Red Violin

      Тереза уставилась на его руку.       - Что, сейчас?       - Играет джаз и здесь есть танцпол. Идеальное время для танцев.       - Больше никто не танцует, - запротестовала она.       В многом это было связано с тем, что в такой поздний час в клубе почти никого не осталось, так что он не понял ее протеста.       - И что?       Она снова посмотрела на его протянутую руку, потом на джазовую группу. Она колебалась.       Патрик призывно пошевелил пальцами:       - Давай, ты любишь эту песню!       Она закусила губу:       - Я люблю эту песню.       Он поднял брови:       - Чего же ты ждешь?       Тереза взглянула на него и протянула руку.       Жар разлился по его венам от точки, где ее сильные изящные пальцы коснулись его. Он поднял ее на ноги, и их взгляды встретились. Он привел ее на танцпол, его рука легла ей на спину. Она так легко помещалась в его объятиях.       Все его чувства были захвачены запахом корицы, она заполнила его легкие. Корица и более богатый пряный аромат, от которого у него закружилась голова. Он чувствовал вкус корицы на кончике языка.       Тереза приблизилась к нему, словно это было самой естественной вещью в мире. Он подавил инстинктивный вдох, когда ее стройное тело прижалось к нему. Он глубоко вздохнул и чуть крепче сжал ее руку.       Он сосредоточился на шагах, но Тереза двигалась с ним так легко, что он забыл об этом и прижал ее к себе. Она не сопротивлялась и опустила голову на его плечо. Он потерся щекой о ее макушку и закрыл глаза, чтобы насладиться этим ощущением.       Время исчезло. Впервые за невероятно долгое время Патрик забыл о себе. Он просто двигался под музыку с Терезой в своих руках, растворившись в чувстве, что он прижимает эту женщину к своему сердцу.       Одна песня сменяла другую, и он не хотел ее отпускать, вместо этого он придвинул ее ближе. Она не возражала.       Они танцевали. ***       Патрик очнулся от этого приятного сна, когда вспыхнул яркий свет. Он моргнул, чувствуя себя не в своей тарелке.       Тереза растерянно подняла голову с его плеча.       - Что случилось?       - Извините, ребята, - сказал со сцены фронтмен, - последняя песня закончилась пять минут назад, на сегодня всё.       - Думаю, уже довольно поздно, - с упавшим сердцем сказал Патрик. Кроме них в клубе никого не было.       - Да, это правда, - сказал фронтмен. Он кивнул на одного из своих товарищей, пытавшегося сонно собрать оборудование: - Джонни собирался заснуть прямо на барабанах.       Тереза высвободилась из рук Патрика и подошла к сцене.       - Спасибо, что сыграли дополнительный сет, - с теплотой сказала она. - Это было волшебно!       -Всегда пожалуйста, мисс Лисбон, - ответил фронтмен, сверкнув белоснежной улыбкой.       Она моргнула:       - Вы знаете, кто я?       - Конечно. В прошлом году я видел, как вы играете в Чикаго на Рождество. Это был опыт, который я нескоро забуду, - он покачал головой. - Вы определенно умеете играть на скрипке, юная леди.       Тереза покраснела:       - Спасибо, для меня это большая честь. Я уже долгое время ваша поклонница, и это много значит для меня.       Он протянул ей руку:       - Что ж, как один поклонник другому, желаю вам очень хорошего вечера.       Она пожала его руку:       - И вам.       Он подмигнул ей:       - Если Вам когда-нибудь надоест играть скучную камерную музыку и захочется сыграть с нами, только скажите.       Ее лицо осветилось:       - Правда?       - Конечно, - он достал карточку и протянул ей. - С нами нечасто играет приличный джазовый скрипач. Просто позвоните, если будете рядом. В следующий раз, когда наши пути пересекутся, приходите в студию, посмотрим, что можно сделать.       Она улыбнулась:        - Воспользуюсь вашим предложением.       Он улыбнулся в ответ и кивнул Патрику:        - Спокойной ночи.       Тереза вернулась к Патрику, сжимая в руке карточку.        -Ты слышал это? - взволнованно спросила она. - Он сказал, что я могу играть с ними!       Он улыбнулся:       - Это здорово.       - Здорово? - она ударила его по руке, что, по всей видимости, было ее способом выразить энтузиазм. - Это потрясающе!       Он тайком потер руку. У Терезы был довольно сильный удар.       Позади них многозначительно откашлялся вышибала. Тереза взглянула на него, приходя в себя.       - Наверное, нам лучше уйти прежде чем они решат вышвырнуть нас из здания, - с сожалением сказала она.        -Наверное, - эхом отозвался Патрик, и его сердце замерло. Он не хотел, чтобы вечер заканчивался.       Они собрали вещи и направились к выходу, оказавшись в темной прохладной ночи.       - Хочешь, я отвезу тебя обратно в театр? - спросил он, пока они шли обратно к его машине, стараясь не обращать внимание на дыру в своем животе, образовавшуюся при мысли о том, что ему придется с ней расстаться.        