Месть, как она есть

- Твой брат был ангелом, черт побери! Хоть и забрал столько жизней. – Лицо было мертвенно-бледным, но обездвиженным. Она не выражала эмоций. Научилась. От него… Перед глазами стали мелькать картины ей встречи со старшим Учихой. За последние четыре года, он стал для неё лучшим другом, старшим братом, возможно даже, любящим отцом. Никто бы никогда и не подумал, что этот человек способен на такую преданность, заботу… А ведь он точно был заботливым. Когда спасаешь чью-то жизнь, чувствуешь ответственность за это. Даже если ты хладнокровный убийца. Он не пропустил ни одной их встречи. Приходил каждые два месяца седьмого числа в пять утра, несмотря ни на какие свои миссии. Как это получалось у него? Она хотела бы разобраться. На этот вопрос он всегда отвечал: «Ты еще узнаешь. Не торопи время. У нас его и так мало. Расскажи лучше…» Так и не узнала. Не успела узнать. А все из-за кого? Того, кто как раз стоял вплотную к ней. Того, кого так и хотелось убить. Сейчас. Поддаться всей этой злобе, ярости, кипящей внутри и просто… Отомстить? Нет, он вряд ли бы одобрил. Он сам пал от этой глупой, дурацкой мести. Хм… Хотя, он бы, наверное, не одобрил тех горьких слез, бегущих ручьем из глаз каждый день, тех пламенных молитв, отрывисто слетающих с губ. Иногда, в порыве, когда Итачи хотелось рассказать все, что тревожило, грызло изнутри, но он понимал, что делать этого нельзя, обходился фразой: «Я не достоин ничего в этом мире. Не достоин даже находиться рядом с тобой». Она понимала. Единственная, наверное, понимала, как ему тяжело. Но боялась. Боялась заставить его говорить. Да что там заставить?! Попросить. И это была какая-то приятная, боязнь перед тем, кого уважаешь и считаешь чуть ли не посланником божьим. А ведь только чудом, и никак иначе, его можно было назвать. В тот памятный день, четыре года назад, он спас ей жизнь, вытащил из кровавой резни, из лап самой смерти. С тех пор они стали встречаться в том месте, где он её спас. В том месте, которое, то ли по случайности, то ли по повелению судьбы стало для него роковым. Все эти воспоминания нахлынули, больно сжали сердце и уже готовы были потоком слез сбежать по щекам неровными дорожками. Но ведь нельзя! Нельзя показывать слабость перед этим… перед этой наглой и бездушной скотиной. Саске стоял перед ней, опершись правой рукой о стену, рядом с её лицом. Искусанные в кровь губы нагло потянулись к натянутой, как струна, шее. - Где же твой ангел? Почем не спасает тебя, когда у тебя так бешено бьется от страха сердце, а ?! – с горькой издевкой спросил Учиха. Он сам не мог разобраться в себе. Не было этого сладкого чувства после свершения мести, на которое он рассчитывал. Были только боль, злоба, чувство вины, отчаяния и разочарования. И от этого он бесился. Ему захотелось выместить всю свою злобу на этой девушке. Нет, не убить – трахнуть. Ему захотелось очерствить, разбить этот последний кусочек, эту последнюю частичку души уже умершего брата. Губы напряженно коснулись шеи. А затем раздался удар. От места, где только что была правая рука младшего Учихи, остались только руины. Кажется, всю свою мощь, всю свою силу он вложил в этот удар. Саске сплюнул, развернулся и пошел по направлению к лесу. Он чувствовал её взгляд у себя на спине, и от этого ему хотелось быстрее спрятаться в тень деревьев. Но он не побежал. Бежать – означало проявить слабость, а он и так уже… Да, он не смог сделать то, чего хотел. Тогда он в ней всей видел своего брата: в глазах, в неподвижном лице, в волосах. И накатил какой-то непонятный, доселе неведомый страх. Он просто не осмелился.