Judge

      Снова этот одуряющий запах. Я нервно передернул плечами, словно отгоняя надоедливое наваждение. - Ты же не думаешь, что можешь подкрасться ко мне, облившись этими духами с головы до пят? - Я наблюдаю, а не подкрадываюсь, Лора. - Зачем ты пришёл? - не отвлекаясь от просмотра документов тянусь к ножу для бумаг. - Хотел поговорить. - Мне казалось, что прошлый раз мы обсудили всё. Ощутить холод метала в руке, как-будто придающего уверенность, сделать над собой усилие и повернуться наконец к собеседнику. - Ты изменился, Билли. - Да, сменил имидж. - мужчина нервно передергивается, тема ему явно неприятна. - Удивительно, как меняется человек, но нечто базовое, первичное всегда остаётся. У тебя это эти чертовы духи. Кажется, у меня начинается мигрень, и я изо всех сил стараюсь не показать, что мне больно, но Билл все равно замечает тонкую перемену в моём лице, всё-таки мы долгое время прожили вместе, и подходит ближе. - Тогда твоё базовое - это головная боль, сообщающая о моём приближении. - он прикасается подушечками пальцев к моим вискам и начинает совершать медленные круговые движения, отвлекая меня от боли.       Я шумно вдыхаю, растворяясь в его запахе, погружаясь в такой горячий и сладкий воздух, настолько приторный, что вызывает отвращение, в котором, однако, кроется своя странная прелесть. Эстетика отвратительного. Человеку вообще присуще умение находить что-то прекрасное в вещах, которые он сам отвергает как неприемлемые. - Не льсти себе, Билли. Я просто заработался. - Да, я помню. Ты всегда выбирал работу вместо меня. - Да ну? А помнишь ту неделю во Флоренции? Я выкроил нам целую неделю. Неделю бесценного времени! А ты отравился едой из первой же забегаловки и провалялся всю неделю с температурой под сорок. - Ну Лооооора, ну опять ты начинаешь. - он отстранился от меня и оперся на стол, сметя половину бумаг. - А поверхность этого стола я помню в мельчайших подробностях. Каждую царапину. Каждую линию темного дерева.       Билли сидел на столе, в задумчивости выводя пальцем одному ему видимые узоры. Я закрыл глаза, отматывая время и возвращаясь в прошлое, где у него были прекрасные белые крылья, а не тот костяной каркас, который остался теперь. Когда-то мы с ним могли летать. До сих пор я отчетливо помню, как он отдавался мне на этом столе: такой открытый, дрожащий и прекрасный в своей наготе. Как царапал ногтями стол и запрокидывал в немом крике голову. Как земля уносилась у нас из под ног. Я шумно вдохнул воздух, корчась от неприятного запаха. Но зато сбросил с себя это наваждение. - А я знаю, о чем ты думал, Лора. Не хочешь повторить? - То, о чем, как ты думаешь, я думал, в далеком прошлом, Уильям. Билли разлегся на столе, разведя руки в стороны и сбрасывая остальные бумаги. - Итак, судья, какой приговор вы мне вынесете? Я настаиваю на исправительных работах лично у вашего сиятельства. - Билли, ты уже давно сам вынес себе приговор. В то мгновение, когда испачкал руки в чужой крови.       Уил молча встал со стола, изменившись в лице. Он положил одну руку мне на плечо, а второй закрыл мои глаза. Как метафорично это смотрелось: слепое правосудие и падший ангел. Я до сих пор спрашиваю себя, неужели он всегда был таким, неужели я всегда был так слеп? Я мечусь в агонии, но не нахожу ответ.