Она задумалась.        - Да, лучше, если отвезешь, там моя машина, и я должна забрать скрипку.       Он кивнул, уголки его рта опустились. Остаток пути до машины он хмуро смотрел в землю.       Тереза коснулась его руки, когда они подошли к машине.        - Спасибо, что пошел со мной, - сказала она, устремив на него всю силу своих зеленых глаз. - Я действительно прекрасно провела время.       Он немного распрямился от искренности ее слов.        - Я тоже, - он снова смотрел ей в глаза, позабыв обо всем на свете.       Она закусила губу.        - Думаю, нам пора?        - Точно, - он покачал головой, чтобы прийти в себя и двинулся к пассажирской двери, чтобы открыть ее перед Терезой, но остановился.       Если он отвезет ее обратно к театру, есть все шансы, что он никогда ее больше не увидит. Если он отпустит ее, то она сядет на самолет в Париж, а завтра мир снова станет серым и плоским. Завтра и каждый последующий день. Внезапно не не мог вынести мысли, что проснется и больше никогда ее не увидит.        Конечно, Патрик не мог ей это сказать, было бы абсурдом говорить такое женщине, которую он только что встретил.       Вместо это он сказал:        - Слушай, а ты голодна?        - Голодна? - повторила она.        - Да, ты хочешь что-нибудь съесть?       Тереза посмотрела на него, наклонив голову:        - Сейчас три часа ночи.        - Да, и ты не ела уже несколько часов. Выступление было давно, на вечеринке ты ничего не ела. Ты не чувствуешь, что немного проголодалась?        - Может быть, немного, - призналась она.       Патрик ухватился за это:        - Я знаю прекрасную закусочную, они открыты круглосуточно, мы можем купить там сэндвичи.       Она колебалась:        - Не знаю, уже ужасно поздно, а у меня утром рейс.        - Ты можешь поспать в самолете.       Она подняла брови:        - Ты ужасно напорист, ты знаешь это?       Патрик пристально посмотрел на нее.        - Я хочу провести с тобой больше времени. Это лучшая ночь, которая была у меня за… целую вечность. Я не хочу, чтобы она заканчивалась.       Она снова закусила губу.        - Значит, для этого нам нужны сэндвичи?       Он разом покончил с осторожностью:        - Мы могли бы не спать всю ночь, мы могли бы взять сэндвичи и устроить где-нибудь пикник.        - Ты хочешь устроить пикник среди ночи? - скептически спросила она. Впрочем, заметил Патрик, она не совсем противилась этой идее.       Он продолжил с воодушевлением:        - Почему нет? Мы могли бы поехать к Научному центру Лоуренса и устроить пикник под звездами. Это прекрасная ночь, чтобы смотреть на звезды.       Тереза взглянула на небо.        - Это волшебная ночь        - Именно! Кому захочется тратить такую ночь на сон?        - Хорошо, - она улыбнулась. - Давай устроим пикник.       Он просиял:        - Превосходно! ***       Патрик вытащил старое мексиканское одеяло из багажника своей машины, чтобы использовать его как покрывало для пикника. Он расстелил его на капоте и принес сэндвичи. Как только они разложили еду, он повернулся к Терезе и галантно предложил ей руку:        - Позвольте?       Она слегка закатила глаза, но позволила ему помочь ей забраться на капот машины, словно он усаживал ее на заднее сидение старомодной кареты. Патрик забрался на капот следом и устроился рядом с ней.       Она посмотрела на ночное небо, усыпанное яркими мигающими звездами.        - Здесь красиво, - сказала она с ноткой благоговения.        - Не правда ли? - согласился он. - Иногда я прихожу сюда, когда не могу уснуть.       Тереза посмотрела на него.        - Это часто случается? - тихо спросила она.        - Мех. Иногда, - сказал он, не желая сообщать, насколько это было регулярным на самом деле.       Она взглянула на него так, что он понял, что она раскусила его ложь. Как ни странно, его сердце согрелось при этой мысли.        - Итак, - сказал он, откусывая сэндвич, - расскажи мне о том, как ты росла в Чикаго.       И Тереза рассказала. Она рассказала, что ее мама работал медсестрой, и как она зашила ей локоть, после того, как Тереза упала с дерева, когда ей было девять лет. Она рассказала, что мама часто пекла для нее и ее братьев, поэтому от нее всегда пахло печеньем с шоколадной крошкой. Она рассказала, как ее мама молилась каждый день и какой серьезной и красивой она выглядела, обращаясь к Богу. Она рассказала, как ее отец любил маму, и как душераздирающе было видеть, как горе уничтожило его, когда она умерла. Она рассказала Патрику о собаке, которая жила у них и провожала ее в школу каждое утро вплоть до своей смерти. Она рассказала ему о братьях, и как она до сих пор беспокоится о них, хотя у каждого из их уже свои семьи.       