небеса в мыслях, не думала, что мне настолько будет трудно произнести родное имя. —Стефания Блейк, 18 лет. Два года назад училась в педагогическом колледже, в данный момент лечится в психиатрической клинике Гуэртена. Я ничего не упустил? Я помотала головой. Значит, уже два года прошло… Я думала гораздо меньше. Похоже, я погрузилась в отчаяние и утонула в этом глубоком озере, не имеющим конца, даже не заметив, как состарилась на целых два года. — Мое имя Зарксис Брейк, теперь я твой лечащий врач. Пока ты проходишь курс лечения, будешь жить в этом доме.- мужчина отпил чай из фарфоровой чашки. Мы сидели за столом в полной тишине. Я не прикоснулась к еде, мне было неприятно находиться со своим персональным врачом. Все они одинаковые, все они считают меня просто ненормальной, сумасшедшей… Только они не видят того, что вижу я… — Я смотрел твою медицинскую карту. Показатели все нормальные, да и сама выглядишь адекватной, по сравнению с теми, с которыми приходилось работать. Он выдернул меня из моря моих мыслей. Его красные глаза, горящие жарким огнем, изучали меня, словно заглянули в душу, перемешали мысли, прочитав их содержание, указали на всю меня и вновь уткнулись в написание непонятных для меня строчек. — Еще там было сказано, что тебе снятся кошмары, после которых у тебя якобы появляются ожоги на теле. Я слабо кивнула головой. — Еще ты знаешь не один язык, но не все человеческие. Вновь киваю в знак согласия и подтверждения слов. — Как профессиональный врач, я не могу поверить в эти слова. Для этого всего есть логическое и научное объяснение, но то, что пишешь ты и те врачи недоумки, э-этого просто никак не может быть. Но благодаря этим бумажкам ты сейчас в этом доме. Он слабо усмехнулся, поднявшись со стула, он куда-то пошел. Я тоже решила себя чем-нибудь занять, пошла исследовать большой дом в поисках чего-нибудь занимательного, но меня все глушила мысль о том, как стыдно мне было выговаривать слова. Пока я шла вдоль длинного коридора, меня привлек недовольный голос Зарксиса, раздавшийся из-за приоткрытой двери его кабинета. Он разговаривал по телефону, закинув ноги на стол. — Она даже слова не может сказать нормально, — сказал он. — За её лечение денег нормально не заплатят. Может ты возьмешь её, это явно не мой случай болезни.- умоляюще попросил он своего собеседника. Меня привлек шорох доносящийся с конца коридора. — Чего? — Зарксис сосредоточено опустил глаза в свои записи, не отрываясь слушая собеседника. Я шла на звук, пытаясь понять, в чем причина. — Брейк, она гораздо больше, чем сумасшедшая. Ты должен вернуть эту девушку обратно в клинику, ты не справишься один!— кричал обеспокоенный голос в телефоне. Я зашла за угол. Деревянная лестница, ведущая в темный подвал, — такое препятствие ждало меня впереди. Но, к счастью, на стене я нашла выключатель. Я медленно спускалась по деревянным, почти новым ступенькам. Внизу меня кто-то ждал, меня кто-то звал и поэтому создавал дискомфортное шуршание. — Ой да брось, это всего лишь девочка, которой нужна медицинская помощь врача-логопеда, и все. Иду вглубь просторного подвала, попутно включая свет. — Брейк, ты не видел, когда её только привезли. Она была невменяемой, трое санитаров не могли удержать хрупкую на вид девушку. Зарксис, просто послушай меня, отвези Стефу обратно… Раздался животный крик, отчего молодой врач подскочил, бросив телефон на пол. Альбинос со всех ног бежал к лестнице, ведущей в подвал. Быстро спустившись, он застал пациентку, сидящую возле коробок с игрушками. Стефа вытирала слезы и катала резиновый мячик по полу. Игрушка возвращалась к её рукам, словно кто-то сидел напротив нее. — Что ты?.. — Тише, вы его напугаете.- совершенно спокойно ответила девушка. Врача передернуло. Совсем недавно она не могла сложить и слова, а сейчас говорит словно того времени и не было. Ничего не понимающий Зарксис вернулся в кабинет, поднял телефон, набрал еще раз номер коллеги. — Гил, ты прав. Но мне стали любопытны её мысли в голове. Я официально займусь лечением этой девушки.