Необыкновенная ласточка

      На берегу синего-синего глубокого моря раскинулась небольшая деревня. Недалеко от этой самой деревушки расположились царственные лесные владения.       На дворе во всей своей красе стоял апрель, и яркое весеннее солнце щедро одаряло деревенских жителей своим радушным теплом. С каждой неделей лес всё больше менялся. Воздух был наполнен запахом талой воды и пригретой солнцем древесной коры. Почки на деревьях набухли, и всё вокруг было пронизано атмосферой новой жизни.       Деревенские ребятишки очень любили этот лес. Нередко он становился местом для невинных игр. Их забавляло резвиться среди лесных развилок, окутанных сказочным очарованием густых елей и благоуханием сосен. Но больше всего лес их притягивал потому, что в самой тиши, в самом сердце лесного царства стоит не большая, но уютная хижина, в которой проживает один лишь старец.       Старец, сказитель, хранитель леса, целитель, изгой — как не называли его в народе, сущность от этого его не менялась. Он был добр ко всему живому (добрее его никого не найдётся в деревне, сколько не ищи); всему он в жизни радовался — солнышку ли, дождику или грозе, всё умел он принять, помогал людям не за плату, а от чистого сердца, и по-божьи прост был и скромен. На его плече сидел, с гордо выпяченной грудью, белый, с кое-какими коричневатыми пятнышками на концах больших крыльев, филин. Не расставались эти двое ни на минуту. Старик ему имя человечье дал — Хьюн, что «мудрый» означает, да другом своим называет, а тот ухает в ответ, будто соглашается.       Отчего старик живёт так одиноко никто не знает.       «Родные все померли, вот и подался в отшельники», — говорят одни. «Святой он. Непросто так на землю послан», — говорят другие. А третьи что-то о колдовстве молвят, побаиваются.       Что до детишек, то они наперегонки бежали по знакомым тропочкам к заветному лесному домику и его хозяину.       А старец-то каждое утро, не жалея себя, вставал и собирал травы, потому как единственный в деревне знал их волшебные свойства и мог лечить людей.       По возвращении к своей хижине, он заставал детей, смиренно сидевших кто на крылечке, а кто на пенёчках возле дома. Приучил старец малых вести себя в глубине леса тихо-тихо, чтобы не спугнуть его обитателей.       Достанет старик из кармашка своих потрёпанных штанов веточку спелой рябины и протянет филину, чтобы тот передал её детям. А те, довольные, делят ягоды меж собой да про филина не забывают.       Усядется старец на крылечко, возле деток, и они с нетерпением начинают просить рассказать им какую-нибудь сказку или легенду, которых знает он немерено. Старик усмехнётся детворе и скажет:       — Сказку? Сказку можно. Чего ж нет-то? И легенду можно. Только вы наверняка все мои истории уже слыхали.       Ребята в один голос как закричат:       — Нет! Нет! Не все слыхали! Ты нам, дедушка, ещё много-много чего не рассказывал!       Тогда старик прикладывает искривлённый тонкий палец к губам и тянет тихо «ш-ш-ш», дабы усмирить пыл детей. Затем указывает им на ярко-голубое небо, где птицы шустро вьются, всё так же тихо говоря:       — Прислушайтесь, как стрекочут.       Все разом замолкают, обратив свой взор на небо, разглядывая перистые облака, которые неспешно плывут в неведомом направлении. Полянку заполняет невнятное щебетание пернатых.       Старец прикрывает глаза, поразмыслив, что бы такое поведать малым, делает вдох чистого лесного воздуха, в котором можно унюхать лёгкий букет весенних полевых цветов, почувствовать щекотание утренних лучиков солнца, и, собравшись с мыслями, начинает так:       — Вы, мальцы, знали, что в давние-давние времена ласточки не умели в холодную пору переселяться в тёплые края?       — Как же это, дедушка? — изумлённо спросила одна маленькая девочка. По её большим тёмным глазкам можно было прочесть неподдельный испуг.       — А вот слушайте… — говорит старик и лукаво улыбается.