***

      Мы познакомились с ним еще в колледже. Я учился на юридическом факультете, а Билл хотел стать хирургом, как он говорил, и спасти бесчисленное множество людей. Сокурсники тогда вытащили меня на вечеринку, где я чувствовал себя так неуютно. Я слонялся по комнатам общежития, натыкаясь везде на смеющихся, пьющих или целующихся подростков. Нигде не было покоя. Так мне казалось. Пока я не увидел юношу, стоящего у окна и наблюдающего за хлопьями снега, кружащего за окном. - Правда, очень контрастно чувствуется разница между хаосом в этом доме и безмятежным спокойствием улицы? - он говорил, несомненно, ко мне, все так же не отвлекаясь от своего созерцания. - Я бы сказал, что это неправильный контраст. В закрытой системе должен царить порядок, а вне ее — хаос. - Я не обращал внимания на снег за окном, потому что не мог оторвать взгляд от него. - Значит ли это, что мы все здесь — ошибочны? Он наконец-то развернулся ко мне, невольно заставляя отвести взгляд. - Меня зовут Уильям.       Знаете, каким глухим становится звук, когда сидишь на дне колодца? Вот примерно так я слышал его в тот момент, попав в такие глубокие, темно-синего цвета глаза. Он что-то говорил мне, кажется, даже махал рукой перед моим лицом. А я все смотрел в эти глаза и не мог выбраться. Билли пришлось встряхнуть меня за плечи со всей силы, чтобы я из столба-истукана снова стал человеком. - Извини. Я… Меня зовут Лоренц. Приятно познакомиться.       Я протянул тогда ему руку, а Билл только засмеялся, услышав мое имя. Видите ли, оно показалось ему слишком высокопарным, слишком рыцарским. Это было очень неловко и столько же обидно для вспыльчивого гордого юноши, каким я был в те времена. Я отвернулся от смеющегося мне в лицо юноши, сжимая кулаки и думая, что непростительно ошибся в своем новом знакомом. И даже не заметил, что смех за стеной затих. - Эй. Эй, ты что, обиделся? - Билли осторожно взял меня за рукав пиджака и потянул на себя. - Я же не со зла. Это хорошее имя, редкое. - Не нужно. Я.. Здесь просто слишком шумно для меня. Я просто устал. - от одного его голоса моя злость сошла на нет. И так будет еще не раз, а тогда я только мог удивляться тому, какое влияние на меня оказывает совершенно незнакомый человек. - Ну тогда мы можем уйти отсюда. Я, например, люблю ночные прогулки. А, ты, Лора? - на мгновение он замялся, а затем выпалил очень быстро. - Можно мне называть тебя так?       И отказать ему я не мог. Невозможно сказать «нет», глядя в эти глаза. В ту ночь мы с ним бродили по городу до тех пор, пока солнце не очертило крыши домов золотом. Уильям оказался очень интересным и живым собеседником, какого мне очень долго не хватало. Из тех людей, с которыми приятно говорить и уютно молчать. В последующее утро я радовался тому, что наконец-то обрел друга, которого всегда искал. Нет, мы не стали проводить все время вместе: он очень много учился, чтобы стать по-настоящему хорошим врачом, да и у меня дел было по горло. Но зато, когда мы встречались, весь мир вокруг переставал существовать, и я надеялся, что не только для меня.       И все же времени, чтобы понять, что между нами что-то большее, чем дружба, мне понадобилось очень много. Мы оба тогда были уже на выпускном курсе, дел было невпроворот, и, соответственно, видеться мы стали реже. Тогда я впервые затосковал, да так, что совершенно не мог думать о защите диплома, которая должна была быть через неделю. Нет, вместо того, чтобы прилежно учиться, я следил за Биллом. Мне всенепременно нужно было знать, как он, что делает и с кем проводит время. Тогда то я и заметил наконец эти стайки девушек, постоянно кружащих вокруг него. Да, следует признать, он был чертовски красив: рыжие кудри, спадающие на лоб, не могли скрыть пронзительных синих глаз, а одежду он всегда подбирал так, что она подчеркивала его слишком стройную фигуру. Так я впервые почувствовал укол ревности. Такой сильный, что, казалось, я не мог дышать. Я не знал, что мне делать. Мысли метались в моей голове, словно звери, которые хотят вырваться и превратиться в действие. И я не придумал ничего лучше, чем прийти к нему домой незваным гостем.       