Больше, чем любовь. Сильнее, чем ненависть.

От любви до ненависти всего один шаг, и сделать его помогает ревность.

— Отойди отсюда, Фэйрчайлд! Возвышающийся чуть ли не на целую голову Алек, сложив руки, сейчас стоял возле дверного проёма в коридоре института, пытаясь сдвинуть рыжеволосую девушку со своего пути. А она стояла перед ним, внимательно вглядываясь в его в лицо, пытаясь найти что-то. Найти то, что поможет ей все понять. — Я не уйду никуда, пока ты не расскажешь что происходит! — Она взглянула на него новым, заботливым взглядом, что дало Алеку настоящую пощечину. Он глубоко вздохнул, его руки сжались, а вены проступили на его оголённых руках. Он учащенно задышал и, сорвавшись с места, буквально оттолкнул Клэри с дороги, позволяя ее телу с силой удариться о стену. — Алек! — Тихий голос девушки донесся до темноволосого юноши, словно еще одна пощечина. В ее голосе слышалось отчаяние, удивление и своеобразное презрение. Пусть будет так: пусть она будет считать его тем, кем он никогда не хотел становится. Пусть он будет нахальным, злобным, он будет отдаленной тенью. Но он никогда не позволит себе желать то, что создавалось для другого. Пусть эта граница всегда останется между ними. Ведь, так будет лучше. Его тихие шаги измеряли просторную комнату. Он вздыхал, поднимая голову к потолку, желая забыться. Его сердце билось немыслимо быстро при виде той, которая казалась ему безразличной. Или он убеждал в этом себя? Еще шаг, а после и еще один. Перед глазами мелькали картинки того, как эта маленькая девочка ворвалась в его спокойную жизнь, словно пламя, которое уничтожило его привычные чувства. Все, что сейчас представлял собой Александр Лайтвуд, было лишь телом, душа которого заперла себя в клетке, отказавшись от чувств. Удар в дверь, и сердце резко подпрыгнуло. Что он сможет сказать ей? «Прости, примитивная»? А после винить себя от такого эгоизма и оплошности? А секунды все шли, сменяясь новыми ударами. Алек резко выдохнул и, подойдя к двери, отворил ее, надеясь, что слова придут сами. Но это был не тот гость, которого ждал Алек. Это была лишь его сестра — Изабель. — Нужно поговорить, — грациозно, словно кошка, Изабель вошла в комнату, несмотря на противоречие слов ее брата. Он смотрел на сестру, ожидая от нее осуждения, но она лишь молча смотрела на него, подбирая нужные слова, в чем она была не сильна. — Я встретила Клэри. Она выглядела очень расстроенной и совершенно не обмолвилась со мной словом, — эти слова, как удар за ударом по груди, раз за разом обрушивались на тело нефилима. Ему хотелось броситься бежать. Бежать к Клэри и ворваться в ее комнату. Взять ее маленькое личико в свои руки и взглянуть в ее зеленоватые глаза, пытаясь понять, все ли с ней хорошо. Но он лишь молча устремлял свой взгляд на пол, не в силах что-либо сказать. Он был молчалив, но в тоже время у него в душе шла глубокая борьба. — Алек, поговори со мной. Где наши душевные разговоры брата и сестры? — Их темой обсуждения всегда была ты, Иззи, и я предпочту, чтобы так и оставалось. — Алек, я могу понять тебя. — Нет, не сможешь. И, наверное, никто не сможет. — Даже Джейс? — При упоминании этого имени в груди вновь все сжалось. Его парабатай всегда старался показаться лучше всех. Он был не просто Джейсом для Клэри. Он был для нее тем, что заставляло Алека быстрее закрыть глаза и забыть обо всем. А голос Изабель звучал все настойчивее, заставляя Александра взглянуть на сестру. — Что? — Алек, я твоя сестра, и мне больно смотреть на то, с каким страдающим видом ты ходишь! — Это не должно тебя волновать, — парень пронесся до двери своей комнаты, отворяя ее и устремляя свой взгляд на Иззи. Сестра смотрела на него с тоской и болью, как и он сам. - Я не нуждаюсь в советах, Иззи. Уж точно не от тебя. — Хорошо, — всего одно слово и изысканное тело Изабель поднялось с кровати, словно ветер проходя мимо Алека. Она остановилась уже в коридоре, последний раз взглянув на брата. — Скажи ей. И дверь захлопнулась. Нефилим с силой хлопнул ею и, преодолев небольшое расстояние, рухнул на кровать. Его сознание начинало погружаться в море мыслей, а уходящее солнце заставляло голубые глаза Лайтвуда закрыться с мыслями о той, о ком он всегда боялся думать.