Патрик жадно слушал, впитывая все детали, которые спрятал в своем дворце памяти, как бесценные сокровища.        - Что ж, - сказала она, доедая сэндвич и переходя к лукошку с клубникой, которую Патрик выпросил у официантов закусочной. - Теперь твоя очередь.       Сначала он не думал, что может рассказать ей хоть что-то, это был как кусок стекла в его горле. Он начал сбивчиво, понемногу, но потом речь начала складываться более мягко. Он рассказал об Анжеле, о Шарлотте, как сильно он любил их, как трудно было продолжать дышать после того, как он их потерял.       Он рассказал Терезе и счастливые воспоминания, о том, как встретил Анжелу, как они сбежали. О том, что он почувствовал, когда впервые взял Шарлотту на руки в день ее рождения. О том, как Шарлотта любила играть в пиратов, и как она всегда была капитаном корабля.       Он почувствовал облегчение в груди, словно избавившись от тяжести этих слов, ему стало в тысячу раз легче дышать. Он вдохнул. Воздух был прохладен и сладок.       Когда они поели, Патрик убрал остатки пикника с капота машины и выбросил пустые контейнеры в мусорный бак. Затем он снова забрался на капот машины, они откинулись на лобовое стекло, чтобы было удобнее любоваться звездами.       Он показывал на созвездия, описывая их формы и рассказывая истории. Тереза слушала его, не прерывая истории. Потом удивила его, сказав, что ее любимая история Черноногих о потерянных детях, шестерых братьях-сиротах, которые решили стать звездами, чтобы избежать жестокого обращения на Земле. Луна приветствовала их в небе и назвала их своими потерянными детьми. Патрик слушал и задавался вопросом, с кем она больше отождествляет себя - с осиротевшими братьями или сострадательной Луной.       Она засыпала. Он поняла это по более длинным паузам между предложениями и глухому сонному голосу. Но он не предложил отвезти ее домой, он отчаянно хотел остановить время, чтобы удержать ее рядом.       Она заснула, положив голову ему на плечо. Он обернул руку вокруг нее. В конце концов, здраво рассудил он, вряд она сможет хорошо отдохнуть с головой на холодном лобовом стекле. Его рука намного более удобна. Ему удалось обнять ее, не разбудив, и прижать к себе. Тереза пробормотала что-то бессвязное и уткнулась лицом в мягкую шерсть жилета, положила руку ему на грудь и придвинулась ближе.       Патрик неуверенно протянул руку и убрал ее темные кудри с лица. Ее волосы были такими мягкими, он не смог удержаться, чтобы не погладить их немного больше того, чем это было необходимо, и заправить их за ухо. Он накрутил прядь на палец и подумал, есть ли какой-то способ украсть это, чтобы Тереза не обнаружила пропажу и не решила, что у него какое-то социальное отклонение, и его необходимо поместить в психлечебницу или хоть как-то изолировать. Он подумал о предупреждении Чо и вспомнил перевязанную проволокой челюсть Волкера. Возможно, лучше не рисковать.       Он давно не держал женщину в таких объятиях. Все его интерлюдии после Анжелы были об освобождении, а не комфорте, так что об объятиях речь не шла. Было несколько женщин, которые хотели перейти на другой уровень отношений, но он ясно дал понять, что никакой другой уровень ему не интересен. До сих пор. До Терезы.       А теперь он не мог подобраться к ней достаточно близко. Он запомнил каждый слог, который она произнесла, каждую ноту, которую она сыграла, и все же он хотел большего, но она уезжала. На три месяца.       За три месяца могло случится все, что угодно. Она могла пораниться и заболеть. Она могла полностью его забыть. Она могла получить предложение остаться в Европе, слишком хорошее, чтобы от него отказаться. Уолтер Мэшборн мог прилететь к ней на частном самолете и отказаться принимать “нет” за ответ. Она могла встретить какого-нибудь красивого французского музыканта, который бы очаровал ее, и они бы сбежали вместе на Амальфитанское побережье.       От этой мысли ему показалось, что слониха Дейзи сидит у него на груди.       Тереза вздохнула во сне и повернулась к нему. Его рука невольно сжалась вокруг нее. Он повернул голову и поддался инстинкту уткнуться носом в ее пряные благоухающие локоны.       Неважно, что будет завтра, сказал он себе. Завтра может быть серым и тусклым, но сегодня… сегодня он впервые увидел цвет с тех пор, как потерял Анжелу и Шарлотту. Он думал о глазах Терезы, о ее стройной фигуре в красной футболке и кожаной куртке, о том, как они вместе смотрят ясное звездное небо. Сегодня вечером его обычная серость была перекрашена в изумрудно-зеленый, темно-красный и чистейший синий.       Неважно, что будет завтра. Сегодня эта мягкая, сильная женщина достаточно доверилась ему, чтобы спать в его объятиях. Сегодняшний день был подарком небес.       Он прижал ее к себе и посмотрел на звездное небо.