Только подходя к двери, я слышал за ней смех и громкие голоса: его и еще какого-то юноши. И я озверел. Казалось, что кровь сейчас закипит в венах. Я зашел в дом, даже не постучавшись, и увидел, как Билл, лежа на полу, отбивается подушкой от какого-то парня, который навалился на него сверху, держа при этом в руках человеческий череп. И они смеялись. Так радостно, по детски. Так счастливо, что внутри меня все похолодело. В одно мгновение вулкан превратился в ледник, так, по крайней мере, это ощущалось. - Я вам не мешаю? В миг они умолкли и оба уставились на меня. - Здравствуй, Лора. Познакомься, это Патрик, он принес мне Стива. Это скелет, если что. Патрик, не пора ли уже слезть с меня? - он говорил все это так спокойно, что мне стало больно от его безразличия, хотя я и старался не подавать вида. - Приятно познакомиться, Патрик. Надеюсь, я тебя здесь больше не увижу. Свободен, Патрик.       Я стоял неподвижно, наблюдая, как в процессе поспешного бегства выражение лица долговязого парня меняется с глуповато-беспечного на маску испуга, и про себя удивлялся этой перемене. Всё-таки, я слыл мирным человеком и понять, что его так напугало, не мог. Уильям весь этот короткий промежуток времени провалялся на полу в обнимку со скелетом, делая вид, что его это не касается. И это меня разозлило еще больше. Стоило только захлопнуться входной двери, как я подскочил к нему, схватил за ворот рубахи и со всей силой рванул на себя, заставляя подняться на колени. Скелет отлетел в сторону, теряя отдельные детали. - Эй, аккуратнее, мне его нужно вернуть целым. - казалось, что судьба этого мешка костей интересовала Билла куда больше, чем разозленный человек, держащий его за ворот рубашки. - Ну и какого черта ты здесь вытворяешь? - мне пришлось отпустить его, иначе я просто не выдержал бы, из-за чего Билл снова упал на пол, и я услышал хруст костей несчастного скелета. - И что же тебя так сильно расстроило, Лора? - он лежал на полу неподвижно, наблюдая за мной со спокойствием удава, следящего за своей добычей. Ты еще не знаешь, что тебя хотят съесть, а он уже составил меню своего ужина, так это бывает. Этот взгляд осаждает меня и я подаюсь назад, поддаваясь секундному импульсу страха, но спотыкаюсь о диван и падаю на него. - И ты еще спрашиваешь? Сначала говоришь, что очень занят, а потом крутишься в толпе каких-то людей. Сначала говоришь, что у тебя нет времени на общение, а затем обжимаешься с каким-то парнем. Серьезно? Ты хотя бы замечаешь, как они все на тебя смотрят?! - Вот оно что. Ты наконец-то заметил. Чёрт, какой же ты невинный, Лора. - Я? С-с чего бы… Стой, мы говорим о тебе, а не обо мне. - последний эпитет просто сбивает весь яростный настрой, оставляя в полной растерянности. - Да нет, дело как раз в тебе.       Билл, ломая последние целые косточки скелета у себя под руками, встает на колени и берет в свои ладони мое лицо. Кожа у него мягкая и тёплая, а руки приятно пахнут чистотой и мёдом. Он смотрит на меня, улыбаясь, как наставник смотрит на своего ученика в момент, когда тот наконец достигает цели и поднимается на новый уровень. И всё же, вместе с теплом в глазах его плещется холодное любопытство ученого и что-то такое, непонятное и отталкивающее, хищное. Этот взгляд околдовывает, как флейта индуса, и вот я уже не человек, а змея, что танцует под его пристальным взглядом не решаясь дернуться не в такт, чтобы только не спугнуть эту музыку. - Что ты делаешь? - я боюсь пошевелиться, пытаясь растянуть время до того, как он уберет руки. - Ты уже знаешь ответ, Лора. - Билл проводит ладонями по моим щекам, спускаясь на шею, а от нее к ключицам, оставляя руки покоиться на моих плечах, и наклоняется в плотную ко мне, шепча на ухо: - Я тебя соблазняю.       Знойный полдень раскаляет разгоряченные тела ещё больше. Воздух в комнате тяжелый и тягучий, словно вода. Вдохнешь — и легкие разрывает от жара. Кажется, что если замрешь, перестанешь дышать, и эта пытка закончится, но… Она манит странной, искаженной привлекательностью, так же как и тело, извивающееся в твоих руках. Ты прикасаешься к покрытой капельками пота коже, обжигая ладони и нежное бледное тело под ними. Всё горит. Ты, он, воздух вокруг и душа внутри. Все пылает в ярком пламени, которое еще долго будет тлеть алыми углями. Ты ловишь каждый его выдох как что-то драгоценное. Прикасаешься губами, оставляя еле заметные красноватые пятна. Но это пока. Чуть позже они расцветут в полную силу, словно алые бутоны, вонзающиеся в кожу шипами. Ты следишь за каждым движением, каждым вздохом, с головой погружаясь в процесс. Настолько близки, настолько едины. Как будто еще чуть-чуть — и начнешь читать его мысли. Ты так влюблён, Лора, что даже не замечаешь, как смеется одними уголками губ он, отдаваясь твоим ласкам без остатка. Но даже сейчас ты не сможешь понять, что происходит в его голове.       Важный шаг, думаете вы. Всё изменилось, да? Какая-то часть нас обоих, несомненно, изменилась, но в остальном… В общем, внешне произошедшее между нами никак не отразилось. Мы по прежнему не часто виделись, посвященные своим делам с головой. Мы всё так же вращались в своих, разных, кругах. Но оба знали, что друг для друга у нас всегда найдется время. И не только на секс, хотя я не стану отрицать, что это было весьма… увлекательное занятие. А потом была защита дипломных работ, выпускной, еще одна шумная студенческая вечеринка, с которой мы сбежали, предпочитая наслаждаться друг другом, а не обществом пьяных и обкуренных товарищей. Жить вместе мы не стали. Так захотел Уильям, аргументируя это тем, что он слишком быстро мне надоест. Я возмутился, но всё же пошел у него на поводу. Такая мелочь. Всё равно жили мы неподалеку и могли проводить время вместе — или у него, или у меня. А каждое утро перед работой мы встречались в пекарне на углу квартала, пили кофе с пирожными и болтали. И как же сложно было не опоздать на работу. Ах, да. Работа. Меня взяли на должность помощника прокурора и при должном усердии пророчили быстрый подъем по карьерной лестнице. Билла ждали еще полтора года интернатуры — теперь он работал помощником хирурга в клинике Святого Франциска. И подрабатывал в морге, помогая проводить вскрытия. Я не понимал, зачем ему это, а он упирал на то, что ему нужна практика, а мертвым уже точно ничего не будет.       И снова всё шло своим чередом. О том, что мы с Уилом знакомы, не знали никто из наших новых знакомых: мы оба не стремились влезать в личную жизнь друг друга. Это было просто… просто не имело значения. Через пять лет Билли уже сам работал хирургом, приобретая популярность среди врачей, и даже сам обучал интернов, а я занял должность прокурора, заняв место своего начальника, который ушел на пенсию, и слыл безжалостным обвинителем. Те, кто попадали ко мне в руки — были виновны, и обязательно несли наказание. Ни одного проигранного дела и семьдесят два ненавидящих меня заключённых. В какой-то момент я стал слишком мешать и начались угрозы и преследования. Мне пришлось ограничить общение с Уилом, из-за чего он жутко психовал. Но я же не мог так просто подставлять его под удар.       Я избегал его что-то около месяца, но — рано или поздно это должно было случиться — он подкараулил меня у здания суда. Горящие, почти безумные глаза смотрели на меня с такой тоской. Рыжие кудри растрепались, губы искусаны до крови, рука, держащая меня за рукав, чуть дрожит. - Какого чёрта, Лора. - голос неожиданно не подходит к внешности — холодный и шипящий. - В какую игру ты решил поиграть? - Что ты здесь делаешь? Я же говорил… Я писал, что нам нельзя видеться какое-то время. - схватив его за руку, я потащил Билла в подворотню. - Ах, ты писал. Как мило. - Взвился, чуть ли не срываясь на крик. - Каааак заботливо, Лоренц. - Да, заботливо. Со мной сейчас опасно общаться, Уил. - Я. Требую. Немедленных. Объяснений. - он стоит, сложив руки на груди, нахмурив брови, и нервно прикусывает губу. - Немедленно. О, этот тон. Так же он говорил и тогда, когда мы спорили о том, где будем жить. Перечить ему сейчас не стоило хотя бы потому, что он становится абсолютно непредсказуемым в такие моменты. - Дело, которое я сейчас веду. Мы почти прижали одного парня, промышлявшего наркотиками, но у него много друзей на свободе. - Устало потер переносицу, прикрывая глаза. - Только я могу засадить его за решетку — ты знаешь, как меня любят присяжные — и он это знает. Мне угрожали, Билли. Но отступать я не собираюсь. Слушанье через два месяца. Пойми меня, пожалуйста. Это только на два месяца. - Почему нельзя дать тебе охрану? Или я могу переехать к тебе. - Холод в глазах сменился мольбой. - Я скучаю, Лора. - Я тоже, Уильям. Но охрана не может постоянно быть рядом, ты же понимаешь? Только смотря в эти бездонные глаза,я понимаю, как соскучился. Голос невольно вздрагивает, когда Билл проводит рукой по моей щеке и, став на цыпочки, легонько прикасается к моим губам своими. - Ну пожалуйста, Лоренц. Я хочу быть с тобой. - тихий, умоляющий шепот. Но я не могу. Я не должен ставить его под угрозу. В горле словно застрял комок и, так и не сказав ни слова, я обнимаю его, вдыхая чуть сладковатый запах духов, и ухожу. Я подарил их ему после того, как Билл закончил интернатуру. А сейчас всё что у меня есть — воспоминание о запахе его кожи. Он не пойдет за мной, я знаю. А он знает, что я не стану оборачиваться. И не увижу его застывшее, словно маска, выражение лица. Удивительно, как страшно может исказиться даже самое прекрасное.       Спустя неделю угрозы прекратились. Ансельмо, этот маленький дерзкий мексиканец, грубивший всем, кто попадался под руку, на допросах стал вести себя как-то запуганно и устало, что ли. Складывалось такое впечатление, будто он отчаялся как-то повлиять на меня и даже боялся за свою жизнь. Тогда я не обратил особого внимания на такую резкую перемену поведения. У меня была работа, которую нужно было выполнить, и углубляться в личные проблемы подсудимого было не лучшей идеей. Два месяца спустя он отправился отбывать срок за решеткой, а я, сбежав от журналистов, купил бутылку Негретта и поспешил туда, где, как я надеялся, меня ждали.       Еще только обустраиваясь, мы обменялись ключами от своих квартир. Один поворот ключа вправо, тихий скрип двери, и вот я уже в его студии. Мне всегда нравилось здесь — одна просторная комната, бывшая одновременно кухней, гостиной и спальней, всегда была наполнена светом. Он жил под самой крышей и одна стена была полностью стеклянной. Красиво и уютно. Уила еще не было дома, и я бродил по его гнезду с бокалом в руках, вдыхая терпкий аромат сухого вина и осматриваясь. Весьма приятно было знать, что здесь ничего не изменилось за эти три месяца. Сколько времени я провел у него дома, не знаю. Должно быть несколько часов, потому что за окном уже успело стемнеть. Я полудремал, откинувшись на спинку дивана, когда вдруг зазвонил телефон, и автоответчик заговорил голосом Билла. «Милый, если ты сидишь у меня дома, ожидая, когда я приду — не стоит. У меня есть некоторые неотложные дела и, надеюсь, пару дней меня дома точно не будет. Ах, да. На работе меня не ищи, я взял отпуск» - вот так одно сообщение автоответчика может вернуть человека с небес на землю. Я тогда не на шутку разозлился. Нет, не на Уильяма, а на себя. Чего ты хотел, дурень, заявившись через три месяца своего отсутствия? Что тебя примут с распростертыми объятиями?       Коря самого себя за такую нелепую наивность, я несся к себе домой, сжимая кулаки и стараясь не врезать никому. Ярость клокотала, требуя свободы, а я не мог причинить никому боль, справедливо обвиняя в себя в своих же ошибках. Чуть ли не сломал замок, влетая к себе домой. Скинул этот чертов плащ на пол, отправляя к нему еще и галстук. Последний сейчас так сильно сдавливал горло, словно удавка или ошейник надетый на бешеного пса. Достал из бара бутылку виски, не заморачиваясь стаканами и отпивая прямо из горла, и направился в кабинет. Пожалуй, из всей квартиры больше всего я дорожил именно им: кабинет я обставлял с особенной тщательностью, предпочитая именно здесь принимать гостей и работать. Он выглядел древним. Темные, из мореного дуба шкафы, заполненные старыми и любимыми книгами, обитые кожей кресла, тяжелые бордового, почти черного цвета занавески. И великолепный дубовый стол, который притащил мне именно Билл. До сих пор не знаю, где он его достал, но это был самый лучший подарок, который я когда-либо получал.       Каково же было моё удивление, когда зайдя в комнату я увидел полуобнаженного Уильяма, сидящего на моем столе. - Ты скинул мои бумаги на пол? - голос охрип от выпитого алкоголя, и стал более глухим. - Тут еще немного осталось. Подо мной. - я не видел его лицо из-за тусклого света напольной лампы, стоящей у него за спиной, но, готов поспорить, сейчас он ухмылялся. - Хочешь присоединиться? Тихо хмыкнув, я подошел к нему вплотную. Сделал ещё глоток алкоголя. Провел рукой по его щеке, убирая упавшие на лицо кудри, и положил руку на шею, слегка сдавливая горло. - Я думал, у тебя дела. - Ещё бы. Одно очень важное дело. - Он тихо рассмеялся, откидывая голову назад. - Мне даже пришлось позвонить, Лора. Легкое прикосновение к руке, сжимающей его горло. Словно проверяет, реальна ли она. Проводит по ней к плечу, я через тонкую рубашку чувствую каждое прикосновение, касается шеи. Но вместо того, чтобы ответить тем же, Билл расстегивает воротник и проводит ладонями по ключицам. - Ты злишься, Лоренц? Злишься и не знаешь, на ком выместить свою ярость. - Еле слышный шепот, но от него пробирает до костей. - Потому что ненавидишь сам себя. - Заткнись. - Я сдавливаю горло еще сильнее, заставляя его замолчать. Сейчас мне не нужны слова. Он провоцирует, но теперь я знаю, на ком выместить всю свою злобу.       В психологии такое поведение называют переносом. Человек, не способный решить свои проблемы, подсознательно понимает, что он сам виноват, но ищет малейший повод обвинить другого и, найдя, переносит весь негатив, направленный на себя, на выбранную жертву. Билл, пожалуй, был в этом смысле моей отдушиной. Он всегда видел всё самое темное, что скрыто в глубине моего сознания, и периодически вытаскивал это наружу, испытывая садистское удовольствие. Он мучил мой разум, а взамен я мучил его тело, оставляя на нем синяки, царапины и укусы. Я мог позволить себе быть грубым и совершенно не заботиться о чувствах партнера. Это была страсть порочная и темная, как омут, погрузившись в который с головой начинаешь испытывать извращенное наслаждение. И с Уилом я мог быть настоящим: мне нравилось слышать, как он кричит, вперемешку умоляя меня остановиться и продолжать, почти не способный соображать; а он выпивал все те эмоции, что копились во мне месяцами, за один вечер и испытывал от этого неподдельное наслаждение. Когда, уже после, я спрашивал его, почему он провоцирует меня, почему позволяет творить с ним такое, он отвечал, что ему нравится чувствовать себя жертвой, беззащитной и безвольной в руках палача. Что так он чувствует себя по настоящему живым.       Так мы зализывали раны друг друга. Он освобождал меня от эмоционального гнёта, а после я выхаживал его, залечивая раны физические. И при этом я был свободен. Мне не нужно было испытывать вину и угрызения совести. Мне не нужно было стыдиться самого себя.

***

      А теперь я смотрю во мрак сквозь его ладони и размышляю, так ли было на самом деле. Если он забирал это всё, откуда во мне это холодное любопытство садиста, наблюдающего за своей жертвой? И когда я начал в негативном свете видеть весь мир? Возможно, он не лечил, а просто вытаскивал наружу мою темную сущность, надеясь, что я ее признаю. Тогда — выбор за тобой, Лоренц. Что же будет делать судья? - Почему ты это сделал, Билл? - Ты о тех трупах, которых нашли недавно в реке или о себе? Если о мертвецах - понимаешь, мне не понравилось, что тебе кто-то угрожает. - Я боюсь открывать глаза и смотреть в его лицо. Впервые в жизни мне действительно страшно. Загнан в угол. Не знаю, что делать, а Уил все так же стоит за моей спиной, словно чувствуя мою нерешительность. - Когда же ты поймешь, Лоренц, что всё, что я делал, было для тебя? Помнишь, когда мы познакомились? Ты стоял, словно завороженный и думал, даже не осознавая до конца свои мысли. А я видел. Всегда видел в тебе эту темноту, перемешанную с болью, и от того мне становилось ужасно тоскливо. Ты посадил в клетку сам себя, отрицая собственную сущность. А когда ты пришел ко мне домой и застал нас с Патриком, я увидел эту ярость, бьющую через край. Я понял, наконец, что являюсь ключом от этой изящной клетки. Он склоняется ко мне, шепча на самое ухо так вкрадчиво и ясно. А всё, что я чувствую, это растерянность маленького ребенка, которому нужно сделать сложный выбор между желаемым и правильным. Марионетка в руках дьявола. Агнец в руках Господа. Кто я? Я не знаю. Я слишком долго смотрел в Билла, позволяя ему проникать в моё естество всё глубже, и теперь падаю в бездну, разбиваясь о скалы и истекая кровью в ужасных мучениях. А он молча наблюдает, протягивая руку и скалясь. Чего он хочет? Он надеется, что я восстану обновленным, а я совершенно не знаю, как это сделать.       Но это всё происходит в моей голове за долю секунды, а в реальности появляется еще одна пешка. Полицейский, который должен был допросить меня. Мы ведь уже несколько дней икали Уильяма, и я был последней лазейкой. Тот, кто знает его лучше всех. Словно в замедленной съемке я вижу, как полицейский выхватывает пистолет и направляет его на Уила. Приказывает ему отойти, и тот отстраняется, отпуская меня и примирительно подняв руки. Словно в трансе, я подхожу к копу и захожу ему за спину. Да, нужно вызвать подкрепление. Да, да, наконец-то этот ублюдок сядет на электрический стул. Пленка ускоряется, словно кто-то резко перемотал её вперед, и я с удивлением смотрю на собственные руки, покрытые кровью. Она хлещет из распоротого горла дежурного полицейского, заливая пол. В моей руке тот нож для бумаги, который я так предусмотрительно спрятал в рукав, учуяв приход Билла. А он стоит, улыбаясь мне, и беззвучно хлопает в ладоши. Вообще вся эта сцена неожиданно безмолвна, только булькание из рассеченного горла нарушает спокойствие тишины.

***

      Знаете, что чувствует человек, освободившийся из уз собственной морали? Ощущение бесконечного свободного падения. Ничего не держит, ничего не давит, ничто не мешает. Сердце колотится о грудную клетку так, словно хочет проломить ребра, дыхание замирает в экстазе, а по щекам текут слезы. То ли от ветра, бьющего в лицо, то ли от счастья. Рано или поздно ты достигнешь дна, но это будет еще не скоро. Расплачиваться за пренебрежение законами стаи я буду гораздо позже. А пока нас ждет уборка трупа, отмывание крови и долгая поездка куда-нибудь на юг.